Страница 1 из 1

Аванс

СообщениеДобавлено: 04 фев 2018, 03:49
Wheatley Bot
История на сайте: http://kriper.ru/tale/13302

Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Антон Швиндлер

ВНИМАНИЕ! Здесь приведён текст истории на момент начала обсуждения, отредактированная версия на сайте может отличаться от него.

...А была жизнь как жизнь. Институт окончил, диплом получил, на работу хорошую устроился. Потом вот Алёну встретил, свадьбу сыграли, хорошо так было, правда, как в сказке. Годика через полтора дочка родилась, Машенька. А когда Маше пять исполнилось, Алёна отправилась одноклассницу проведать. Где-то под Алуштой та обосновалась, после университета с мужем уехали на юга. Всё звала она Алёну мою в гости...

Алёна не доехала. Автобус упал в семидесятиметровую расщелину и из пятидесяти пассажиров выжило только четверо. Моей жены не было в их числе. Жить не хотелось, на стену лез, пил… Но выкарабкался, ради Машки выкарабкался. Тяжко было без Алёны, как кусок оторвали и кровью истекать оставили. Всё надеялся, даже после опознания, после похорон, что ошибка это была, что другую похоронили. Что вот сейчас позвонят из больницы, скажут, что гражданка такая-то пришла в себя, мужа с дочкой зовёт… Дурак.

Многое пришлось учиться делать, взяться за стирку, глажку, уборку. Готовить научился. Работу поменял, на карьеру плюнул. Машка без мамы осталась, не мог я по-другому. Ну в общем пошло-поехало наше с Машкой житьё, приспособились, втянулись, хорошо даже зажили. Накатывало только временами… Стоишь, бывало, на кухне над сгоревшим рагу и ждёшь, что сейчас раздастся голос Аленкин, — «Куда же ты, балбес, смотришь? Огонь поменьше сделай, масла капни…», — и ласковые родные руки отберут треклятую сковороду. И комок в горле такой, что хоть в петлю. Дочка, родная, эти моменты очень хорошо ощущала. Бросала игрушки сразу, приходила ко мне и молча обнимала, гладила маленькими ручками.

А потом, когда Машеньке исполнилось девять, ей поставили диагноз «агрессивная остеосаркома» и жизни дали при самом благоприятном раскладе от силы год. Да, болезнь нетипично долго не давала о себе знать, и когда мы обратились к врачу, то было уже поздно. Метастазы нашли в лёгких и мозге. Я уже пережил потерю жены. А если умрёт Маша, то и мне жить будет незачем. Я извёл лечащего врача — тогда Машу уже положили в отделение онкологии — я писал жалобы в министерство здравоохранения, в прокуратуру и Президенту. Я уже был готов продать машину и квартиру, денег как раз хватило бы на некое экспериментальное лечение в Израиле…

В один из дней, когда я навещал Машу в больнице, меня пригласил в свой кабинет заведующий отделением. Он усадил меня в кресло, налил коньяк в пузатый коротконогий бокал и сунул его мне в руку. Сам заведующий уселся напротив и, пристально глядя мне в глаза, сказал: «Девочка уходит, ей остались считанные недели. Всё, что нужно для облегчения состояния, мы ей способны дать в нашем отделении. Лечение, на которое вы уже готовы подписаться, ничего не изменит — не способно никакое лечение что-либо изменить, поймите — но наполнит последние дни вашего ребёнка болью и мучениями. Выбор за вами: либо боль и потом смерть, либо вы спокойно проведёте это время вместе и сможете попрощаться».

Я вышел из этого кабинета лишённым всякой надежды. Спустился в Машину палату, но она спала под капельницей после очередного приступа мучительной боли.

На следующее утро я отправился в церковь рядом с домом. Родители крестили меня в детстве, но я не был верующим, церковь не посещал, и не имел никакого представления об обычаях и ритуалах. Когда я вошёл под эти высоченные своды, то ощутил, что все мои заботы и страхи остались снаружи, что всё будет хорошо. Несколько минут я благоговейно шатался по церкви, вглядывался в потемневшие от времени лики святых. Взгляд мой задержался на одной из икон. На доске был изображён старец с седыми бородой и волосами, в одной руке у него была длинная ложечка с крестиком сверху, другая же поддерживала донышко небольшого сундучка с перегородкой посередине. «Это святой Диомид,— раздался за спиной шелестящий шепоток. — Великомученик. Он по занятию был врачом, но лечил не только лекарствами, но и Словом Божьим…». Я обернулся и увидел старушку, сухонькую и бесцветную, в сером халатике, сером платочке на серых волосах и морщинистым лицом со скорбно поджатым ротиком. Широко открытые глаза старушки были тёмными и немного безумными. Хотя я легко мог спутать безумие с огнём истинной веры. Я кивнул, и старушка продолжила: «Ежели заболел кто у тебя, то молись Диомиду, свечку поставь за здравие. Свечечка за двести, записку с именем священнику — пятьсот…». И после этих слов будто пелена спала с моих глаз и разума. Я огляделся вокруг, уже не ощущая ничего похожего на трепет и благоговение. Я находился в очень старом здании с высокими и давящими сводами, окружённый кучей потемневших от времени и потрескавшихся досок с лицами людей, которых, может, и не было вовсе. В совершенном смятении и будто после холодного душа я развернулся и почти выбежал наружу…

Ноги сами понесли меня в ближайший супермаркет, из которого я принёс домой изрядный запас спиртного. Да, я пытался залить горе и страдания спиртным. Закуску купить я не потрудился. Опьянел я почти сразу и следующие несколько часов помню урывками. Сначала просто пил. Потом бурлящие во мне боль и горе начали прорываться наружу кипящим потоком бессвязных слов. Я пил и плакал. Пил и проклинал всех и всё вокруг. Пил и орал самые мерзкие матерные слова, какие только мог вспомнить. Потом я начал молить.

Не помню, что именно я говорил, но ощущал только, что слова эти исходят из самых сокровенных глубин моего существа. Я молил о том, чего желал больше всего на свете. Я молил неизвестно кого, чтобы моя дочь жила. «Заберите меня хоть всего, хоть кусками, — рыдал я душой, — Руки-ноги поотрывайте, но чтобы она жила...». Ходить и даже ползать я тогда, судя по всему, уже не мог, и поэтому корчился на залитом слезами и заблеванном полу коридора. Потом помню, как грохнула об шкаф входная дверь и тьма заполнила квартиру. Я ощутил жуткий холод и начал трезветь. А следом мной овладел дикий, необузданный и первобытный ужас. Всё, что я мог, это распластаться вниз животом на загаженном полу, влипнув щекой в собственную рвоту. Какая-то часть моего существа, не парализованная страхом, пищала безумным внутренним голоском: «Они услышали тебя!!! Они пришли взять обещанное!!! Не смотри, только не смотри, только не смотри!!!». И я последовал совету голоска, зажмурившись до боли в глазах. Сначала было тихо. Потом послышалось лёгкое шуршание, цокот будто бы коготков по полу. С таким звуком двигались одни. Сипящее дыхание, слизистое причмокивание и влажные шлепки. А это перемещались другие. Шаги босых человеческих ног, но такие странные, будто бы ног у их обладателя больше двух. Так ходили третьи… Их было много там, разных, во тьме вокруг меня…

А потом я почувствовал прикосновения. Легкие, аккуратные, но шершавые и немного покалывающие. Я не знаю, чем меня трогали, но не руками. Эти прикосновения прошлись по всему моему телу, по голове, рукам и ногам бессистемно, перескакивая с одной части тела на другую и повторяясь, и, наконец, задержались на правой руке, вытянутой вдоль туловища. Потом руку от кончиков пальцев и примерно по середину плеча окутал холод, её сдавило. В следующую секунду там, где холода не было, расцвел пульсирующий цветок боли, и сознание покинуло меня.


Проснулся я в своей кровати. Солнце светило в лицо через незадёрнутые шторы. В наждачной сухости рту ворочался наждачный язык. Меня мутило, а в голове будто бы лежал здоровенный шар для боулинга, начинавший кататься при малейшем движении. Боже, ну и напился я вчера, вот урод… Так, надо срочно приводить себя в порядок и мчаться к Машке в больницу. При мыслях о дочери сердце сдавило, а на глаза навернулись слёзы. Держаться, только держаться. И я попытался встать с кровати. Спустил ноги на прохладный пол, немного наклонился вперёд, перенося центр тяжести, и меня повело вслед за неимоверно тяжёлой головой. Я рефлекторно выставил правую руку, чтобы опереться об тумбочку, но рука промахнулась, и я шмякнулся на пол, задев плечом этот неимоверно угловатый ящик. Больно было аж до слёз. Я сел на пол, облокотившись спиной о кровать, обхватил левой рукой ушибленное плечо и попытался протереть ладонью правой руки заслезившиеся глаза. И не смог. Потому что ладони не было. Потому что правая рука заканчивалась гладкой нелепой культёй примерно в двадцати сантиметрах ниже плечевого сустава.

И вот тут я вспомнил всё, что произошло накануне. До мельчайших подробностей. Хлынувшую через порог тьму. Сковавший меня животный ужас. Наполнившие окружающий меня мрак звуки. Прикосновения. Охвативший правую руку холод и вспышку боли. Вспомнил почти дословно. Почти, потому что так и не смог восстановить в памяти то, как именно и какими словами я молил о помощи. Осталось от этой мольбы-молитвы только лишь ощущение давно назревавшего и прорвавшегося нарыва. Значит, моя просьба была услышана. А вот была ли она выполнена… Что ж, я скоро узнаю.

С превеликим трудом, матерясь под нос и временами беззвучно рыдая от бессилия, я привёл себя в относительно приличный вид. В коридоре, кстати, ничего не напоминало о вчерашнем происшествии, а вот кухня сохранила все следы безобразной попойки. Когда я начал одеваться, меня ждало шокирующее открытие — весь гардероб был заботливо подготовлен под моё нынешнее однорукое строение. Длинные рукава свитеров, рубашек и пиджаков были подшиты, подвёрнуты или подколоты как раз по длине культи. Одежда на немыслимо неудобных для одной руки пуговицах перекочевала на дальние полки и в глубину шкафа. На ближних полках лежали вещи с кнопками, на молнии, либо без застёжек вовсе. Обувь на шнурках уступила место практичным кедам и кроссовкам на липучках либо с эластичными вставками по бокам. Закончив с одеждой, я потянулся было за ключами от машины, но в последний момент остановился — с механической коробкой мне сейчас не совладать. Неловко орудуя ключами, я отпер входную дверь и увидел соседку напротив, пожилую, общительную и довольно приятную женщину. Внутренне я был готов к любому вопросу и любой реакции, но не к такой. Скользнув по подвёрнутому рукаву моей джинсовки сочувственным и совсем не удивлённым взглядом, соседка приветливо со мной поздоровалась, справилась о здоровье Машеньки, поделилась наблюдениями о погоде и, выслушав мои односложные ответы, скрылась за дверью своей квартиры. О руке ни слова. Как будто так и нужно.

Молчаливый угрюмый таксист-частник без лишних вопросов доставил меня прямо к главному входу госпиталя. Уже через минуту я был в палате дочери. Как только я увидел её улыбку и сияющие глаза, то понял — всё, она здорова. Ноги мои подкосились и я почти рухнул на край кровати. А потом…

Потом мы смеялись и плакали, и снова смеялись, и я неловко обнимал Машку одной рукой. Потом я вполуха выслушивал сбивчивый и робкий монолог врача об устойчивой ремиссии, единичном случае и прочих вещах, которые обычно говорят врачи, когда не знают, что сказать. Потом подписывал какие-то больничные бумажки. Потом мы шли по коридору к лифту, в левой руке я нёс баул с какими-то вещами, а за подвёрнутый правый рукав по-свойски цеплялась ещё слабая, но довольная Маша. И мы вернулись домой…


***


Прошло полтора года. Моя Машка полностью поправилась. Я почти научился обходиться без руки. Работаю удалённо из дома, пишу статьи, занимаюсь редактурой. А ещё получаю пенсию по инвалидности, оформленной уже четыре года назад. Соседи и знакомые не выказывают удивления при виде моей руки, но только на прямой вопрос, — «А как я потерял руку?» — начинают мяться, уходить от ответа или нести околесицу. Руку, дескать, мне отрезали, когда меня машина сбила, после несчастного случая на заводе, из-за инфекции, и прочие правдоподобные небылицы. А Машка знает, куда делась моя рука. В тот день, когда мы вернулись из больницы, я попытался что-то объяснить, но дочка прижала пальчик к моим губам и тихонько сказала. — «Пап, не надо ничего выдумывать, я всё-всё поняла сразу, когда в то утро проснулась…»

Так и живём. Я со своей культёй и Машка моя, солнышко. Наладилось всё. Думаю вот машину с автоматической коробкой купить, вместо старой. Но только одно не даёт мне покоя… Моя рука… Не слишком ли низка была плата? А если это был всего лишь аванс и они придут забрать остальное?

Re: Аванс

СообщениеДобавлено: 04 фев 2018, 03:52
Roland
Прошу прощения, забыл указать у этой и остальных историй первоисточник. Все взяты мной лично с моей страницы на Прозе. Антон Швиндлер - мой творческий псевдоним.

Re: Аванс

СообщениеДобавлено: 06 фев 2018, 20:59
DarkSoulbringer
Круто, аж жуть!
Аффтар, пеши ысчо! 8-)

Re: Аванс

СообщениеДобавлено: 06 фев 2018, 22:41
Roland
DarkSoulbringer писал(а):Круто, аж жуть!
Аффтар, пеши ысчо! 8-)


Пешу, ф поте лица! Спасибо!
В тёмной ещё четыре моих полёживают...

Re: Аванс

СообщениеДобавлено: 19 фев 2018, 16:39
Витако
Заберут. Обязательно заберут. Сам ведь разрешил кусками брать. Благодетели-то какие еще нашлись, культурные: помимо памяти подредактированной, еще и с одеждой помогли. Так что всё честь по чести. Такие педантичные НЕХи, что любо дорого. Плюс-плюсище)

Re: Аванс

СообщениеДобавлено: 19 фев 2018, 21:36
Roland
Витако писал(а):Заберут. Обязательно заберут. Сам ведь разрешил кусками брать. Благодетели-то какие еще нашлись, культурные: помимо памяти подредактированной, еще и с одеждой помогли. Так что всё честь по чести. Такие педантичные НЕХи, что любо дорого. Плюс-плюсище)

Спасибо!!!