Предложение: редактирование историй
#61
28 сентября 2011 г.
Вернулся я как-то после обычного рабочего дня домой. Засиделся за компьютером (посмотрел кино), хватился уже пол-одиннадцатого. А ведь я даже не ужинал ещё. Поставил вчерашний суп греться, потом заглянул в хлебницу — а хлеба не осталось, крошки одни. Нужно сходить в магазин «24 часа» — он расположен в нашем же доме, только в первом подъезде, а мой подъезд пятый.

Выхожу во двор — облачно, ветрено, темно. Не так чтобы вообще ничего не видеть, но видимость всё равно довольно смутная. Иду в магазин, озираюсь по сторонам — нет ли подозрительных компаний. Поздний вечер всё-таки, а на детской площадке перед нашим домом иногда пьяные компании собираются. Вроде никого сначала не увидел, но где-то между вторым и третьим подъездами вдруг заметил, что на детской площадке возле качелей человек стоит. Роста вроде обычного, лица и одежды не видно — темно. Ну, думаю, пускай стоит. Иду себе вдоль дома, но краем глаза слежу за ним — кто его знает, как-то подозрительно быть одному вечером на детской площадке. И тут он вдруг начал трястись всем телом, будто эпилептик. Я с неожиданности едва не закричал. Смотрю на него, а он стоит и трясётся, причём абсолютно беззвучно. Мне стало страшновато, но я спросил что-то вроде: «Мужик, с тобой всё хорошо?». Он тут же перестал трястись и даже вроде как повернулся ко мне, но по-прежнему не издал ни звука. Тут у меня по-настоящему мороз по коже прошёл. Я быстро вперёд спиною прошёл к магазину и зашёл внутрь. А этот человек там и остался стоять.

В магазине взял булку белого. Выхожу обратно, стоя возле двери смотрю на детскую площадку — ушёл. Спускаюсь вниз, иду в сторону своего подъезда. На площадке никого. И дёрнуло меня с чего-то посмотреть поблизости, действительно ли там никого нет. Вроде страшно, но всё равно любопытно. Захожу на детскую площадку и вижу уже оттуда смутно, что на асфальте как раз там, где этот человек стоял, большое чёрное пятно. Подхожу, присматриваюсь — действительно лужа какой-то тёмной жидкости, и ещё в ней какие-то то ли куски, то ли ошметки. Я подумал тогда, что это кровь, и сильно испугался. Подорвался и забежал в свой подъезд. Там успокоился, пошёл к себе, поужинал и лёг спать. Перед сном смотрел в окно пару раз, но там уже стало так темно, что ничего не различишь с пятого этажа.

Утром я вышел из дома и увидел, что на площадке на асфальте, где я видел жидкость, осталось тёмное пятно — явно не кровь, а как будто машинное масло протекло или ещё что. Ошметков не нашёл — то ли собаки местные утащили, то ли ещё кто. Непонятно, что это вообще было, но мне точно не привиделось, я в этом уверен. Как-то страшновато теперь вечером выходить во двор.
♦ одобрил friday13
#60
28 сентября 2011 г.
Недавно я снял квартиру в одном захолустном и практически полностью промышленном районе Москвы. Въехал сюда с питомцем — трехгодичным ротвейлером.

Однажды, как обычно, проснувшись уже далеко за полдень, провёл за компьютером время до поздней ночи. За это время единожды мой питомец успел нагадить в прихожей. До рассвета оставалось уже совсем немного, поэтому я напялил ошейник на пса и выдвинулся выгуливать его перед сном.

Как уже было сказано, в район я переехал недавно, поэтому ночная прогулка вдоль малознакомой улочки с каким-то промышленным мусором, трубами, из которых даже ночью валил дым, и мерцающими тусклыми фонарями несколько щекотала нервы. Да еще и пес никак не хотел совершать свои дела. Я решил снять его с поводка (на улице не было ни души) и позволить ему уединиться вдали от «смущающего» его света. Я слышал, как он шуровал в близрастущих кустах, пока я медленно возвращался к своему подъезду. Выкурив одну сигарету и тем самым потянув время, я, наконец, окликнул его. Пес отреагировал моментально и появился у меня за спиной словно из ниоткуда. Он весь был перемазан чем-то наподобие дегтя и источал ощутимую промышленную вонь. В общем-то, меня не удивило, что животное вновь вывалялось в какой-то дряни, однако несколько обескуражил сам состав этой субстанции. Было ощущение, что он искупался в целом пруду, наполненным вот такой вот странной черной массой. Её консистенция была такой густой, что она прилепила его уши к голове настолько, что они казались лишь небольшими наростами, а не полноценными органами слуха.

Заведя пса домой, я как-то странно выбился из сил — ощущалось не то мнимое опьянение, не то резкий болезненный спад жизненной энергии. Дошло до того, что я трупом завалился на кровать прямо в одежде, наплевав на перепачканного черными промышленными отходами пса.

Наутро у меня страшно раскалывалась голова, как будто я и впрямь добротно напился накануне. Только сейчас я спохватился: пес! Наверняка эта дрянь уже засохла на нем, и я ее теперь уже не отмою!

Я позвал пса — тишина. Прошелся по комнатам — нету. Заглянул в коридор — все стены и дверь ванной исцарапаны и перемазаны той самой черной гадостью, которая теперь уже засохла и напоминала что-то вроде рубероида. Вся одежда была сброшена с крючков и не была более пригодна для ношения. Обивка с внутренней стороны входной двери была выкорчевана, а сама дверь слегка приоткрыта. Я в замешательстве вышел на лестничную клетку, осмотрел дверь с другой стороны — все чисто, только совсем коротенький черный след отходил от моей квартиры вниз. Затем я вышел на улицу и увидел своего пса, который как ни в чем не бывало жевал какой-то мусор или вроде того. Завидев меня, он подбежал и начал всем видом показывать свою радость, будто он не видел меня всю ночь. Никакой чёрной дряни на нём не было...

Чувствуя себя, как во сне, я запустил пса в дом. Голова гудела. Что я вчера привёл в дом вместо своего пса? Куда оно делось? Следующую ночь я не спал и вздрагивал от каждого звука. Но ничего так и не произошло. Я вроде успокоился, но через месяц заметил, что время от времени в квартире стали появляться то тут, то там чёрные капли. Стал с их появлением плохо спать, начали сниться кошмары. Я быстро съехал оттуда. Так до сих пор и не знаю, что же тогда всё-таки произошло...
♦ одобрил friday13
#59
28 сентября 2011 г.
В нашем городишке давно уже пользуется дурной славой одна местная больничка, которая по всем законам жанра была уже давно заброшена и выглядела крайне мрачно. Различные «сталкеры», сатанисты и прочие искатели острых ощущений сразу же облюбовали это место, поэтому до того, как мы решили выдвинуться за своей порцией адреналина, был тщательно выбран такой день, когда нам гарантированно никто не помешает.

Выдвинулись мы, как и полагается, скептически настроенными к такого рода вещам, под вечер, чтобы аккурат к полуночи прибыть в место. По дороге мы с одним товарищем подкалывали друг друга на предмет «у кого быстрее нервы сдадут», травя разные страшилки о подобных местечках. Наш третий товарищ просто мрачно пил.

Прибыв на место (и еще раз убедившись, что сегодня там никого нет), первым делом мы обследовали первый этаж. Выглядел он несколько более жутко, чем я себе это представлял: при входе какое-то подобие приёмной с разбитыми стеклами, обвалившейся с одной стороны стеной и какой-то проржавевшей конструкцией на том месте, где когда-то сидел охранник. После этого идет коридор с изрисованными стенами (начиная от типичных граффити и заканчивая сатанинской символикой), по всему полу бычки, прогоревшие свечи, страницы из книг, несколько кострищ и куча наваленных друг на друга, покореженных и перекошенных медицинских коек. По бокам две лестницы. Первая практически полностью разрушена — первого пролета буквально нет. Хотя, думается, она бы все равно смогла выдержать наш вес, да только зачем так рисковать, если подъем с другой стороны был цел и невредим?

Пока мы с опаской заглядывали в помещения первого этажа, наш поддатый товарищ поднялся выше. То есть, получилось так, что на первом этаже мы остались вдвоем. Мы уже начали привыкать к этой обстановке, глаза адаптировались к полумраку, а настенные рисунки уже не наводили жути. Мы даже понемногу стали вновь друг друга подкалывать, представляя, как в одном из помещений сейчас найдем классический шокер для лечения особо буйных (правда, это был не дурдом, а простая клиническая больница), как вдруг вернулся наш третий. Он был бледен, а свет от его фонарика бешено блуждал по всему помещению — настолько сильно он не мог совладать с собой. Мы попытались узнать, что же он увидел, что довело его до такого состояния. Он сбивчиво начал тараторить что-то про комнату, про звуки, про то, что тут точно кто-то есть. Разумеется, мы сразу решили, что напрасно он пил по дороге.

Так или иначе, было решено подняться выше. В первую очередь, чтобы доказать нашему третьему (который сперва наотрез отказывался туда возвращаться), что там ничего нет. Во вторую очередь — чтобы пощекотать себе нервы. Итак, поднявшись на второй этаж, поддатый товарищ остановился на лестнице и сказал, что будет ждать нас тут. Он указал нам на искомую дверь: «Вот, идите туда! Давайте, скажите, что там никого нет! Скажите, что мне это показалось!».

Конечно, вид товарища и не менее мрачная обстановка второго этажа смелости нам поубавили, но решимости не отняли. Уже не так уверенно, но все же продвигаясь в сторону нужной двери, за несколько метров от нее мы явственно услышали шелест целлофановых пакетов! Шелест был дерганым, нервным, срывающимся на хруст, как будто эти пакеты метали неистовые порывы ветра. Встав прямо за дверью я представлял себе, что происходит сейчас с другой стороны. Как мы с другом стоим в коридоре, а там, за дверью, в полном мраке, где видна лишь полоска света от наших фонарей, пакеты кружатся в некоем подобии вальса, как бы насмехаясь над нами.

Вслушиваясь в эти странные звуки, мы простояли под дверью не менее десяти минут, пока мой друг не схватился за дверную ручку. Он взглянул на меня, а затем резко распахнул дверь.

Но мы ничего там не увидели. Комната была пуста. Никаких пакетов, никакого шелеста. Мы быстро закрыли дверь и пошли обратно. Но едва мы отошли от двери, как из-а неё снова раздался тот самый тихий шелест. Кажется, он даже стал громче. На этот раз мы не стали проявлять излишнее любопытство. На всех троих навалилась жуть, мы быстро спустились вниз и навсегда покинули старую больницу.
♦ одобрил friday13
#58
27 сентября 2011 г.
Я работаю охранником, ночным сторожем. Работа такая, что предполагает частые ночные пешие прогулки по малолюдным местам. Металлобаза наша примыкает вплотную к реке, кладбище в прямой видимости, цыганская слободка рядом, что комфорта не добавляет. Со смены я домой хожу короткой дорогой — через реку мост самодельный переброшен, потом идёшь метров сто через камыши, и уже в автобусе едешь домой. Можно, конечно, до большого моста полкилометра идти, но кто ж так делать будет?

Вот и в тот день закончил я в десять вечера, смену сдал и пошел. Трезвый как стеклышко иду через камышовые заросли, а тут впереди женщина идет, фонариком подсвечивает. Из заводских, видно. Молодая, штаны беленькие в обтяжку. Ну, как любой нормальный мужик, я скорость сбавил, чтобы эта красота подольше в поле зрения была. Идет она не спеша, и я, чтобы поотстать, остановился и сел шнурок завязать, и она за поворотом тропинки скрылась. А надо сказать, что собаки там, с завода прикормленные, не то чтобы злые, но лаять любят — страх. Особенно один кобель белый, с пятном черным на губе, его Гитлером кличут. И вот, только она скрылась за поворотом, я пошел догонять, и вдруг собаки не то что лаять, а рвать прямо начали. Я надбавил — думаю, отобью леди от собак, может, улыбнется, а может, и на поход в кабачок согласится? Вдруг раздался истошный женский визг, вопль: «А ну, пошел!!!». Забегаю за поворот... а там Гитлер лежит, располосованный как рыба, кишки на земле, задняя часть с ногами отдельно, еще дергаются. Я сразу не сообразил ничего, верчу головой, а женщины нет, камыш в сторону реки протоптан — видно, туда рванула. И тут еще один визг — что-то про песью мать, — и из камышей в воздух пол-собаки взлетает, разорванной, как старая газета, кровь во все стороны разлетается... бр-р-р. А в камыше шлепает что-то по воде большое. И тут фонарь в мою сторону повернулся. Смотрю — а у женщины под ногами половинка собачья, задняя... И смотрит она на меня, женщина эта, нехорошо так смотрит. Оценивающе. Я ноги в руки, да как рванул назад... Хорошо, что ещё не заперли калитку — я в нее вскочил, засов задвинул и до утра никуда не высовывался. Мужикам сказал, что дома света нет.

Утром сходил на то место, но понятно, что столько мяса долго не пролежит. Растаскали собаки нашего Гитлера, кровь по грязи долго не держится, всех следов — притоптанный камыш да собачьи кости.

Работал я там после этого всего неделю, перевели в другое место. Сменщики позже на оперативке говорили, что приходила женщина, спрашивала про рыжего охранника, меня то есть, но по имени назвать не могла, и ей не сказали ничего.
♦ одобрил friday13
#57
27 сентября 2011 г.
В мае я уволился с работы, прихватил причитавшуюся сумму, свою девушку и поехал в деревню отдохнуть (недалеко от Пензы). Деревня небольшая, но вполне себе живая: там фермы какие-то рядом, реки, леса — в общем, люди как-то выкручиваются. Ну и родня у меня там кой-какая.

У родни я жить не хотел, ибо там хоть и родное, но многовато их в доме. Снял домик рядом с нашим, у бабки Дарьи: обычная старушка, муж помер давно, сын спился, внуки разъехались, живет себе, козу доит. В комнатах занавесочки, рюшечки, старый тюль. Въехали, отдыхаем с девушкой. Как водится, время от времени родня пьянку устраивает — короче, наслаждаемся русским отдыхом.

Но баба Даша оказалась немножко, мягко говоря, странной. Сначала все хорошо было, но прошла пара недель, познакомились как-то... и вот, к примеру, выхожу я утром на кухню, а она стоит посуду свою моет, над раковиной нагнулась. Только юбка у нее задрана. Ну я ушёл и сделал вид, что не заметил ничего. Мало ли, думаю, старая, привыкла одна жить, может, Альцгеймер какой-то. Потом, однажды, после того как мы с девушкой всю ночь бурно предавались любовным утехам, сижу себе утром, чай пью. Девушка ушла к родственникам помогать еду на день рождения готовить, а бабка подсела к столу, налила себе чай — сидит, на блюдечко дует, руки трясутся, чай разливается. Вдруг она смотрит мне в глаза, подмигнула и говорит: «Что, насадил ж... молодую на х...ц? В ротик малафьи напускал, накончал, молодец?».

Я в ответ: «Извините, если мы шумели», хотя она вообще-то в дальнем конце дома спит, через двери и коридор не слышно было бы, да и девушка у меня не любительница вопить. В общем, сделал вид, что это как бы наши деревенские шуточки.

И вот в середине июня где-то (на самом деле, думаю, это было 23-е число, Иванов день) вечером валяемся в кровати, болтаем о том о сем, куда я дальше работать пойду и т. д. Вдруг девушка меня хватает за руку и показывает на тополя, которые через дорогу растут. И тут я вижу — мама родная, там лицо человеческое на высоте (не знаю, на сколько метров эти тополя растут, но выше третьего этажа) выглядывает из-за ствола. Я в рюкзаке порылся, достал бинокль, присмотрелись — а это баба Даша. Обняла дерево, смотрит туда-сюда, месяц светит — глаза белые, как закатившиеся, жуть...

Я думаю: «Быть такого не может!». Прошел через коридор, заглянул в бабкину комнату — лежит она себе, храпит. Вернулся к себе, и девушка говорит, что, наверное, это сова была просто, улетела уже, а лицо примерещилось.

Утром в деревне беда: у какой-то Таньки на другом конце улицы ребенок «задохнулся в кроватке». Но я тогда не связал это все — и правда ведь, всего лишь сова примерещилась.

Все снова было нормально до начала июля, пока бабка не сказала моей девушке очередную фразу в своем духе: «Что, набесилась матка, нае...сь п...дюшка? Смотри мне, малафьей-молочком да кровушкой простыньки не залей». Девушка на нее наорала, и весь день все ходили надутые. Я ее успокаивал, мол, бабка двинулась совсем, на днях уже соберемся и поедем в Москву.

Ночью проснулся, не спится. Девушка сопит во сне. Я вышел, сел на крыльцо покурить. Вдруг слышу, дверь скрипит в нашей комнате. Иду обратно, смотрю — девушки нет. Выглянул через дверь в сад — вижу, за садом уже в поле идет она в одних трусиках, и бабка в ночнушке перед ней.

Я шорты натянул и пошел за ними. Пока в комнату бегал — смотрю, нет их уже. Выхожу через заднюю калитку, а дальше поле на холм поднимается. Там какая-то пшеница или просто трава — точно не знаю, что это такое. А за полем и по бокам растёт лес. Луна светит, и я вдруг вижу — метрах в пятидесяти от меня бабкино лицо в траве. Она будто на четвереньках там стояла или лежала. Я шагнул вперед на поле — и она меня заметила сразу, смотрит на меня, потом затряслась как-то и поползла ко мне. Только она не ползла, а как змея, извиваясь, двигалась. И все быстрее и быстрее. Когда близко была, вдруг прыгнула как-то, и уже стоит рядом.

Тут я понимаю, что она голая, но в платочке — и улыбается, растянув губы. В руке у нее длинный кустик крапивы. И вот она стоит и смотрит мне в глаза и делает движения, будто пытается вперед шагнуть, но не может, потом зарычала как-то горлом — и смотрит мне на грудь. А я-то вышел — шорты да сандалии, без рубашки, а на груди крестик висит. Сам я атеист, но девушка в молодости была верующая (а до того буддистка — ну, в поисках), поэтому я ношу крестик как подарок от нее. Туда старуха и смотрела. Она подергалась-подергалась, порычала, потом плюнула в грудь мне и ударила крапивой. Было очень больно. Потом поёт: «Козлу молилась и медведю молилась, ночки не спала, кровушки пила», «С рогатым е...сь, с косолапым е...сь, во поле бежала, плакала-кричала». Это просто страшно — стоит перед тобой голая старуха восьмидесяти лет, груди отвисшие, живот висит дряблый, лицо злобное, и декламирует стрёмные частушки.

Тут во мне злость закипела, я ударил её по лицу и схватил за волосы — говорю, ведьма ты такая, где моя девушка? Она вдруг как зарычит, и опять выдает что-то в духе: «Сдохнешь, выбл...ок, скоро сдохнешь, выс...ок гнилой, только тебя мишка раньше покушает, да выср...т на лугу, а сучку твою я уже выжрала, матку выжрала, г...а насосала, в рот нас..ла и задушила. Так я сына убила, так я внуков убила, в лесу посадила... Сидит семейка за пеньком, а твоя сука дохлая будет нам соседкой». Потом шею вытянула, как червяк какой-то, и укусила меня за руку. Я кричу, она вырвалась, легла лицом вниз на траву и опять, как змея, (только задом наперед) унеслась в лес, не отводя от меня взгляда, на дикой скорости. У меня в руке остался платок и выдранные седые волосы.

Я думал, прямо на месте сойду с ума. Стою и трясусь, думаю — то ли убегать, то ли в лес идти, девушку искать, но страшно.

Через минут пять слышу — девушка меня зовет со стороны дома. Она вообще, оказывается, из дома не выходила. Кто знает, что было бы, если бы я таки в лес пошел.

Я сказал ей, что только что мне звонил лучший друг, которого она знает, у него беда, срочно нужно в Москву. Собрались, я зашел к нашим, разбудил дядю, попросил на станцию отвезти, и уехали. Пока мы в поезде ехали, я в окно глядел — мне все время казалось, что лицо этой бабки среди деревьев или травы мелькает.

Девушка мне вскоре после этого сказала, что нам надо пожить раздельно — вроде бы я слишком нервный и злой стал. А я, вообще-то, боюсь: иногда мне кажется, что эта бабка выслеживает меня и когда-нибудь постучит в окно моего девятого этажа, или я увижу тень похожую на медведя в углу.

Когда девушка ушла, крестик я выкинул, чтобы избавиться от ощущения всей этой религиозной мистики. Но, по-моему, не особо помогло.
♦ одобрил friday13
#56
27 сентября 2011 г.
В 2006 году я поступил на исторический факультет, чему был очень рад. Публика подобралась соответствующая — готы, панки и металлисты. Было весело. Но еще веселее стало, когда я узнал, что в конце первого курса нас ждет выездная практика на раскопки.

Итак, летом нас забросили под деревню, которая находилась посреди степи. Могильников не копали — раскопки тут были только второй год, и наши руководители только разбирались, где и как копать. Откапывали большей частью мелкие кости, осколки керамики, обломки доисторических орудий.

Я в то время встречался с одной девушкой. Она была немного «повернута» на паранормальной теме (готу, коим она была, это прощается), но у нее все было в какой-то клинической фазе, но мне тогда это казалось очень милым.

Была у нас такая традиция — в воскресенье собираться выпить чудеснейшей местной ореховой браги в степи, у костра и с гитарой. Мы с девушкой были завсегдатаями таких посиделок. Атмосфера обалденная, скажу я вам. Одним таким вечером мы сидели на камнях, уже достаточно захмелевшие. Девушка говорит: «Мне холодно, пойдем в палатку за спальниками». От этого места до лагеря идти минут 15 по степи. Дошли до палатки, взяли спальники, идем. Только отошли от лагеря, и я услышал гул. Огонька не видно, хотя уже должно было бы. Гул нарастает. Я вижу по лицу девушки, что что-то не ладно. Спрашиваю её, слышит ли она это? Она кивает. И тут я пришёл в ужас: над нами что-то очень быстро пролетело. Скорее даже «пролетело» это нельзя назвать. Будто воздух чиркнуло нечто, не сотрясая его. Девушка говорит: «Не оборачивайся. Когда я скажу »бежим«, бери меня за руку и побежали». И начинает петь что-то без слов, просто мычать. Как будто и без того не жутко. Гул снова нарастает, он просто уже невыносим. Девушка хватает меня за руку и сквозь него кричит: «Бежим!». Над нами еще несколько раз чиркнуло это нечто, и еще мелькал свет — синеватый, неяркий и жуткий. Возможно, это был свет луны (я не оборачивался, как она мне и сказала). До костра по моим подсчетам оставалось минут десять, но бежали мы очень долго. И все это время что-то кружило над нами и просто невыносимо гудело. Кое-как мы добежали до костра. Ребята стали смеяться, чего это мы вернулись так быстро — вроде только что ушли, а уже вернулись. Мы были настолько напуганы, что никому ничего не сказали, просто напились пуще прежнего, и обратно возвращались уже со всеми.

После этого случая моя девушка перестала увлекаться готикой, вскоре бросила меня, университет и уехала в свой маленький город. Иногда списываемся с ней и сейчас. Она не вспоминает об этой истории. Когда я попытался узнать у нее какие-то детали, она наотрез отказалась говорить об этом. Мне кажется, она знала, что это...
метки: в степи нло
♦ одобрил friday13
#55
27 сентября 2011 г.
Как-то зимой уже под утро я возвращался с ночной смены (работаю администратором в местном отеле, и до дома идти недалеко). Была зима. Когда я уже подходил к своему подъезду, задул сильный ветер, чуть не сбивший меня с ног. Вдруг я заметил, что ветер сдул верхний шар снега с огромного сугроба во дворе. В сугробе виднелась человеческая спина. Мне стало жутко. Первая мысль была: очередной пьяный бомж упал в сугроб и замерз до смерти. Подойдя поближе, я задел тело ногой, чтобы проверить, жив ли человек или мертв, но не тут-то было: тело оказалось живым и начало медленно вставать. Я отскочил в сторону. Довольно быстро это тело встало в полный рост, но не поднимало голову: она была наклонена вниз, поэтому лица было не видно, но можно было смело сказать, что это мужчина ростом примерно под два метра, очень худой, с неестественно длинными фалангами пальцев и шеей.

Я поинтересовался, в порядке ли он. В ответ мужчина вдруг резко поднял голову и громко прохрипел в ответ: «КОПТИЛЬНЯ!». Я чуть не упал в обморок: когда он поднял голову, то я увидел, что на его лице были выедены глазницы и нос, вместо них были ямы, с которых свисали куски плоти. Адреналин ударил в голову. Я с диким ором побежал в подъезд и закрыл за собой дверь. Миновав курящего мужика на лестничной площадке, я залетел в свою квартиру и закрыл за собой дверь на все замки, забежал на кухню и схватил нож.

Как только я схватил нож, раздался звонок в дверь. Я решил, что это тот мужик, который стоял в подъезде: наверняка он решил поинтересоваться, почему я так орал. С опаской я приблизился к двери и спросил: «Кто там?». В глазок я решил не смотреть. Мне никто не отвечал. Я снова спросил: «Кто там?», и вдруг по двери что-то заскреблось с той стороны, и в ответ прохрипели: «ЗАБЕРУТ В КОПТИЛЬНЮ».

Я просто остолбенел от услышанного. Пока я с трудом пришел в себя, шум по ту сторону двери не прекращался. Я решил выпрыгнуть из окна, благо всего второй этаж. Метнулся к окнам, открыл их и увидел проходящий по двору наряд милиции. Это было моим спасением. Я дико закричал вперемежку с матами, сообщил номер квартиры и метнул в их сторону ключ от подъезда. Крик у меня был таким, что они наверняка подумали, что я наркоман, но все же взяли ключи от подъезда и зашли внутрь. Минуты через три раздался бешеный стук в дверь с криками: «Открывай, сука, это милиция!». Мне в момент полегчало. Я открыл дверь... и каково же было моё удивление, когда я увидел, что за дверью НИКОГО!

Мое сердце чуть не вырвалось наружу. Я сломя голову подбежал к окну и, не колеблясь, просто вылетел пулей на улицу. Рухнул со второго этажа и сломал себе руку и пару пальцев. Меня пронзила боль, и я отключился. Дальше, по рассказам, на мой вопль выбежала продавщица из киоска во дворе и вызвала скорую и милицию.

Очнулся я в больнице. Поняв, что никто мне не поверит (о милиционерах, которым я кричал из окна, никто и не слышал), я просто сказал, что выпал из окна по неосторожности. Я больше никогда не возвращался в ту квартиру и в тот двор. У меня была двухкомнатная квартира, но я продал ее и купил другую. Даже при продаже меня не было в той квартире...
♦ одобрил friday13
Моя бабушка была неплохим рассказчиком, я обожал ее истории из жизни. Среди них были и смешные рассказы, и сентиментальные и, конечно, жутковатые случаи. Нельзя сказать, что она излишне суеверна и религиозна, да и выдумывать она бы не стала. Однажды она рассказала мне такую историю.

Дело было, когда бабушка работала фасовщицей на кондитерской фабрике. Коллектив состоял из таких же молодых девушек, как и она, так что «девичники» были явлением не редким. На них никогда не обходилось без любовных гаданий и прочих подобных развлечений. Вот и в этот раз кто-то притащил книгу, благодаря которой якобы можно было вызвать дух умершего. Вызывать решили кого-то из знакомых, но никто не хотел «ставить экспериментов» над своими умершими родственниками, так что выбор пал на бабушкиного соседа. Это был крупный и добродушный мужик, этакий работяга. Он жил с семьей в соседнем бараке, дружили с моими родственниками семьями, пока одной зимой его не убили алкаши и не скинули его труп в кручу. После этого его семья уехала и связь с ними была потеряна, а бабушка с мужем, моим дедом, заняли свободный барак.

В общем, выключили свет, зажгли свечи, проговорили заклинание — все, как положено. Но ровным счетом ничего не произошло, так что посидели-посмеялись и разошлись по домам. Дед был тогда в командировке, поэтому бабушка поужинала и сразу легла спать. Она уже начала засыпать, когда услышала шаги. И не только услышала: казалось, что вся комната вибрирует им в такт, даже посуда в серванте задребезжала. Шаги сначала доносились из предбанника, будто кто-то ходил взад-вперед, но потом этот кто-то направился к кровати. От страха бабушка вцепилась в одеяло мертвой хваткой и буквально впечаталась лбом в стену.

— Ты почему лежишь на моем месте?! — у голоса был такой же густой баритон, как и у умершего соседа.

У бабушки все тело покрылось мурашками и перехватило дыхание от страха. От ужаса начали наворачиваться слезы, но повернуться и посмотреть на говорившего не хватало мужества. Наоборот, все тело было будто парализовано.

Голос повторил свой вопрос еще раз. Он спрашивал снова и снова, но, бабушка не отвечала.

— Чтобы больше на мое место не ложилась! — почти прокричал голос, и шаги начали отдаляться в сторону предбанника.

Бабушка так и не уснула до утра. Днем она, не дожидаясь деда, поменяла кровать и шкаф местами. Больше гость не возвращался.
♦ одобрил friday13
#53
26 сентября 2011 г.
У меня две кошки. Чтобы им было удобно ходить в туалет и в то же время не держать дверь открытой, я сделал им в двери туалета дырку и прикрыл её шторкой из такого, знаете, мягкого пластика прозрачного — кошка может носом ткнуться и пролезть.

Так вот, сидел я однажды в сортире. Дверь сортира выходит в прихожую, там света нет, темно. Дырка для кошек — чёрный квадратик. Смотрю — шторка шелохнулась. Ну, думаю, сквозняк — бывает такое, в туалете же вентиляционное отверстие, тяга есть. Шторка шевелится, потом за ней что-то мелькнуло белое. Я думаю — наверное, Ксюха (так одну из кошек зовут) решила поиграть. Наклоняюсь, шебуршу пальцем по краю отверстия — и правда, отодвигая шторку, мелькает белая лапа со втянутыми когтями — играет. Ну, посидел я ещё, позабавлялся с кошкой, потом встал, вышел из сортира, свет погасил… и слышу жалобное мяуканье. Подхожу к двери на балкон — и вот тут-то меня всего и затрясло.

Обе мои кошки были заперты на балконе.
♦ одобрил friday13
#52
26 сентября 2011 г.
Я даже сейчас не рассказываю об этом знакомым — боюсь оказаться непонятым.

Мне было 9 лет и я лежал в постели. Спать не хотелось, но было приказано. Я смотрел на потолок и видел на нем свет фар проезжающих машин. Так проходил час за часом. Сна не было. За стеной работал телевизор, потом умолк и он. Тишина. Было жарко, постель пропиталась потом. Машин уже не стало. И тут издалека донёсся глухой барабанный стук. Медленный, мерный, он приближался, становясь громче. Его уже нельзя было перепутать с биением сердца. К нему подключился… я не знаю, как описать этот звук… тихий стон десятков охрипших глоток, синхронный и меняющий модуляции. Я даже слов не могу подобрать, чтобы описать это. Помню, меня тогда испугала не странность ситуации, не сам этот глухой и мощный звук, а его синхронность, то, как идеально он вписывался в барабанный бой. В самом стоне не было боли или угрозы, горя или радости, он был чем-то вроде удара барабана, безжизненным инструментом.

Источник звука приближался. Помню, мне не было страшно, только любопытно. Я слез с кровати, встал на четвереньки и приподнял голову над подоконником, чтобы увидеть улицу. В темноте, освещенные только мигающим цветом желтых светофоров, шли люди. Я видел силуэты мужчин и женщин, они шли обыкновенно, словно днем вышли на прогулку. Была странность — они строго соблюдали порядок строя, несколько человек в ряд, на расстоянии около метра. Я не видел их лиц из окна. Людей было очень много, «гусеница» растянулась на всю площадь — я видел, как ее голова растворилась в темноте улицы Ленина, а хвост так и не увидел.

В соседней комнате проснулась мать. Она подбежала ко мне, стоящему у окна,схватила и повалила на пол, зажав мне рот. Именно тогда я испугался. Она лежала, шепча, обхватив меня, пока за окном стихали барабаны.

Мы так и не смогли заснуть той ночью. Утром она сходила к соседке, своей подруге. Вернулась через несколько часов и сказала, чтобы я никому не говорил о том, что видел или слышал этой ночью. Я спрашивал: «Что это было?» несколько раз, а она отделывалась от меня словами: «Вырастешь — поймешь», и сильно при этом нервничала. Когда я спросил ее об этом в последний раз, она побила меня, хотя до этого никогда не поднимала руку. Сейчас она делает вид, что ничего не было.

Я вырос. И до сих пор ничего не понял. Но с каждым годом вспоминать ту ночь мне становится все более некомфортно.
♦ одобрил friday13