Предложение: редактирование историй
1 февраля 2018 г.
Автор: Олег Кожин

— Айсан, это я! У нас сегодня аврал на работе, я задержусь немного. Если все нормально пойдет, часа на два всего опоздаю. Ужинать без меня садись. Если ийэ будет звонить, скажи, что я завтра перезвоню, пусть не беспокоится…

Невидимый мужчина немного помолчал — было слышно его тихое дыхание, чуть испорченное помехами на линии — а затем резко закончил:

— Все… До вечера.

После этого диктофон противно пискнул и известил автоматическим женским голосом, с ярко выраженным китайским акцентом:

— Сообщение окончено. Сообщений больше нет.

— Та-а-ак… — протянул Аркадий Афанасьевич Пряников. — И… э-м-м-м… что же это такое?

Сидя в гримерке, перед зеркалом, уставленным целой батареей тюбиков, флаконов и баночек, похожих на снаряды различных калибров, он с недоумением разглядывал молодого человека, принесшего эту запись. Честно говоря, если бы не пятитысячная купюра, которой нахальный гость вовремя посветил перед лицом Пряникова, Аркадий Афанасьевич нипочем бы не стал тратить время, отведенное на подготовку к выступлению. Но для вышедшего в тираж комика, будь он хоть трижды заслуженным артистом России, пять тысяч рублей за десять минут времени — деньги очень даже неплохие. Да что там — хорошие деньги! Определенно, хорошие. В последнее время гонорары Аркадия Афанасьевича не часто превышали двадцать тысяч за вечер и были так же редки, как снег в июле.

Он никак не ожидал, что его попросят прослушать сообщение с автоответчика. Юмористический монолог — да, это часто бывало, правда, все больше приносили видеозаписи. Бывало, подсовывали номера из КВН. Однажды даже принесли домашнее видео некой начинающей певички, горяченькой, надо отметить, девчушки. Но автоответчик?

— Это шутка такая, да? — чувствуя, что начинает закипать, Аркадий Афанасьевич исподлобья посмотрел на гостя.

Гость, молодой человек той неопределенной «ботанской» внешности, что вечно мешает поставить верный возрастной диагноз, снял с переносицы круглые очки а-ля Гарри Поттер и принялся смущенно протирать их краем выбившейся из брюк рубашки.

— Нет, что вы, — водрузив очки обратно, сказал он наконец. — Вы не подумайте плохого, но я же вас сразу предупредил, что просьба у меня будет необычная.

— Тогда излагайте быстрее, или проваливайте ко всем чертям, — недовольно рыкнул Пряников.

Ощущение, что его дурачат, не проходило. Уж слишком кондовой «заучкой» был его посетитель — костюмчик и рубашка с вязанной жилеточкой, точно снятые с вешалки в секондхэнде, безвольное, незапоминающееся лицо, идеально прилизанные волосенки средней длинны, — классика жанра. Такие типажи Аркадий Афанасьевич терпеть не мог. А тут еще и эти очки, которые даже на вид были дороже половины гримерной, а по факту, похоже, исполняли декоративную функцию — артист заметил, что сняв их, молодой человек не сощурился, как это автоматически делают близорукие люди. Впрочем, глаза у гостя и без того были слегка раскосые и оттого будто бы прищуренные. И все же Пряников украдкой оглядел комнату на предмет спрятанных видеокамер. Очень уж не хотелось на старости лет угодить в какую-нибудь дурацкую телепередачу, вроде «Улыбнитесь, вас снимают!».

— Мне нужно, чтобы вы воспроизвели этот голос.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
1 февраля 2018 г.
Первоисточник: www.e-reading.club

Автор: Роберт Маккаммон

Тихий, жаркий августовский вечер. В конце Брэйервуд-стрит — легкий мелодичный перезвон, похожий на церковные колокола. Мне знаком этот звук. Морожник! Морожник идет!

Субботний вечер. По телевизору — «Корабль любви», лампы в гостиной притушены. На полу — доска для «скрэббла», в который мы играем. Как обычно, я проигрываю — что смешно и нелепо, потому что я преподаю английский язык в школе, и если я что-то знаю, так это правописание! Но дети всегда обыгрывают меня в «скрэббл», а Сандре лучше всех удается придумывать слова, которых никто раньше не слышал. Хорошая игра для жаркого летнего вечера.

— Дисфункция, — говорит она, выставляя свои буквы на доску. И улыбается мне.

— Нет такого слова! — заявляет Джефф. — Скажи ей, папа!

— Скажи, папа! — эхом подхватывает Бонни.

— Извините. Есть такое слово, — говорю я. — Оно означает плохую работу чего-нибудь. Когда что-то разладилось. Так что извините, ребятки., — Я подсчитываю в уме Сандрины очки и понимаю, что она набрала уже достаточно, чтобы выиграть. — Мы должны остановить ее, — говорю я детям. — Она снова нас обыграет! Бонни, твой ход. Думай как следует.

Сетчатая дверь на улицу открыта, и поверх накладного смеха из телевизора я слышу перезвон колокольчиков. Морожник идет!

Маленькая ручонка Бонни перебирает косточки. Она строит слово, которое пытается сложить в голове, но не получается. Я всегда могу сказать, когда она упорно думает, потому что в этот момент над переносицей появляются две параллельные складочки. Глаза у нее — от матери. Темно-зеленые. У Джеффа мои — карие.

Я сижу на полу и жду.

— Ну давай, копуша, — подгоняет ее Джефф. — Я уже придумал отличное слово.

— Не торопи меня, — отвечает Бонни. — Я думаю.

— Боже, какой душный вечер, — говорит Сандра, утирая ладонью лоб. — Все-таки нам придется починить кондиционер.

— Обязательно. На будущей неделе. Обещаю.

— Угу. Ты говорил это на прошлой неделе. Если так будет продолжаться, не знаю, как мы переживем это лето. Сейчас, наверное, градусов тридцать пять.

— Скорее, сто тридцать пять, — хмуро заявляет Джефф. — У меня рубашка к спине прилипла.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
24 января 2018 г.
Первоисточник: probytexta.blogspot.com

Автор: Andrei L.

Когда мы въехали в деревню был уже вечер. Темнеть еще не начало, но солнце уже ушло за горизонт. Я притормозил возле покосившегося зеленого забора, заглушил мотор и откинулся в кресле.

— Вот… Приехали… — сказал я, закуривая сигарету.

Светка, дремавшая на соседнем сиденье, вздрогнула и посмотрела на меня.

— А? Уже? Быстро так… — заговорила она вполголоса, потихоньку просыпаясь.

— Ага. Вот тут я и провел свое детство, — кивнул я в сторону бревенчатого дома за забором. — Пошли, что ли?

— Пошли.

Я вышел из машины и открыл багажник, в котором лежал наш скромный скарб. Светка вышла следом.

— Красиво тут.

— Наверное, — я пожал плечами.

— Тебе не нравится?

— Да не знаю. Обычно.

— Ну ты даешь, — она улыбнулась.

Я хлопнул дверцей багажника и направился к калитке. Дверь открылась не сразу. Пришлось хорошенько ее подергать так, что одна из досок почти отвалилась — осталась держаться на одном ржавом гвозде.

— Ты идешь? — кивнул я в сторону дома.

— Угу, — Светка ответила, внимательно оглядываясь по сторонам.

Дом, в котором мы решили провести те выходные, принадлежал когда-то моему деду. Именно здесь я провел все свое детство. Родители все время уезжали на заработки, приезжали очень редко и то ненадолго, и бабушка с дедушкой заменяли мне отца и мать. Когда стариков не стало, за домом несколько лет приглядывали. Иногда я, иногда родители. Но со временем интерес к нему пропал и вот уже три года сюда никто не наведывался. До тех пор, пока Светка, моя будущая жена, не захотела приехать, посмотреть на мою родину. Сколько я ее ни отговаривал, она была непреклонна. Ее не пугало ни то, что удобств тут никаких нет, ни то, что нормально готовить не было возможности. Все мои аргументы лишь подзадоривали ее. В конце концов я махнул рукой — спорить с ней бесполезно. У нее к тому времени даже сумки уже были собраны.

Войдя в дом, я без особой надежды шлепнул рукой по выключателю. К моему удивлению, в сенях загорелся свет.

— Вот. А ты говорил — в темноте сидеть будем, хихикнула Света, заходя следом. — Ну ведь здорово же тут, — протянула она, проходя в комнату и надевая очки.

Я поставил сумку с продуктами на стол.

— Поесть приготовишь?

Светка кивнула. Я пошел по дому осмотреться. Все было так, как несколько лет назад, когда я в последний раз приезжал сюда. Только многолетняя пыль повсюду выдавала что тут никто не живет. Вот на этой кровати все время отдыхал дед. Вон на тумбочке его любимый «Рекорд», по которому он любил смотреть хоккейные матчи и новости. Вспомнилось, почему-то, как он сокрушенно качал головой, сидя у телевизора. Я осторожно протянул руку к ручке выключателя. На секунду в голове промелькнули сомнения — а стоит ли. Но, спустя секунду, я решительно повернул переключатель. Раздался звонкий щелчок, который в тишине показался особенно громким. Телевизор зашипел и на экране появилась горизонтальная полоса, которая плавно растянулась на весь экран.

— Даже телевизор работает, — раздался за спиной Светкин голос.

От неожиданности я вздрогнул.

— Да. Только один «снег» показывает. Хотя… — я стал поворачивать ручку переключателя. По первым трем каналам был белый шум, а вот на четвертом появилась картинка. Шла реклама.

— Оставь хоть это. Хоть не в тишине сидеть, — попросила Света.

Я согласился с ней. Тишина очень сильно давила. Да и вообще. Атмосфера любого пустующего дома очень угнетает, а уж старого дома — тем более. Низкие потолки, пыль, запах годами не проветриваемого помещения — все это вызывало только тоску и желание убежать отсюда подальше.

Я вернулся в комнату, где Светка накрыла на стол. Ужином это можно было назвать с большой натяжкой, но с дороги жутко хотелось есть и даже свежезаваренная лапша быстрого приготовления с едва подогретой тушенкой казалась царским обедом.

— Слушай, — Светка прервала молчание за столом, — тут так много икон, но все какие-то странные, не такие как в наших церквях. Почему?

— Это бабушкины. Я ее почти не помню — она умерла, когда мне было пять лет. Помню только что она ходила в какой-то молитвенный дом на краю деревни. Иконы писал один из ее «коллег по цеху» и раздавал прихожанам… В обмен на деньги, я думаю, хотя, точно не знаю.

— Понятно.

— Еще помню, как бабушка прибежала с очередного молебна, схватила икону и начала подбегать к каждому, крестить и читать какие-то молитвы. Ее руки тряслись, а голос дрожал. Я не понял, что случилось, но вечером услышал, как она за столом родителям рассказывала, что в деревне появился упырь.

— Серьезно?

— Ага, — усмехнулся я, — нападал по ночам на прохожих. Троих распотрошил так, что с трудом опознали. Мужики со всей деревни стали дежурить, чтобы поймать его.

— И?

— Поймали. Упырем оказался пьяный дядя Костя — местный ветеринар. Начал ловить «белочку» и нападать на людей. Забрали его в дурку, а что с ним дальше было — я не знаю.

— Мда… — Света потерла переносицу и поправила очки.

Неожиданно в окно что-то глухо стукнуло. Мы оба вздрогнули.

— Это еще что такое, — я подошел к окну. На улице была уже ночь, но луна светила ярко поэтому можно было разглядеть если не все, то хотя бы то, что было возле дома. Ничего необычного я не увидел. Я осторожно потянул за ручку окна, чтобы открыть его.

— Может, не стоит? — сказала Света вполголоса.

— Да брось, — я старался скрыть страх, но предательский комок в горле превратил мой голос в хрип.

Окно с хрустом открылось и сверху посыпалась пыль, осыпавшаяся краска и труха. Я высунулся в окно.

— Эй! Кто здесь?

В кустах напротив окна что-то зашевелилось, захлопало и вылетело в нашу сторону. Светка взвизгнула, а я присел и тут же услышал громкий смех.

— Смотри, — выдавила через смех Света.

Я посмотрел в ту сторону, куда она показывала, на полке сидел воробей и с гордым видом смотрел на нас. Мы, смеясь, выпроводили гостя на улицу и отправились спать.
Проснулся я от того, что почувствовал, как Светка встает с кровати.

— Ты чего? — спросил я.

— В туалет схожу, — ответила она сонным голосом.

— Ааа, — я зевнул, — щелкни телевизор, я, наверное, уже не засну.

Светка повернула ручку переключателя и пошла к двери. По единственному каналу шел какой-то нафталиновый фильм, под который я благополучно и вырубился буквально сразу же. В очередной раз очнулся я от какого-то шипения. Через пару секунд я понял, что шипение исходило от телевизора, который уже вместо фильма показывал белый шум. Я потянулся и посмотрел на Светкину половину кровати. Пусто. «Не понял» — подумал я, «Снова в туалет вышла что ли?» Я встал с кровати. Сначала хотел выключить телевизор, но появившееся непонятное чувство тревоги подсказало, что надо сначала включить свет.

— Света? — крикнул я, — ты в доме? Свееет?

Тишина. Значит, точно на улице. Я вышел в соседнюю комнату, окна из которой выходили на туалет. Включил свет и подошел к окну. Луна светила по-прежнему очень ярко, я взглянул в окно и увидел ее.

Она танцевала на поляне возле дома, задрав руки кверху, стоя на цыпочках, как настоящая балерина. Тревога отступила, я облегченно вздохнул и постучал в окно. Света обернулась и, увидев меня, улыбнулась. Быстренько подбежав к окну, она звонко засмеялась и, сквозь смех, бросила:

— Иди дверь открой!

— Сама, что ли, не можешь? — недовольно буркнул я.

— Неа, открой уже!

Я раздраженно пошел к двери. «Ну и шутки среди ночи» — возмущался я про себя. Подойдя к двери, я с удивлением обнаружил, что она не закрыта, а лишь прикрыта. Я рывком дернул дверь на себя и, скрестив руки на груди, уставился в проем. Светка подбежала к двери и улыбнулась.

— Ну? И что за шутки? — я постарался сделать голос как можно раздраженнее.

— Можно мне войти? — задала она глупый вопрос и снова улыбнулась.

— Ты совсем что ли? — я не смог сдержать удивление. Я демонстративно отвернулся от нее и стал разглядывать комнату. Внезапно чувство тревоги вернулось. В комнате что-то явно было не то. Но что именно мне было непонятно.

— Так войти-то можно? — Света повторила дурацкий вопрос.

— Ну конеч…

СТОП!!! Я оборвал себя на половине фразы. Как горячая рука стукнула меня по голове и виски запульсировали в унисон к участившемуся сердцебиению. Внезапно я понял, что именно было не так в комнате. Зеркало. Оно стояло как раз напротив двери и в нем я видел отражение дорожки к дому, кустарники и бурьян. Но отражения Светки в нем не было. Ноги стали ватными, а в голове словно зазвенели колокола. Я медленно обернулся назад к двери. Света, а точнее, то, что себя за нее выдавало, стояло на пороге, приподняв одну ногу, собираясь сделать шаг. На лице по-прежнему сияла улыбка. Увидев мой, взгляд она… Оно заулыбалось еще шире. Потом еще шире. Такой неестественно широкой улыбки я еще никогда не видел.

— Ну? — спросило оно, не переставая улыбаться, — я войду?

Внезапно, словно флешбэк в фильме, в голове возник образ бабушки. Она стояла передо мной, маленьким еще мальчишкой, и строгим голосом наставляла, грозя пальцем: «Аки зло буде стукать се о врата, да не держи умысла просите ей до дому. Лише тогда сотворит се беду, когда-то сам упросишь его войти». Вот почему существо в дверях задавало такие странные вопросы. Ему нужно мое приглашение чтобы войти в дом и сделать… А что оно может сделать? Я даже подумать об этом не решался.

— Нет! — с трудом выдавил я.

Улыбка сменилась недоумением.

— Почему?

— Уходи, прошу тебя! — я чувствовал, как постепенно теряю контроль над собой, приближаясь к истерике. Существо снова улыбнулось, на этот раз наполовину, отчего сильно исказилось. Это даже не улыбка, скорее гримаса. Это точно не было Светкой, такого выражения лица я у нее ни разу не видел.

— Неужели не пустишь меня? Тут холодно все-таки.

— Убирайся, — проблеял я.

Я судорожно пытался вспомнить хотя бы одну молитву, но ничего в голову не приходило.

— Отче наш… Отче наш… Ежисе… Еже… Иже еси… — Бормотал я, садясь на пол и крестясь.

«Светка» звонко засмеялась:

— Не получается? Глупенький! Это в сказках только работает. Впусти меня, наконец. Я же люблю тебя.

Я ничего не ответил, лишь сидел на полу и крестился, чем, судя по всему, вызывал восторг существа на пороге. Улыбка не сходила с его лица, иногда оно издавало какие-то звуки, напоминающие нервное похихикивание, отчего ужас брал еще сильнее.

Не знаю, сколько времени прошло, казалось, что целая вечность. За спиной существа небо стало светлеть. «Рассвет» — пронеслась мысль в голове. Брови на «Светкином» лице поднялись домиком. Оно повернулось сначала назад, потом уставилось на меня снова. Посверлив пару секунд меня взглядом, оно погрозило пальцем, развернулось и побрело прочь. Я проводил его взглядом до тех пор, пока позволял дверной проем и рухнул на пол.

Проснулся я на полу оттого, что в лицо бил яркий свет. Я открыл глаза и осмотрелся. Судя по всему, время приближалось к обеду. Дверь была открыта настежь и слегка покачивалась от легкого ветра. С улицы доносилось пение птиц. Я поднялся на ноги. Все тело ужасно ломило, а в голове начали мелькать события минувшей ночи.

— Что это, блин, было такое, — пробормотал я вслух. Я вошел в комнату, где мы спали. По-прежнему работал телевизор: на этот раз шел обзор новостей. Выключив его, я посмотрел на вещи, лежавшие на столе. Мой телефон, туалетная вода, одежда, бритва… «Где Светкины вещи?» — спросил я себя. Ничего, что могло указывать на ее пребывание. Перерыв все и не найдя ни одной, даже самой маленькой вещички, я сел на кровать и достал телефон. Пролистав все контакты на букву, «С» я не нашел ее номер. «Бред какой-то» — подумал я. Но ничего, ее номер я знал на память. Набрав хорошо знакомые цифры, я нажал на вызов. «Номер не существует» — ответил в трубке равнодушный голос.
♦ одобрила Инна
24 января 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Начало описываемых событий относится к 1990 году. Тогда, в самый разгар новогодних праздников, семья наших приятелей взяла в дом двухнедельного котёнка…

Взяли с рук у своих же знакомых. Сунули хозяевам рублик (чтоб котейка прижился) и принесли домой. Котик умещался на ладони. Манюсенький серый комочек, полосатый и пушистый. Над именем долго не думали, оставили то, которое дали прежние хозяева — Кузя. Да оно и впрямь ему подходило лучше некуда. Такой шустрик, с кисточками на ушках и огромными зелёными глазищами. На новом месте быстро освоился. Гонял с утра до вечера по всей квартире, как домовёнок из мультика.

По мере взросления оказался, на удивление, добрейший и ласковый кот. Несмотря на свою «тигровую» полосатую внешность. Очень любил хозяев: мужа с женой и их малолетнюю дочку. Запрыгивал на подоконник или другое возвышение, вставал на задние лапки, а передними тянулся к человеку. На ручки. Когда его брали на руки, обнимал за шею совершенно по-человечески и прижимался своей мурлыкающей пушистой головой к щеке. Если его не сгонять, мог так сидеть вечно, довольно мурча и щуря свои ясные зелёные глаза.

Я сам кошатник со стажем, поэтому знаю, что по-настоящему хороших, добрых котов (как, впрочем, и людей) можно по пальцам пересчитать. Этот же кот был просто идеальным. Детей не царапал, по углам не гадил, да при всём том ещё такой умный! Хоть и молодой совсем.

Когда его взяли первый раз в сад (на дачу), первым делом определил каким-то образом границы хозяйского участка, что твой кадастровый инженер. И всех посторонних котов, которые периодически наведывались по старинке туда за мышками да птичками, с громким позором изгнал. Получив при этом несколько глубоких царапин и потеряв пару пучков своей полосатой шерсти. Но в итоге добился своего. В присутствии Кузи хозяева ни одной чужой кошки на огороде больше не видели.

Помимо прочего Кузя обладал ещё одним важным качеством. Он был лечебным. Кому-то это может показаться смешным, но так и было. У мужа в этой семье частенько прихватывало сердце. И кот, словно чувствуя состояние хозяина, тут же вспрыгивал ему на грудь, укладывался клубком или растягивался во всю длину, обхватив мужчину передними лапками за шею, начиная негромко мурлыкать. И действительно, то ли от кошачьего вибрирующего тепла, то ли от невидимой энергии, исходящей от животного, человеку быстро становилось легче.

В общем, достоинств у кота было не перечесть. Его и любили все, как родного…

Но однажды случилась беда. Кузьке тогда исполнилось всего-то года три. Заболел котейка.

Сначала на это внимание не обратили. Ну, стал котик по-маленькому в свой лоток чаще бегать, ничего особенного. Потом заметили, что ходит как-то странно: капнет несколько капель, а через десять минут снова идёт.

Тут ещё праздники новогодние на носу. Суета, суматоха. В общем, не до кота. Понадеялись, что само пройдёт. Но через неделю Кузьке совсем невмоготу стало. Есть-пить перестал, если и ходил в туалет, то по капельке и с кровью. Сунулись искать ветеринаров, а у тех выходные. Да и не было в 90-е годы столько ветклиник, как сейчас.

Пытались помочь жалобно мяукающему котофею на дому. Давали какие-то лекарства по подсказкам знакомых, кололи обезболивающие, но ему становилось всё хуже и хуже. Кузя угасал на глазах, да ещё с невообразимыми мучениями. Но даже когда он уже не мог вставать на лапки, всё равно выжимал по капельке не под себя, а пытался доползти в туалет, к своему лотку. Вот такой высоконравственный оказался кот.

Умер он в самую полночь, второго или третьего января. Хозяева — отец, мать и дочурка, заливаясь слезами сидели с ним рядом до самого конца. За минуту до того, как Кузины потемневшие от страшной боли, глазищи остекленели, оба родителя увидели что-то наподобие тёмной дымки или облака под потолком, которое, плавно разрастаясь, спускалось на умирающего кота. Потом дымка рассеялась так же быстро, как появилась.

Говорят, подобное явление наблюдается, когда умирает человек. Многие видели…

Захоронили Кузю под ветвистым тополем на берегу речки в двух шагах от дома. А в память о нём одну из многочисленных чёрно-белых фотографий кота оформили в красивую рамку и поставили на видное место.

Через какое-то время в гости к этой семье зашла их знакомая — первая хозяйка котёнка Кузьки. И прямо с порога удивлённо воскликнула:

— Ой, а вы как нашего Кузьму Палыча знали?!..

Ей тоже удивлённо в ответ: «Какого Кузьму Палыча??»

— Как какого? Вон фотографию его у себя держите на полке!

И показывает на фотку с Кузькой в рамке. Муж с женой в это время стояли с пришедшей гостьей в коридоре. Обернувшись на фотографию опешили, увидев, что там вовсе не любимый кот Кузя, а лицо совершенно незнакомого деда, пристально на них глядящего!

Несколько секунд постояв в полном изумлении, муж зашёл в комнату, взял Кузькин портрет и вернулся в коридор.

В руках, с близкого расстояния — на фото родной и любимый Кузя! Вот и знакомая тут же признала кота!.. Фу, ты, показалось!

Но едва поставили портрет на прежнее место и глянули издалека — снова этот незнакомый старик глядит с фотографии!!!

Тут гостья понемногу начала прояснять ситуацию:

— Это вылитое лицо нашего покойного деда, Кузьмы Павловича!.. Там такая история приключилась. В общем, несколько лет назад, аккурат под Новый год, наш дед Кузьма помер от мочекаменной болезни. Долго очень мучился перед этим. Да ещё после операции, которая только добавила страданий. Жил он с нами, потому что уход был нужен, как за малым дитём. Последнее время он уж с постели не вставал. А в ночь, в которую дедка помер, кошка наша как раз окотилась. Котят вскорости раздали по знакомым, а одного вот вы взяли. Кузьку. Его мы специально в честь деда-то Кузьмы нарекли. Не знаю только, почему именно его…

Вот такая история. Стоит сейчас эта фотка Кузи — Кузьмы на той же полке, что и раньше. Не забывают хозяева своего любимого кота, хоть и пролетело четверть века. Видел я эту фотографию. На самом деле, весьма потрясающая игра зрения. Издалека — точно лицо пожилого мужчины. Ничего даже отдалённо не напоминает кошку! А приблизишься до двух шагов — полосатый кот сидит и глаза таращит!..

Принято считать, что у каждой кошки девять жизней…

Так, может, и душ у них тоже несколько?

15.12.2017
метки: животные
♦ одобрила Инна
24 января 2018 г.
Первоисточник: gumilev.ru

Автор: Николай Гумилев

А. И. Гумилевой

Взгляни, как злобно смотрит камень,
В нем щели странно глубоки,
Под мхом мерцает скрытый пламень;
Не думай, то не светляки!

Давно угрюмые друиды,
Сибиллы хмурых королей
Отмстить какие-то обиды
Его призвали из морей.

Он вышел черный, вышел страшный,
И вот лежит на берегу,
А по ночам ломает башни
И мстит случайному врагу.

Летит пустынными полями,
За куст приляжет, подождет,
Сверкнет огнистыми щелями
И снова бросится вперед.

И редко кто бы мог увидеть
Его ночной и тайный путь,
Но берегись его обидеть,
Случайно как-нибудь толкнуть.

Он скроет жгучую обиду,
Глухое бешенство угроз,
Он промолчит и будет с виду
Недвижен, как простой утес.

Но где бы ты ни скрылся, спящий,
Тебе его не обмануть,
Тебя отыщет он, летящий,
И дико ринется на грудь.

И ты застонешь в изумленьи,
Завидя блеск его огней,
Заслыша шум его паденья
И жалкий треск твоих костей.

Горячей кровью пьяный, сытый,
Лишь утром он оставит дом
И будет страшен труп забытый,
Как пес, раздавленный быком.

И, миновав поля и нивы,
Вернется к берегу он вновь,
Чтоб смыли верные приливы
С него запекшуюся кровь.
метки: поэзия
♦ одобрила Инна
24 января 2018 г.
Первоисточник: oskazkax.ru

Автор: Олег Синицын

Бор был настолько густым и мрачным, что мне пришлось включить фары, когда я въехал в него, свернув с пустой магистрали. Казалось, сосны специально здесь поставлены, чтобы загораживать солнце, потому что этот путь, которым мы следуем, требует погружения в себя, осмысления, кого-то покаяния. Перед кем? Понятия не имею. Наверное, перед тем, кто сидит внутри. Хотя для Ленки все это лишнее. Ей лучше вообще не думать. Она начнет представлять, что ее ждет, и замкнется, как это делает обычно. Она не плачет, как остальные дети ее возраста, — уходит в себя. Так было не всегда. Но так повелось с того самого дня.

— Включить музыку? — спросил я.

— Не надо. — Она глядела в окно на мелькающую череду одинаковых стволов. Пальцами, ноготки на которых покрыты маминым лаком, перебирала складки на платье Барби. Не знаю, кто его сшил, подозреваю, что это сделали намного позднее, чем изготовили саму игрушку. Почему? Потому что на грубую кройку платья я могу смотреть без отвращения, зато при виде куклы меня пробирает нервная дрожь и холодок бежит по спине. Не представляю, как Ленка может постоянно носить ее с собой и бесконечно поглаживать ладошкой. Значит, как-то может, раз носит. Более того, моя дочь почему-то играет только с ней и не касается других игрушек, которыми забиты два глубоких ящика. Она даже называет ее не игрушкой, а доченькой. Как-то раз я спросил, почему ты выбрала именно эту? Она пожала плечиками и ответила: «Мне стало ее жаль».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
Первоисточник: katechkina.livejournal.com

Автор: Velikina Ekaterina

Июнь

Распашоночки купили светлые: три легких голубых, три теплых фисташковых, две вышитые, и дешевых без счету на завязках. Я говорю: куда так много. А они стирать-то как будешь, дурочка, он же зассыкает, белые-то... Смешные. И порошка купили, хитрый какой-то стружкой, говорят, чтоб аллергий не было, и экономичней, полколпачка в воде растворить и все пятна отойдут. А кроватка в правом углу под окном. Я ее сама туда поставила, чтоб светлее, в оконную раму бинтик свернула и сверху тряпочкой: теперь не сквозит. Еще хочу, чтобы балдахин подарили. Глупость, конечно, но красиво ведь, и телевизор можно включать на какую хочешь громкость — занавеской задернул, и включай — не хочу. А еще я все-таки возьму того мишку в «подарках». Ну так ведь, всегда бывает: когда все говорят не покупай, ты просто берешь деньги и покупаешь три. Нужно только его спрятать будет получше: найдут — не оберешься. И ничего не пылесборник, а у ребенка должны быть какие-то игрушки, кроме погремушек. Нет, точно — прямо вот сейчас возьму и куплю.
….
Хорошенький, ужас просто какой-то. Глазки стеклянные голубые, но живые будто, и если на брюшко нажать «мама» говорит. Прятала его в ящик кровати, а он все «мама-мама», даже жалко закрывать.
Пошла пить кефир.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Встретился недавно с одним давним, ещё школьным, приятелем Славиком. Он, узнав о моём интересе ко всяким необычным случаям из жизни, рассказал вот эту историю…

По мнению Славы, началась эта непонятная эпопея ещё в те далёкие годы, когда он был восьмиклассником новосибирской средней школы.

Как-то раз на новогодние каникулы приехал погостить к нему дружок из небольшого уральского городка. Новый год тогда начался в Новосибе с диких морозов под сорок. Хоть сибирские и уральские пацаны холодов не боятся, но и они в такую погоду долго не могли гонять на катке шайбу по звенящему от лютой стужи льду. Поэтому волей-неволей приходилось Славке с уральским дружком Васей дома торчать.

В те времена у пацанвы не было ни компутеров, ни смартфонов с планшетами, ни цветных теликов с кучей фильмов и программ, чтобы направить кипучую энергию в безопасное русло. Вот и изнывали мальчишки от скуки, сидя в большой квартире и уже наигравшись в прятки да незатейливые настольные игры.

Но вскоре, запертые морозом и в замкнутом пространстве, пацанчики нашли себе развлечение. Открыв толстую телефонную книгу, уселись у аппарата и давай названивать наугад всем подряд — поздравлять с наступившим Новым годом. Благо оба Славкиных родителя на работе и прекратить фулюганство некому.

Особенно такое развлечение нравилось гостю Ваське. Дома, в двухэтажном бараке, где жила его семья, таких чудес цивилизации, как телефон, и в помине не водилось. Опять же есть шанс познакомиться с городской чувихой. Чтоб побахвалиться потом перед своими уральскими дружбанами…

В справочнике, помимо телефонных номеров и адресов были прописаны полностью ФИО абонентов. Вот парнишки и выбирали, в основном, женские имена. Ну, и смешными фамилиями тоже не брезговали, чтобы отмочить взявшему трубку и ничего не подозревающему бедолаге какую-нибудь неказистую шутку. Если фамилия Убей-Волк или Голопупенко, всегда найдётся, что сказать и чем «повеселить» человека!

Безобидно развлекаясь таким манером, парни набрали очередной номер. Телефон дома у Славки был с дополнительной трубой, так что слушать и говорить могли оба одновременно.

На другом конце линии на Васькино приветственное «Здрасьте! Поздравляю с Новым Годом! Желаю счастья в личной жизни… и т.д.» молодой женский голос ответил:

— Спасибо!!! Так приятно это слышать!.. А вы кто?..

Тут надо отметить, что у пацана Васьки, выросшего на окраине небольшого уральского городка, в цивильном Новосибирске обострился комплекс провинциала. К тому же имя Вася, такое всё из себя деревенское, его немного смущало. Вот он в разговорах с отвечавшими девушками и девчонками представлялся то Русланом, то Тимуром, то ещё как, но только не своим настоящим именем. И этой ответившей приветливо девушке назвался очередным придуманным на ходу красивым псевдонимом.

А девушка оказалась той самой, как и было указано в телефонной книге — Сухорукова Людмила.

Эти фамилию и имя мой товарищ Славка запомнил. К тому же, как много лет спустя оказалось, уже тогда в них прозвучало первое пророчество. Но об этом позже…

Короче, с весьма романтичной и общительной Людмилой Васька проговорил часа два. А потом, забросив телефонную книгу с другими номерами, все последующие деньки каникул стал названивать только ей. Даже когда погода наладилась, и Славка с другими ребятами тащили его на улку, Васёк искал любую причину, чтобы вернуться домой. А там моментально накручивал диск телефона и набирал номер своей прекрасной незнакомки.

Конечно, ему ой как хотелось встретиться с таинственной Людочкой! Но, во-первых, жила та очень далеко, где-то в районе аэропорта Толмачёво. А во-вторых, Васька оказался стеснительным до ужаса. К тому же по голосу казалось — ей лет двадцать. Т.е. старше влюблённого мальчишки лет на пять, а то и больше.

В общем до свидания у них не дошло, а каникулы заканчивались. Перед самым отъездом Васька решил сообщить Людмиле своё настоящее имя, а заодно предложить обменяться адресами, чтобы переписываться.

Но почему-то в этот раз разговор у голубков не клеился. Славка висел на параллельной трубке и слышал. Как дружок то натужно молчал, то нёс беспросветную чушь. Куда подевались все его искромётные шутки, которыми он засыпал девушку прежде?..

Наконец, после очередной затянувшейся паузы, Васька ни с того ни с сего дрожащим голосом ляпает:

— Люда, я тебя люблю!!!

Славка даже зажал рот, чтобы не заржать.

Но то что произошло потом, стало громом средь ясного неба для обоих пацанов…

После Васькиных слов на том конце провода сначала воцарилось молчание, а затем раздался скрипучий и препротивнейший старушечий смех!!! Этот ужасный смех продолжался с минуту, а потом такой же противный скрежещущий голос выдал:

— А ты знаешь, сколько мне лет, Васятка?!

И снова на том конце разразились хриплым старушечьим хохотом.

Но ошарашенным пацанам было совсем не до смеха. А очень даже наоборот. Ощущение невообразимой жути охватило обоих. Нечего даже говорить, что и без того у тормозившего в тот день Василия, вовсе пропал дар речи. А телефонная трубка просто вывалилась из рук.

Как на том конце узнали его имя?!!!

Ни сам он, ни дружбан Славка его не говорили!..

И что это за ведьма старая, в которую внезапно превратилась сладкоголосая Людочка?!!

Немного придя в себя, пацаны решили сбегать к Славкиной однокласснице и попросить её набрать номер Людмилы. Сами они уже не осмеливались это сделать.

Девчонка откликнулась на нехитрую просьбу и позвонила по указанному номеру. На вопрос: «Позовите, пожалуйста, к телефону Сухорукову Людмилу» услышала в ответ скрипучий старушечий голос:

— Я слушаю…

Сказать, что мальчишки были озадачены — ничего не сказать. Особенно раздавленный в своих чистых юношеских мечтаньях Васька. До самого отъезда он ходил, как в воду опущенный, перестав даже улыбаться. Славкины родители даже забеспокоились — не заболел ли?

А на следующий день его проводили на поезд и грустный Васёк уехал домой, на Урал.

Судьба так распорядилась, что друзья Славка и Васька после тех новогодних каникул не виделись много-много лет. Сначала вели переписку, а потом и она прервалась. В редких письмах неприятный эпизод с Сухоруковой Людмилой никто из них не вспоминал…

Но пути Господни неисповедимы, и часто так бывает, что раскиданных по разным уголкам земли бывших знакомых какая-то непонятная сила случая нежданно сводит вновь.

Вот и дорожки взрослых уже дяденек, Стаса и Василия, пересеклись в одном черноморском санатории, спустя без малого четыре десятка лет.

Славка зашёл в это культурно-оздоровительное учреждение к знакомым. Тут и наткнулся на отдыхавшего по льготной социальной путёвке Ваську. Несмотря на изменивший внешность обоих возраст, мужики сразу друг друга узнали. Как водится, присели отметить встречу. Вот за «чашечкой чая» Василий и поведал другу детства свою дальнейшую историю. А связана она была с той самой Людмилой или нет, решайте сами…

После возвращения из новогоднего Новосибирска домой, хотя и не сразу, но так взволновавшую его мальчишечью душу незнакомку Людмилу, Вася понемногу забыл.

Сходил в армию. Женился. Ребёнка дождался. Но, к несчастью, маленькая дочурка прожила недолго. Не достигнув и годика померла от какой-то болячки. После они с женой пытались ещё несколько раз завести детей, но не выходило по разным причинам. А затем молодые ещё супруги и вовсе разбежались.

После развода Васька жил гражданским браком с несколькими женщинами, но по-серьёзному так и не сложилось ни с кем. Домоседом он никогда не был: то с друзьями в гараже, то в лес по ягоды-грибы. Мало найдётся хозяек, которые смиренно будут взирать на вечно отсутствующего мужика. Да ещё обстирывать его непутёвого и обихаживать. Вот и бобылял последние годы Васька без бабы. Зато сам себе хозяин. Захотел — с мужиками по маленькой опрокинул, захотел — на рыбалку или за грибами собрался.

В один из таких лесных походов он стал свидетелем странного и даже страшного эпизода. Как часто бывало, пошёл за грибами один. Места давно нахоженные, компания тут особо ни к чему. Быстро набрал дежурное ведёрко, и домой.

Уже решив возвращаться к полустанку на электричку, вдруг услыхал непонятные для лесной чащи звуки. Будто курица кудахчет. Да громко так! Неужто забрела какая в чащобу и заблудилась?!..

Пошёл на звук кудахтанья и вскоре за соснами да ёлками увидел небольшой просвет. Подойдя ближе, приостановился. Уж больно неожиданная открылась картина. На небольшой лесной проплешине возвышался здоровенный старый пень. На мшистой поверхности его торчало с десяток крепких красноголовиков. А вокруг пня кружила вприпрыжку совершенно голая старушенция! Из-за деревьев не очень хорошо было видно, но Василию показалось, что бабке не меньше девяноста, а то и вовсе сотни лет. Кожа жёлтая, морщинистая обтянула хребет позвоночника и выпуклые рёбра. Седые длинные волосы распущены, мотаются туда-сюда от её прыжков. Поэтому лицо не разобрать, как следует. Больше всего сумасшедшая бабка напоминала танцующий скелет.

В одной костлявой руке старуха сжимала нож, а в другой за обе лапы крепко держала чёрного петуха с маленьким мясистым гребнем. Где она надыбала петуха в лесу — так и осталось тайной, но то что ему скоро придёт каюк, Вася догадался моментально.

Петух, похоже, в этом тоже нисколько не сомневался, хлопал крыльями и безуспешно пытался вырваться из цепких старухиных клешней. Но кудахтающие звуки издавал, как оказалось, не он, а сама бабуся!

Поскакав в своей дикой пляске вокруг пня ещё минут пять и накудахтавшись вдоволь, бабка на скаку неуловимым движением снесла кочету забубённую головушку… И тут началось самое жуткое! Брызжущую из обезглавленной птичьей шеи кровь она стала пить, засунув обрубок с перьями в рот!

Периодически отрываясь от кошмарного «сосуда» поливала булькающей кровью своё лицо и грудь. Василия чуть не вывернуло наизнанку! Но, боясь себя обнаружить, он продолжал стоять, не шевелясь, за деревьями.

Безголовый петух ещё какое-то время хлопал крыльями и дёргался в бабкиной руке. А когда затих, та отшвырнула его в сторону и, продолжая кудахтать и рычать, устроила самую настоящую содомию на пне, которую я здесь описывать, естественно, не стану.

Василий, не выдержав больше кошмарного зрелища, развернулся, чтобы умотать поскорее подальше, как вдруг ветка под его ногой треснула, и бабкино кудахтанье тут же прекратилось.

А Вася, не оборачиваясь и не теряя ни секунды, уже ломанулся прочь через кусты и бурелом, не разбирая дороги…

Долго не мог остановиться, на бегу растерял половину набранных грибов из ведра. Всё казалось, что по пятам несётся страшная старуха и вот-вот вцепится сзади своими костлявыми окровавленными пальцами.

Из-за этой суматошной беготни, несмотря на то, что всегда неплохо ориентировался в лесу, сбился с пути. Тут назло ещё и дождь начался. Лес потемнел, словно вечером. Деревья зловеще качались. А за каждым кустом и валежиной эта баба Яга мерещилась.

Всё же, часа через два плутаний, выбрался на один полустанок. Не тот, что намечал заранее. Эдак его нелёгкая отнесла в сторону. Хоть с большим незапланированным опозданием, но попал на проходящую электричку. До дома ехать около часа. Решил по дороге вздремнуть после долгих лесных скитаний и нервенных приключений. В вагоне электрички свет полупритушен, в глаза не бьёт. Самое то покемарить часок…

Но не успел Вася начать носом клевать, как нутром почувствовал чей-то взгляд. Едва приоткрыл глаза, как про сон и думать забыл. Какой там сон! Вообще чуть в проход от неожиданности не кинулся!

Через одно сиденье, прямо напротив сидела старуха. Нет, она была не голая. И волосы спрятаны под платочком. И петушиная кровищща не заливала искажённое сумасшедшее лицо, но…

Это была она!

Та самая баба Яга из леса!!

Василий похолодел от ужаса. Невольно глянул через плечо, чтобы определить количество пассажиров. К сожалению, день был будний, к тому же уже поздновато. По разным углам вагона подрёмывают трое-четверо пенсионеров. Супротив зловещей старухи — вообще не вариант.

А старушенция сидит и жёлтых глаз с мужика не спускает. Прямо дыру хочет прожечь взглядом, что ли! Глаза-то прямо горят в полумраке, как у хищника!

Казалось, она читает все его мысли и в курсе, что это он за ней наблюдал там на поляне в лесу…

Как Вася дотерпел до первой пригородной станции, сам не знает. Но подъезжая к ней, решил не дожидаться центрального вокзала (куда ему и надо было), а сойти здесь. До дому же на перекладных: трамвайчиком или маршрутным автобусом добраться. Лишь бы быстрее скрыться долой с пронзительных глаз кошмарной старухи.

Минут десять до долгожданной станции стоя трясся в заплёванном тамбуре, подальше от ужасной бабуленции.

Наконец поезд остановился. Мужик выскочил наружу и с облегчением вздохнул… Но тут же поперхнулся. Бабка, эта чёртова Яга, тоже выползала на перрон!! Только с другого конца вагона! Электричка стоит здесь три минуты. Вот уже и тронулась! Васька, не раздумывая, вновь заскочил в движущийся вагон.

Стоя в тамбуре с удовлетворением наблюдал за проплывающей мимо, оставшейся на перроне бабулей. Фуу! Наконец-то отделался! Вот ведь наваждение!!

Но старушка даже не смотрела на незадачливого мужика. Копошилась чегой-то в своей корзинке.

Вася вернулся в вагон, сел на своё место и окончательно успокоился. Может, всё это ему показалось? Нет, не то, что происходило в лесу. Там всё было по-настоящему! Хоть и жуть, конечно! Но, что ж, бывает. Все по-разному с ума сходят. Вот и бабулька, видать, с катушек слетела на старости лет. Да и Бог с ней!.. Вернее, чёрт! Натуральная Баба Яга — костяная нога! Ноги-то и впрямь костяные у старухи!.. Да и руки тоже.

А с перепугу и обычную бабушку-пассажирку за ведьму принял! Точно, так и было! А бабке до меня и дела нет. Просто сидела, уставившись в одну точку. С бабками это бывает. А я как раз на этой траектории оказался…

Когда электропоезд с шипеньем замер на конечной остановке — центральном вокзале, Вася не спеша вышел в тамбур и уже опустил ногу на ступеньку, чтобы выйти на перрон, как вдруг услышал за спиной:

— Дай руку… Васятка…

Мелькнула мысль — знакомый кто-то… Хотя «Васяткой» его никто не называл уже лет сорок. Но обернувшись, чуть не грохнулся с железных ступеней вниз!!!

Баба Яга!!! Та самая! Что и в лесу, что и сошедшая три станции назад!!! Да как она снова в вагоне со мной очутилась?!!..

Теперь у него сомнений не было. Это настоящая ведьма! Обречённо подав старухе руку, помог ей спуститься с крутых ступенек на перрон.

Бабкина ладонь напомнила ему сухую старую ветку. Такая же жёсткая и шершавая. Но вцепилась крепко!

Смирившись с судьбой мужик уже ожидал самого худшего. Может, ножиком своим вострым полоснёт по горлу, как того петуха, может, в козлёнка превратит…

Но бабка только пристально глянула в лицо оробевшему мужику своими хищными янтарными глазёнками и произнесла, усмехнувшись:

— Васятка…

И поковыляла тихонечко прочь, согнувшись в три погибели. В голове не укладывалось, что всего три часа назад эта развалюха выписывала в голом виде кренделя вокруг лесного пня и орошала всё вокруг петушиной кровью!..

Больше сумасшедшую старуху Васька не видел. Ни в городе, ни в лесу, куда стал захаживать значительно реже.

Но встреча со зловещей бабкой не прошла без последствий.

Рука, которую он протянул ей на вокзале, вскоре начала болеть и сохнуть. Пальцы стали всё хуже сгибаться и скрючиваться. Кожа до самого плеча пожелтела и сморщилась. А года через два кисть и предплечье вообще потеряли чувствительность.

По этой причине Василий получил инвалидность. Ну, соответственно, и путёвкой в санаторий государство обеспечило. Как раз в тот черноморский, где вновь свела его судьба с другом детства Славиком…

12.12.2017
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Случилось всё это в конце сороковых годов, когда я, совсем ещё юным девятилетним мальчишкой, жил в Аксиньино, что в двадцати километрах от города. Село наше было и небольшое, и не маленькое — среднее, скажем так. Улиц всего три, но они такие длинные, что стоя на одном краю, другого и не разглядишь, словно тот вдаль торопится убежать, туда, где у самого горизонта синеет ровной полосой Излучинский лес.

Кирпичных домов в селе почти не было, всё больше деревянные, сложенные из толстых почерневших брёвен, щели между которыми конопатили тогда соломой да старыми тряпками. Вот в таком доме и жил я вместе с матерью и младшей сестрой Шуркой. Отца, по понятным причинам, не было — время-то послевоенное. Мать с раннего утра до позднего вечера в колхозе работала, а мы с сестрой за домашнее хозяйство отвечали: и за корову, и за кур, и за огород, и чтоб в доме чисто было.

И вот как-то раз, в июне, мать в город засобиралась, чтоб с утра на приём к доктору попасть. Переночевать же решила у двоюродной сестры Верки. Взяла с собой кое-какие вещи, меня за старшего оставила и на колхозной попутке уехала. Тут-то для меня и началось самое раздолье, благо, что каникулы, и в школу ходить не нужно.

Помчался я с этой новостью к другу своему Сеньке. Жил он на дальнем краю села, и был на год старше меня. Подбежал к его дому да остановился. Едва отдышавшись, толкнул кривую дверь. Переступив порог в тёмные, пропахшие кислым сени, замер. Разгорячённый, я совсем забыл про страшную Сенькину бабку, которую мы, ребятня, меж себя считали колдуньей. Скрестив за спиной два пальца и для верности поплевав через плечо, я вошёл в дом, в котором бедность ютилась в каждом углу.

За низеньким столом Сенька месил ржаное тесто. Руки его, по локоть в муке, мяли клейкую тягучую массу.

— А, это ты… ЗдорОво, — сказал он немного сердито — не любил, когда его заставали за домашней работой. Матери у Сеньки не было.

Я поздоровался в ответ, и мои глаза, сами того не желая, уставились на растопленную печь. Там, на лежанке, на старом тряпье лежала бледная, как смерть, бабка и шевелила губами.

— Пить, дайте пить, — еле слышно прошамкала беззубым ртом старуха.

Младший брат Сеньки, Васька, тут же сорвался с места, зачерпнул воды из ведра и живо вскарабкался на печь. Подал бабке. Та поднесла ковш к губам и принялась с жадностью пить. В тишине, сквозь потрескивание дров в печи, было слышно, как вода, булькая, стекает в её желудок. Васька окинул взглядом бабку, прикрыл дырявой подстилкой её сухие белые ноги и спрыгнул вниз. Подойдя к столу, взял тонкий железный прут и нанизал на него три маленькие лепешки, которые успел скатать из теста его старший брат. Довольный, Васька сунул прут в печь и чуть ли не на пламени стал жарить ржаные коврижки.

— Выйдем ненадолго, — предложил я другу. — Дело есть.

Сенька отёр руки о кухонную тряпку, и мы вышли во двор.

— Вон оно что! — радостно сказал он, когда узнал мою новость. — Так ты сегодня вольная птица, оказывается! И на рыбалку на утренней зорьке хочешь сходить?! Это ты хорошо придумал. Голова. Хвалю. — Сенька похлопал меня по плечу. — Только подготовиться надо к рыбалке-то, а у меня времени нет, да и отец пьяный на сушилах спит, присмотреть за ним нужно, как бы не свалился.

— За это ты не беспокойся, я всё сделаю: и удочки подготовлю, и червей в огороде накопаю, и поесть нам соберу, — обещал я другу, опасаясь, как бы тот не передумал.

— Вот и ладно, — Сенька потёр руки, осыпая на землю засохшие кусочки теста.
Я же, сам не понимая почему, вдруг задал вопрос, который меня давно тяготил, и испугался своей смелости:

— Сенька, а правду говорят, будто твоя бабка колдунья?

Мой друг сперва побледнел, затем покраснел, а после посмотрел на меня так, что я решил — прогонит он меня сейчас, и плакала тогда наша затея. Но, всё же, взяв себя в руки, ответил:

— Брешут. Сколько за ней не наблюдал, сколько не подсматривал — ничего такого не замечал. Бабка как бабка, старая только очень да глухая.

— А-а-а, — протянул я, — понятно... Ладно, побегу домой, а то солнце скоро садиться будет.

Из сеней во двор вышел Васька, держа в руке отбитую с края тарелку с подгоревшими хлебцами. Протянул их мне:

— Вот, угощайся, Сергей. Вкусно получилось. Тесто наша бабка ставила.

Отказываться было неудобно, и я взял одну коврижку. Откусил и ощутил на языке вкус углей и тёплого липкого мякиша. Захрустели песчинки.

— Пойдёт, — соврал я. Третью коврижку взял Сенька и тотчас её проглотил. Крякнув, сказал: — Часика в четыре зайду. В окно стукну. Будь готов!

Выйдя на улицу и пройдя несколько домов, я выбросил надкусанный хлебец в траву. «Птички поклюют», — подумал я. Что поделать, хоть Сенька мне и лучший друг, но хлеб его я есть не мог. Наш, домашний, был в стократ вкуснее.

До позднего вечера я провозился с подготовкой к рыбалке. Шурка давно уже спала, а я всё копался на кухне, варил картошку да хлеб резал. Наконец уставший, потушил свет, прилёг и тут же провалился в глубокий сон.

Проснулся от тихого стука в окно. Подошёл, припал к стеклу. Вижу, в серых утренних сумерках Сенька стоит, рукой мне машет. Я закивал ему в ответ, мол, подожди, сейчас выйду. Включил свет на кухне, стал собираться. Посмотрел на почерневшие ходики, а на них стрелки полчетвёртого показывают. Удивился я, и отчего это Сенька раньше пришёл? Уж не случилась ли какая напасть?

Оделся я лихо, прихватил с собой еду, удочку, червей. Вышел на улицу — красота, воздух свежий, дышать легко! Восток так белой полосой и висит над горизонтом. Огляделся по сторонам, а Сенька уже на несколько дворов от меня вперёд ушёл. Вот, думаю, друг называется, но кричать ему не стал, только ходу прибавил. Догоню — получит за свои чудачества!

А Сенька как шёл, так и идёт дальше, лишь изредка оборачивается и рукой мне машет, будто зовёт меня, торопит, чтоб я за ним поспешил.

Так и догонял его, пока не заметил, что Аксиньино давно позади осталось. Тут уж я не выдержал да как закричу:

— Сенька, шельма, а ну обожди меня!

А тот вдруг с дороги, что к реке ведёт, на луг свернул и уже двумя руками мне машет. И тут я понимаю, что они, руки-то, у Сеньки свободны. Опять кричу ему, что есть силы:

— Сенька малахольный! Ты чего, удочку дома забыл?!

Но лучший друг даже и не думал мне отвечать. Разозлился я тогда, побросал всё на землю да за ним припустил. Бегу, трава от росы мокрая, ботинки скользят, того и гляди упадёшь. И тут я понимаю — Сенька к старому вязу бежит, что торчит как одинокий перст на лугу. Не по себе мне от этого стало, в животе заныло да ноги пообмякли. Сбавил я ходу, а друг мой уже до дерева добежал, да будто исчез куда-то. Спрятался, что ли?

Я собираю волю в кулак и уже не спеша подхожу к дереву. Вяз, издалека казавшийся игрушечным, теперь, вблизи, похож на великана, держащего на своих исполинских плечах блеклый предрассветный небосвод.

— Се-е-нька-а, — тихонько зову я друга и обхожу дерево по кругу, не понимая, какого рожна его сюда понесло, да и что я тут делаю.

— Се-е-нька-а, — ещё раз повторяю я имя друга и замираю от ужаса: на нижнем коряжистом суку сидит Сенькина бабка и болтает босыми ногами. Внутри меня сразу всё похолодело, будто я залпом выпил ледяной воды из колодца. Понимаю, что пропал. Ведь знал же, что вяз для колдунов любимое дерево. Со всех окрестностей они на него слетаются на свои пирушки. Знал, но как-то не особо верил. А тут вдруг Сенькина бабка — и на вязе верхом!

Жутко мне стало до потемнения в глазах. Хотел бежать, да ноги не слушаются. Хотел кричать, да язык будто отсох. А бабка сидит на дереве, покачивается из стороны в сторону и глаз с меня не сводит. Не успел я опомниться, а она уже вниз спрыгнула и руки растопырила, словно обнять меня хочет. И тут меня как ветром с ног сбило: лежу я на траве, а бабка сверху на меня навалилась, худая, но тяжёлая, как могильная плита.

— Что, гадёныш, хлеб мой не понравился? — прохрипела старуха. — Так поешь вот этого! — И она принялась длинными узловатыми пальцами рвать траву и набивать ею мой открытый в беззвучном крике рот. Я вертел головой, отплёвывался, но справиться с бабкой не получалось: явила она такую силу, что и здоровый мужик мог бы позавидовать.

— Ну довольно, — вдруг сказала колдунья. — Я вижу, ты наелся. Теперь моя очередь. — И старуха впервые за всё время приблизила ко мне своё дряблое лицо и открыла ввалившийся рот. Резко выдохнула, и в нос мне ударило старческой затхлостью. Радужка её глубоко посаженных глаз почернела, как смоль. Колдунья рассмеялась, низко и отрывисто, и остатками гнилых зубов вцепилась мне сначала в плечо, а затем в горло, словно хотела прокусить его насквозь. Я брыкался и отбивался, но сил моих не хватало, и всё было напрасно. Мне чудилось, что я уже валяюсь на траве с ног до головы перепачканный бабкиными слюнями и собственной кровью.

Ведьма будто с ума сошла. «Ещё немного, и она загрызёт меня до смерти», — пронеслось у меня в голове, когда бабка со всего маху заехала мне локтём по лицу и разбила губу.

— А, старая, ты чего творишь?! — услышал я сверху чей-то окрик. От неожиданности колдунья ослабила хватку, и сразу кто-то стащил её с меня. Краем глаза я приметил, что это был Сенька. Но бабку уже было не остановить. Вцепившись сухими руками в родного внука, она повалила его на землю и потянулась к Сенькиной шее. Завязалась борьба. Обезумевшая старуха, видно, уже не понимала, что делает. В безотчетной ярости она каталась по траве, пытаясь придушить моего спасителя, совершенно забыв о времени. А меж тем солнце уже начало подниматься над горизонтом, и рассвет уже позолотил и верхушки деревьев в Излучинском лесу, и верхушку вяза-великана на лугу. Первые лучи поползли вниз, поедая последние предрассветные тени. Наконец они коснулись и травы. Колдунья, поняв, что её сила уходит, зашипела, как вода, пролитая на горячую печь, и кинулась прочь. Она бежала через луг, то и дело подпрыгивая, как ужаленная, и каркала по-вороньи. Растерянные, мы с Сенькой долго смотрели ей вслед, пока её тощая чёрная фигурка не исчезла в утренней дымке.

Грязные, мы кое-как поднялись с земли и молча поплелись на реку отмываться. По дороге подобрали рыболовные снасти и сверток с едой. Губа у меня распухла и болела больше всего. На остальные же раны я старался не обращать внимания.

Придя на реку, мы разделись и голышом окунулись в тёплую, отстоявшуюся за ночь воду. Смыв с себя запёкшуюся кровь, я, наверное, с час просидел в реке возле самого берега — плавать не хотелось, но силы вода потихоньку возвращала. О рыбалке и не вспоминали.

— Знаешь, Серёг, — обратился ко мне Сенька, подавленный произошедшим. — Ты уж помалкивай о том, что случилось. Тяжело мне думать, что бабка моя на самом деле колдуньей оказалась.

— Ладно. Только как же с этим быть? — показал я на свои раны. — Наверняка следы от укусов остались?

Сенька, меньше всего пострадавший в схватке, внимательно осмотрел мою шею.

— Повезло тебе, что бабка беззубая была. Почти ничего незаметно. Дома йодом намажешься, вообще ничего видно не будет. Спросят, скажем, что подрались с ялтуновскими. Первый раз что ли. — Внезапно он приободрился: — Ты давай лучше сверток свой разворачивай, жрать охота на реке, сил нет!

Через пару часов мы вернулись домой. К обеду из города приехала мать. Завидев меня, спросила, что приключилось. Узнав о драке, сначала поругала, затем пожалела и велела дома посидеть в качестве наказания. Долго удивлялась, как так можно было поранить шею.

Сенькина бабка в село так и не возвратилась. Через несколько дней её нашли в Излучинском лесу, холодную, как лёд, и лежащую на земле с широко открытыми чёрными глазами, смотрящими вникуда.
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
В 1965 году местная газета города Лэвингстоун, штат Пенсильвания, опубликовала объявление о пропаже девочки Клариссы Хейз: в два часа дня малышка, играя с соседскими детьми в традиционную пасхальную забаву «Найди яйцо», увлёкшись поисками, отошла довольно далеко от общественной лужайки, на которой проходил праздник. Когда игра подошла к концу и началось подведение итогов, оказалось, что маленькой Клариссы ни в доме, ни в окрестностях участка нет. Поиски оказались тщетны, и даже полицейский отряд, приехавший на место происшествия, не смог помочь в нахождении ребёнка.

Под подозрение в преступлении попало большинство жителей городка. После многочисленных допросов и судебных разбирательств двум супружеским парам пришлось покинуть прежнее место жительства; пожилой сосед семьи Хейз совершил самоубийство после обвинения в похищении ребёнка (позднее выяснилось, что он действительно не был причастен к преступлению). Старшая сестра Клариссы, Эмили Хейз, с момента пропажи девочки находившаяся под особым контролем родителей, также совершила попытку самоубийства, после чего была отправлена в закрытое учебное заведение в округе Колумбия. По слухам, Эмили, не отличавшаяся примерным поведением, вскоре после поступления в учреждение вновь пыталась покончить с собой вместе со своей подругой Моникой Стелл, которая, испугавшись вызывающего поведения Эмили накануне перед запланированным предприятием, рассказала обо всём наставникам.

Через восемь месяцев дело о пропаже Клариссы было временно приостановлено, однако родители девочки устроили собственное расследование. В результате их активной деятельности в ночь с 15 на 16 января в Левинстоунском лесу отцом Клариссы был подстрелен некий Саймон Браун, который, по словам мужчины, «тащил за спиной подозрительный мешок». Спасти потерпевшего Брауна не удалось в связи с халатностью оперирующего в ту ночь врача, перед операцией осушившего вместе с дежурящей сестрой бутылку виски, и через два месяца местный суд приговорил Джорджа Хейза и Джеймса Уокера к нескольким годам тюремного заключения.

10 апреля 1966 года Филипп Тёрнер, возвращающийся вместе со своей семьёй после загородного пикника, заметил странное скопление белок у обочины дороги. Выйдя из машины, семейство, поначалу так умилившееся открывшейся картине, пришло в ужас: маленькие зверьки усердно обгладывали окоченелый труп пропавшей Клариссы Хейз. В руках малышка держала пасхальное яйцо...

Медицинская экспертиза показала, что со смерти Клариссы Хейз и до момента обнаружения тела прошло около четырёх часов. Девочка была чрезвычайно истощена, однако ни следов побоев, ни сексуального насилия найдено не было. Из горла Клариссы была извлечена кроличья лапка, что позволило предположить смерть девочки от удушья.

О том, где и с кем Кларисса пребывала весь год, узнать так и не удалось. Мери Хейз, мать девочки, вскоре после обнаружения тела навсегда покинула Лэвингстоун. Младшая дочь Филиппа Тёрнера, Лиззи Тёрнер, была временно помещена в психиатрическую лечебницу штата Мэриленд.

Через шесть лет после обнаружения тела Клариссы Хейз в Лэвингстоуне проживало всего лишь около пятидесяти человек, а ещё через пять лет город практически опустел.
♦ одобрила Инна