Предложение: редактирование историй
22 января 2018 г.
Первоисточник: katechkina.livejournal.com

Автор: Velikina Ekaterina

Июнь

Распашоночки купили светлые: три легких голубых, три теплых фисташковых, две вышитые, и дешевых без счету на завязках. Я говорю: куда так много. А они стирать-то как будешь, дурочка, он же зассыкает, белые-то... Смешные. И порошка купили, хитрый какой-то стружкой, говорят, чтоб аллергий не было, и экономичней, полколпачка в воде растворить и все пятна отойдут. А кроватка в правом углу под окном. Я ее сама туда поставила, чтоб светлее, в оконную раму бинтик свернула и сверху тряпочкой: теперь не сквозит. Еще хочу, чтобы балдахин подарили. Глупость, конечно, но красиво ведь, и телевизор можно включать на какую хочешь громкость — занавеской задернул, и включай — не хочу. А еще я все-таки возьму того мишку в «подарках». Ну так ведь, всегда бывает: когда все говорят не покупай, ты просто берешь деньги и покупаешь три. Нужно только его спрятать будет получше: найдут — не оберешься. И ничего не пылесборник, а у ребенка должны быть какие-то игрушки, кроме погремушек. Нет, точно — прямо вот сейчас возьму и куплю.
….
Хорошенький, ужас просто какой-то. Глазки стеклянные голубые, но живые будто, и если на брюшко нажать «мама» говорит. Прятала его в ящик кровати, а он все «мама-мама», даже жалко закрывать.
Пошла пить кефир.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Встретился недавно с одним давним, ещё школьным, приятелем Славиком. Он, узнав о моём интересе ко всяким необычным случаям из жизни, рассказал вот эту историю…

По мнению Славы, началась эта непонятная эпопея ещё в те далёкие годы, когда он был восьмиклассником новосибирской средней школы.

Как-то раз на новогодние каникулы приехал погостить к нему дружок из небольшого уральского городка. Новый год тогда начался в Новосибе с диких морозов под сорок. Хоть сибирские и уральские пацаны холодов не боятся, но и они в такую погоду долго не могли гонять на катке шайбу по звенящему от лютой стужи льду. Поэтому волей-неволей приходилось Славке с уральским дружком Васей дома торчать.

В те времена у пацанвы не было ни компутеров, ни смартфонов с планшетами, ни цветных теликов с кучей фильмов и программ, чтобы направить кипучую энергию в безопасное русло. Вот и изнывали мальчишки от скуки, сидя в большой квартире и уже наигравшись в прятки да незатейливые настольные игры.

Но вскоре, запертые морозом и в замкнутом пространстве, пацанчики нашли себе развлечение. Открыв толстую телефонную книгу, уселись у аппарата и давай названивать наугад всем подряд — поздравлять с наступившим Новым годом. Благо оба Славкиных родителя на работе и прекратить фулюганство некому.

Особенно такое развлечение нравилось гостю Ваське. Дома, в двухэтажном бараке, где жила его семья, таких чудес цивилизации, как телефон, и в помине не водилось. Опять же есть шанс познакомиться с городской чувихой. Чтоб побахвалиться потом перед своими уральскими дружбанами…

В справочнике, помимо телефонных номеров и адресов были прописаны полностью ФИО абонентов. Вот парнишки и выбирали, в основном, женские имена. Ну, и смешными фамилиями тоже не брезговали, чтобы отмочить взявшему трубку и ничего не подозревающему бедолаге какую-нибудь неказистую шутку. Если фамилия Убей-Волк или Голопупенко, всегда найдётся, что сказать и чем «повеселить» человека!

Безобидно развлекаясь таким манером, парни набрали очередной номер. Телефон дома у Славки был с дополнительной трубой, так что слушать и говорить могли оба одновременно.

На другом конце линии на Васькино приветственное «Здрасьте! Поздравляю с Новым Годом! Желаю счастья в личной жизни… и т.д.» молодой женский голос ответил:

— Спасибо!!! Так приятно это слышать!.. А вы кто?..

Тут надо отметить, что у пацана Васьки, выросшего на окраине небольшого уральского городка, в цивильном Новосибирске обострился комплекс провинциала. К тому же имя Вася, такое всё из себя деревенское, его немного смущало. Вот он в разговорах с отвечавшими девушками и девчонками представлялся то Русланом, то Тимуром, то ещё как, но только не своим настоящим именем. И этой ответившей приветливо девушке назвался очередным придуманным на ходу красивым псевдонимом.

А девушка оказалась той самой, как и было указано в телефонной книге — Сухорукова Людмила.

Эти фамилию и имя мой товарищ Славка запомнил. К тому же, как много лет спустя оказалось, уже тогда в них прозвучало первое пророчество. Но об этом позже…

Короче, с весьма романтичной и общительной Людмилой Васька проговорил часа два. А потом, забросив телефонную книгу с другими номерами, все последующие деньки каникул стал названивать только ей. Даже когда погода наладилась, и Славка с другими ребятами тащили его на улку, Васёк искал любую причину, чтобы вернуться домой. А там моментально накручивал диск телефона и набирал номер своей прекрасной незнакомки.

Конечно, ему ой как хотелось встретиться с таинственной Людочкой! Но, во-первых, жила та очень далеко, где-то в районе аэропорта Толмачёво. А во-вторых, Васька оказался стеснительным до ужаса. К тому же по голосу казалось — ей лет двадцать. Т.е. старше влюблённого мальчишки лет на пять, а то и больше.

В общем до свидания у них не дошло, а каникулы заканчивались. Перед самым отъездом Васька решил сообщить Людмиле своё настоящее имя, а заодно предложить обменяться адресами, чтобы переписываться.

Но почему-то в этот раз разговор у голубков не клеился. Славка висел на параллельной трубке и слышал. Как дружок то натужно молчал, то нёс беспросветную чушь. Куда подевались все его искромётные шутки, которыми он засыпал девушку прежде?..

Наконец, после очередной затянувшейся паузы, Васька ни с того ни с сего дрожащим голосом ляпает:

— Люда, я тебя люблю!!!

Славка даже зажал рот, чтобы не заржать.

Но то что произошло потом, стало громом средь ясного неба для обоих пацанов…

После Васькиных слов на том конце провода сначала воцарилось молчание, а затем раздался скрипучий и препротивнейший старушечий смех!!! Этот ужасный смех продолжался с минуту, а потом такой же противный скрежещущий голос выдал:

— А ты знаешь, сколько мне лет, Васятка?!

И снова на том конце разразились хриплым старушечьим хохотом.

Но ошарашенным пацанам было совсем не до смеха. А очень даже наоборот. Ощущение невообразимой жути охватило обоих. Нечего даже говорить, что и без того у тормозившего в тот день Василия, вовсе пропал дар речи. А телефонная трубка просто вывалилась из рук.

Как на том конце узнали его имя?!!!

Ни сам он, ни дружбан Славка его не говорили!..

И что это за ведьма старая, в которую внезапно превратилась сладкоголосая Людочка?!!

Немного придя в себя, пацаны решили сбегать к Славкиной однокласснице и попросить её набрать номер Людмилы. Сами они уже не осмеливались это сделать.

Девчонка откликнулась на нехитрую просьбу и позвонила по указанному номеру. На вопрос: «Позовите, пожалуйста, к телефону Сухорукову Людмилу» услышала в ответ скрипучий старушечий голос:

— Я слушаю…

Сказать, что мальчишки были озадачены — ничего не сказать. Особенно раздавленный в своих чистых юношеских мечтаньях Васька. До самого отъезда он ходил, как в воду опущенный, перестав даже улыбаться. Славкины родители даже забеспокоились — не заболел ли?

А на следующий день его проводили на поезд и грустный Васёк уехал домой, на Урал.

Судьба так распорядилась, что друзья Славка и Васька после тех новогодних каникул не виделись много-много лет. Сначала вели переписку, а потом и она прервалась. В редких письмах неприятный эпизод с Сухоруковой Людмилой никто из них не вспоминал…

Но пути Господни неисповедимы, и часто так бывает, что раскиданных по разным уголкам земли бывших знакомых какая-то непонятная сила случая нежданно сводит вновь.

Вот и дорожки взрослых уже дяденек, Стаса и Василия, пересеклись в одном черноморском санатории, спустя без малого четыре десятка лет.

Славка зашёл в это культурно-оздоровительное учреждение к знакомым. Тут и наткнулся на отдыхавшего по льготной социальной путёвке Ваську. Несмотря на изменивший внешность обоих возраст, мужики сразу друг друга узнали. Как водится, присели отметить встречу. Вот за «чашечкой чая» Василий и поведал другу детства свою дальнейшую историю. А связана она была с той самой Людмилой или нет, решайте сами…

После возвращения из новогоднего Новосибирска домой, хотя и не сразу, но так взволновавшую его мальчишечью душу незнакомку Людмилу, Вася понемногу забыл.

Сходил в армию. Женился. Ребёнка дождался. Но, к несчастью, маленькая дочурка прожила недолго. Не достигнув и годика померла от какой-то болячки. После они с женой пытались ещё несколько раз завести детей, но не выходило по разным причинам. А затем молодые ещё супруги и вовсе разбежались.

После развода Васька жил гражданским браком с несколькими женщинами, но по-серьёзному так и не сложилось ни с кем. Домоседом он никогда не был: то с друзьями в гараже, то в лес по ягоды-грибы. Мало найдётся хозяек, которые смиренно будут взирать на вечно отсутствующего мужика. Да ещё обстирывать его непутёвого и обихаживать. Вот и бобылял последние годы Васька без бабы. Зато сам себе хозяин. Захотел — с мужиками по маленькой опрокинул, захотел — на рыбалку или за грибами собрался.

В один из таких лесных походов он стал свидетелем странного и даже страшного эпизода. Как часто бывало, пошёл за грибами один. Места давно нахоженные, компания тут особо ни к чему. Быстро набрал дежурное ведёрко, и домой.

Уже решив возвращаться к полустанку на электричку, вдруг услыхал непонятные для лесной чащи звуки. Будто курица кудахчет. Да громко так! Неужто забрела какая в чащобу и заблудилась?!..

Пошёл на звук кудахтанья и вскоре за соснами да ёлками увидел небольшой просвет. Подойдя ближе, приостановился. Уж больно неожиданная открылась картина. На небольшой лесной проплешине возвышался здоровенный старый пень. На мшистой поверхности его торчало с десяток крепких красноголовиков. А вокруг пня кружила вприпрыжку совершенно голая старушенция! Из-за деревьев не очень хорошо было видно, но Василию показалось, что бабке не меньше девяноста, а то и вовсе сотни лет. Кожа жёлтая, морщинистая обтянула хребет позвоночника и выпуклые рёбра. Седые длинные волосы распущены, мотаются туда-сюда от её прыжков. Поэтому лицо не разобрать, как следует. Больше всего сумасшедшая бабка напоминала танцующий скелет.

В одной костлявой руке старуха сжимала нож, а в другой за обе лапы крепко держала чёрного петуха с маленьким мясистым гребнем. Где она надыбала петуха в лесу — так и осталось тайной, но то что ему скоро придёт каюк, Вася догадался моментально.

Петух, похоже, в этом тоже нисколько не сомневался, хлопал крыльями и безуспешно пытался вырваться из цепких старухиных клешней. Но кудахтающие звуки издавал, как оказалось, не он, а сама бабуся!

Поскакав в своей дикой пляске вокруг пня ещё минут пять и накудахтавшись вдоволь, бабка на скаку неуловимым движением снесла кочету забубённую головушку… И тут началось самое жуткое! Брызжущую из обезглавленной птичьей шеи кровь она стала пить, засунув обрубок с перьями в рот!

Периодически отрываясь от кошмарного «сосуда» поливала булькающей кровью своё лицо и грудь. Василия чуть не вывернуло наизнанку! Но, боясь себя обнаружить, он продолжал стоять, не шевелясь, за деревьями.

Безголовый петух ещё какое-то время хлопал крыльями и дёргался в бабкиной руке. А когда затих, та отшвырнула его в сторону и, продолжая кудахтать и рычать, устроила самую настоящую содомию на пне, которую я здесь описывать, естественно, не стану.

Василий, не выдержав больше кошмарного зрелища, развернулся, чтобы умотать поскорее подальше, как вдруг ветка под его ногой треснула, и бабкино кудахтанье тут же прекратилось.

А Вася, не оборачиваясь и не теряя ни секунды, уже ломанулся прочь через кусты и бурелом, не разбирая дороги…

Долго не мог остановиться, на бегу растерял половину набранных грибов из ведра. Всё казалось, что по пятам несётся страшная старуха и вот-вот вцепится сзади своими костлявыми окровавленными пальцами.

Из-за этой суматошной беготни, несмотря на то, что всегда неплохо ориентировался в лесу, сбился с пути. Тут назло ещё и дождь начался. Лес потемнел, словно вечером. Деревья зловеще качались. А за каждым кустом и валежиной эта баба Яга мерещилась.

Всё же, часа через два плутаний, выбрался на один полустанок. Не тот, что намечал заранее. Эдак его нелёгкая отнесла в сторону. Хоть с большим незапланированным опозданием, но попал на проходящую электричку. До дома ехать около часа. Решил по дороге вздремнуть после долгих лесных скитаний и нервенных приключений. В вагоне электрички свет полупритушен, в глаза не бьёт. Самое то покемарить часок…

Но не успел Вася начать носом клевать, как нутром почувствовал чей-то взгляд. Едва приоткрыл глаза, как про сон и думать забыл. Какой там сон! Вообще чуть в проход от неожиданности не кинулся!

Через одно сиденье, прямо напротив сидела старуха. Нет, она была не голая. И волосы спрятаны под платочком. И петушиная кровищща не заливала искажённое сумасшедшее лицо, но…

Это была она!

Та самая баба Яга из леса!!

Василий похолодел от ужаса. Невольно глянул через плечо, чтобы определить количество пассажиров. К сожалению, день был будний, к тому же уже поздновато. По разным углам вагона подрёмывают трое-четверо пенсионеров. Супротив зловещей старухи — вообще не вариант.

А старушенция сидит и жёлтых глаз с мужика не спускает. Прямо дыру хочет прожечь взглядом, что ли! Глаза-то прямо горят в полумраке, как у хищника!

Казалось, она читает все его мысли и в курсе, что это он за ней наблюдал там на поляне в лесу…

Как Вася дотерпел до первой пригородной станции, сам не знает. Но подъезжая к ней, решил не дожидаться центрального вокзала (куда ему и надо было), а сойти здесь. До дому же на перекладных: трамвайчиком или маршрутным автобусом добраться. Лишь бы быстрее скрыться долой с пронзительных глаз кошмарной старухи.

Минут десять до долгожданной станции стоя трясся в заплёванном тамбуре, подальше от ужасной бабуленции.

Наконец поезд остановился. Мужик выскочил наружу и с облегчением вздохнул… Но тут же поперхнулся. Бабка, эта чёртова Яга, тоже выползала на перрон!! Только с другого конца вагона! Электричка стоит здесь три минуты. Вот уже и тронулась! Васька, не раздумывая, вновь заскочил в движущийся вагон.

Стоя в тамбуре с удовлетворением наблюдал за проплывающей мимо, оставшейся на перроне бабулей. Фуу! Наконец-то отделался! Вот ведь наваждение!!

Но старушка даже не смотрела на незадачливого мужика. Копошилась чегой-то в своей корзинке.

Вася вернулся в вагон, сел на своё место и окончательно успокоился. Может, всё это ему показалось? Нет, не то, что происходило в лесу. Там всё было по-настоящему! Хоть и жуть, конечно! Но, что ж, бывает. Все по-разному с ума сходят. Вот и бабулька, видать, с катушек слетела на старости лет. Да и Бог с ней!.. Вернее, чёрт! Натуральная Баба Яга — костяная нога! Ноги-то и впрямь костяные у старухи!.. Да и руки тоже.

А с перепугу и обычную бабушку-пассажирку за ведьму принял! Точно, так и было! А бабке до меня и дела нет. Просто сидела, уставившись в одну точку. С бабками это бывает. А я как раз на этой траектории оказался…

Когда электропоезд с шипеньем замер на конечной остановке — центральном вокзале, Вася не спеша вышел в тамбур и уже опустил ногу на ступеньку, чтобы выйти на перрон, как вдруг услышал за спиной:

— Дай руку… Васятка…

Мелькнула мысль — знакомый кто-то… Хотя «Васяткой» его никто не называл уже лет сорок. Но обернувшись, чуть не грохнулся с железных ступеней вниз!!!

Баба Яга!!! Та самая! Что и в лесу, что и сошедшая три станции назад!!! Да как она снова в вагоне со мной очутилась?!!..

Теперь у него сомнений не было. Это настоящая ведьма! Обречённо подав старухе руку, помог ей спуститься с крутых ступенек на перрон.

Бабкина ладонь напомнила ему сухую старую ветку. Такая же жёсткая и шершавая. Но вцепилась крепко!

Смирившись с судьбой мужик уже ожидал самого худшего. Может, ножиком своим вострым полоснёт по горлу, как того петуха, может, в козлёнка превратит…

Но бабка только пристально глянула в лицо оробевшему мужику своими хищными янтарными глазёнками и произнесла, усмехнувшись:

— Васятка…

И поковыляла тихонечко прочь, согнувшись в три погибели. В голове не укладывалось, что всего три часа назад эта развалюха выписывала в голом виде кренделя вокруг лесного пня и орошала всё вокруг петушиной кровью!..

Больше сумасшедшую старуху Васька не видел. Ни в городе, ни в лесу, куда стал захаживать значительно реже.

Но встреча со зловещей бабкой не прошла без последствий.

Рука, которую он протянул ей на вокзале, вскоре начала болеть и сохнуть. Пальцы стали всё хуже сгибаться и скрючиваться. Кожа до самого плеча пожелтела и сморщилась. А года через два кисть и предплечье вообще потеряли чувствительность.

По этой причине Василий получил инвалидность. Ну, соответственно, и путёвкой в санаторий государство обеспечило. Как раз в тот черноморский, где вновь свела его судьба с другом детства Славиком…

12.12.2017
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Случилось всё это в конце сороковых годов, когда я, совсем ещё юным девятилетним мальчишкой, жил в Аксиньино, что в двадцати километрах от города. Село наше было и небольшое, и не маленькое — среднее, скажем так. Улиц всего три, но они такие длинные, что стоя на одном краю, другого и не разглядишь, словно тот вдаль торопится убежать, туда, где у самого горизонта синеет ровной полосой Излучинский лес.

Кирпичных домов в селе почти не было, всё больше деревянные, сложенные из толстых почерневших брёвен, щели между которыми конопатили тогда соломой да старыми тряпками. Вот в таком доме и жил я вместе с матерью и младшей сестрой Шуркой. Отца, по понятным причинам, не было — время-то послевоенное. Мать с раннего утра до позднего вечера в колхозе работала, а мы с сестрой за домашнее хозяйство отвечали: и за корову, и за кур, и за огород, и чтоб в доме чисто было.

И вот как-то раз, в июне, мать в город засобиралась, чтоб с утра на приём к доктору попасть. Переночевать же решила у двоюродной сестры Верки. Взяла с собой кое-какие вещи, меня за старшего оставила и на колхозной попутке уехала. Тут-то для меня и началось самое раздолье, благо, что каникулы, и в школу ходить не нужно.

Помчался я с этой новостью к другу своему Сеньке. Жил он на дальнем краю села, и был на год старше меня. Подбежал к его дому да остановился. Едва отдышавшись, толкнул кривую дверь. Переступив порог в тёмные, пропахшие кислым сени, замер. Разгорячённый, я совсем забыл про страшную Сенькину бабку, которую мы, ребятня, меж себя считали колдуньей. Скрестив за спиной два пальца и для верности поплевав через плечо, я вошёл в дом, в котором бедность ютилась в каждом углу.

За низеньким столом Сенька месил ржаное тесто. Руки его, по локоть в муке, мяли клейкую тягучую массу.

— А, это ты… ЗдорОво, — сказал он немного сердито — не любил, когда его заставали за домашней работой. Матери у Сеньки не было.

Я поздоровался в ответ, и мои глаза, сами того не желая, уставились на растопленную печь. Там, на лежанке, на старом тряпье лежала бледная, как смерть, бабка и шевелила губами.

— Пить, дайте пить, — еле слышно прошамкала беззубым ртом старуха.

Младший брат Сеньки, Васька, тут же сорвался с места, зачерпнул воды из ведра и живо вскарабкался на печь. Подал бабке. Та поднесла ковш к губам и принялась с жадностью пить. В тишине, сквозь потрескивание дров в печи, было слышно, как вода, булькая, стекает в её желудок. Васька окинул взглядом бабку, прикрыл дырявой подстилкой её сухие белые ноги и спрыгнул вниз. Подойдя к столу, взял тонкий железный прут и нанизал на него три маленькие лепешки, которые успел скатать из теста его старший брат. Довольный, Васька сунул прут в печь и чуть ли не на пламени стал жарить ржаные коврижки.

— Выйдем ненадолго, — предложил я другу. — Дело есть.

Сенька отёр руки о кухонную тряпку, и мы вышли во двор.

— Вон оно что! — радостно сказал он, когда узнал мою новость. — Так ты сегодня вольная птица, оказывается! И на рыбалку на утренней зорьке хочешь сходить?! Это ты хорошо придумал. Голова. Хвалю. — Сенька похлопал меня по плечу. — Только подготовиться надо к рыбалке-то, а у меня времени нет, да и отец пьяный на сушилах спит, присмотреть за ним нужно, как бы не свалился.

— За это ты не беспокойся, я всё сделаю: и удочки подготовлю, и червей в огороде накопаю, и поесть нам соберу, — обещал я другу, опасаясь, как бы тот не передумал.

— Вот и ладно, — Сенька потёр руки, осыпая на землю засохшие кусочки теста.
Я же, сам не понимая почему, вдруг задал вопрос, который меня давно тяготил, и испугался своей смелости:

— Сенька, а правду говорят, будто твоя бабка колдунья?

Мой друг сперва побледнел, затем покраснел, а после посмотрел на меня так, что я решил — прогонит он меня сейчас, и плакала тогда наша затея. Но, всё же, взяв себя в руки, ответил:

— Брешут. Сколько за ней не наблюдал, сколько не подсматривал — ничего такого не замечал. Бабка как бабка, старая только очень да глухая.

— А-а-а, — протянул я, — понятно... Ладно, побегу домой, а то солнце скоро садиться будет.

Из сеней во двор вышел Васька, держа в руке отбитую с края тарелку с подгоревшими хлебцами. Протянул их мне:

— Вот, угощайся, Сергей. Вкусно получилось. Тесто наша бабка ставила.

Отказываться было неудобно, и я взял одну коврижку. Откусил и ощутил на языке вкус углей и тёплого липкого мякиша. Захрустели песчинки.

— Пойдёт, — соврал я. Третью коврижку взял Сенька и тотчас её проглотил. Крякнув, сказал: — Часика в четыре зайду. В окно стукну. Будь готов!

Выйдя на улицу и пройдя несколько домов, я выбросил надкусанный хлебец в траву. «Птички поклюют», — подумал я. Что поделать, хоть Сенька мне и лучший друг, но хлеб его я есть не мог. Наш, домашний, был в стократ вкуснее.

До позднего вечера я провозился с подготовкой к рыбалке. Шурка давно уже спала, а я всё копался на кухне, варил картошку да хлеб резал. Наконец уставший, потушил свет, прилёг и тут же провалился в глубокий сон.

Проснулся от тихого стука в окно. Подошёл, припал к стеклу. Вижу, в серых утренних сумерках Сенька стоит, рукой мне машет. Я закивал ему в ответ, мол, подожди, сейчас выйду. Включил свет на кухне, стал собираться. Посмотрел на почерневшие ходики, а на них стрелки полчетвёртого показывают. Удивился я, и отчего это Сенька раньше пришёл? Уж не случилась ли какая напасть?

Оделся я лихо, прихватил с собой еду, удочку, червей. Вышел на улицу — красота, воздух свежий, дышать легко! Восток так белой полосой и висит над горизонтом. Огляделся по сторонам, а Сенька уже на несколько дворов от меня вперёд ушёл. Вот, думаю, друг называется, но кричать ему не стал, только ходу прибавил. Догоню — получит за свои чудачества!

А Сенька как шёл, так и идёт дальше, лишь изредка оборачивается и рукой мне машет, будто зовёт меня, торопит, чтоб я за ним поспешил.

Так и догонял его, пока не заметил, что Аксиньино давно позади осталось. Тут уж я не выдержал да как закричу:

— Сенька, шельма, а ну обожди меня!

А тот вдруг с дороги, что к реке ведёт, на луг свернул и уже двумя руками мне машет. И тут я понимаю, что они, руки-то, у Сеньки свободны. Опять кричу ему, что есть силы:

— Сенька малахольный! Ты чего, удочку дома забыл?!

Но лучший друг даже и не думал мне отвечать. Разозлился я тогда, побросал всё на землю да за ним припустил. Бегу, трава от росы мокрая, ботинки скользят, того и гляди упадёшь. И тут я понимаю — Сенька к старому вязу бежит, что торчит как одинокий перст на лугу. Не по себе мне от этого стало, в животе заныло да ноги пообмякли. Сбавил я ходу, а друг мой уже до дерева добежал, да будто исчез куда-то. Спрятался, что ли?

Я собираю волю в кулак и уже не спеша подхожу к дереву. Вяз, издалека казавшийся игрушечным, теперь, вблизи, похож на великана, держащего на своих исполинских плечах блеклый предрассветный небосвод.

— Се-е-нька-а, — тихонько зову я друга и обхожу дерево по кругу, не понимая, какого рожна его сюда понесло, да и что я тут делаю.

— Се-е-нька-а, — ещё раз повторяю я имя друга и замираю от ужаса: на нижнем коряжистом суку сидит Сенькина бабка и болтает босыми ногами. Внутри меня сразу всё похолодело, будто я залпом выпил ледяной воды из колодца. Понимаю, что пропал. Ведь знал же, что вяз для колдунов любимое дерево. Со всех окрестностей они на него слетаются на свои пирушки. Знал, но как-то не особо верил. А тут вдруг Сенькина бабка — и на вязе верхом!

Жутко мне стало до потемнения в глазах. Хотел бежать, да ноги не слушаются. Хотел кричать, да язык будто отсох. А бабка сидит на дереве, покачивается из стороны в сторону и глаз с меня не сводит. Не успел я опомниться, а она уже вниз спрыгнула и руки растопырила, словно обнять меня хочет. И тут меня как ветром с ног сбило: лежу я на траве, а бабка сверху на меня навалилась, худая, но тяжёлая, как могильная плита.

— Что, гадёныш, хлеб мой не понравился? — прохрипела старуха. — Так поешь вот этого! — И она принялась длинными узловатыми пальцами рвать траву и набивать ею мой открытый в беззвучном крике рот. Я вертел головой, отплёвывался, но справиться с бабкой не получалось: явила она такую силу, что и здоровый мужик мог бы позавидовать.

— Ну довольно, — вдруг сказала колдунья. — Я вижу, ты наелся. Теперь моя очередь. — И старуха впервые за всё время приблизила ко мне своё дряблое лицо и открыла ввалившийся рот. Резко выдохнула, и в нос мне ударило старческой затхлостью. Радужка её глубоко посаженных глаз почернела, как смоль. Колдунья рассмеялась, низко и отрывисто, и остатками гнилых зубов вцепилась мне сначала в плечо, а затем в горло, словно хотела прокусить его насквозь. Я брыкался и отбивался, но сил моих не хватало, и всё было напрасно. Мне чудилось, что я уже валяюсь на траве с ног до головы перепачканный бабкиными слюнями и собственной кровью.

Ведьма будто с ума сошла. «Ещё немного, и она загрызёт меня до смерти», — пронеслось у меня в голове, когда бабка со всего маху заехала мне локтём по лицу и разбила губу.

— А, старая, ты чего творишь?! — услышал я сверху чей-то окрик. От неожиданности колдунья ослабила хватку, и сразу кто-то стащил её с меня. Краем глаза я приметил, что это был Сенька. Но бабку уже было не остановить. Вцепившись сухими руками в родного внука, она повалила его на землю и потянулась к Сенькиной шее. Завязалась борьба. Обезумевшая старуха, видно, уже не понимала, что делает. В безотчетной ярости она каталась по траве, пытаясь придушить моего спасителя, совершенно забыв о времени. А меж тем солнце уже начало подниматься над горизонтом, и рассвет уже позолотил и верхушки деревьев в Излучинском лесу, и верхушку вяза-великана на лугу. Первые лучи поползли вниз, поедая последние предрассветные тени. Наконец они коснулись и травы. Колдунья, поняв, что её сила уходит, зашипела, как вода, пролитая на горячую печь, и кинулась прочь. Она бежала через луг, то и дело подпрыгивая, как ужаленная, и каркала по-вороньи. Растерянные, мы с Сенькой долго смотрели ей вслед, пока её тощая чёрная фигурка не исчезла в утренней дымке.

Грязные, мы кое-как поднялись с земли и молча поплелись на реку отмываться. По дороге подобрали рыболовные снасти и сверток с едой. Губа у меня распухла и болела больше всего. На остальные же раны я старался не обращать внимания.

Придя на реку, мы разделись и голышом окунулись в тёплую, отстоявшуюся за ночь воду. Смыв с себя запёкшуюся кровь, я, наверное, с час просидел в реке возле самого берега — плавать не хотелось, но силы вода потихоньку возвращала. О рыбалке и не вспоминали.

— Знаешь, Серёг, — обратился ко мне Сенька, подавленный произошедшим. — Ты уж помалкивай о том, что случилось. Тяжело мне думать, что бабка моя на самом деле колдуньей оказалась.

— Ладно. Только как же с этим быть? — показал я на свои раны. — Наверняка следы от укусов остались?

Сенька, меньше всего пострадавший в схватке, внимательно осмотрел мою шею.

— Повезло тебе, что бабка беззубая была. Почти ничего незаметно. Дома йодом намажешься, вообще ничего видно не будет. Спросят, скажем, что подрались с ялтуновскими. Первый раз что ли. — Внезапно он приободрился: — Ты давай лучше сверток свой разворачивай, жрать охота на реке, сил нет!

Через пару часов мы вернулись домой. К обеду из города приехала мать. Завидев меня, спросила, что приключилось. Узнав о драке, сначала поругала, затем пожалела и велела дома посидеть в качестве наказания. Долго удивлялась, как так можно было поранить шею.

Сенькина бабка в село так и не возвратилась. Через несколько дней её нашли в Излучинском лесу, холодную, как лёд, и лежащую на земле с широко открытыми чёрными глазами, смотрящими вникуда.
♦ одобрила Инна
22 января 2018 г.
В 1965 году местная газета города Лэвингстоун, штат Пенсильвания, опубликовала объявление о пропаже девочки Клариссы Хейз: в два часа дня малышка, играя с соседскими детьми в традиционную пасхальную забаву «Найди яйцо», увлёкшись поисками, отошла довольно далеко от общественной лужайки, на которой проходил праздник. Когда игра подошла к концу и началось подведение итогов, оказалось, что маленькой Клариссы ни в доме, ни в окрестностях участка нет. Поиски оказались тщетны, и даже полицейский отряд, приехавший на место происшествия, не смог помочь в нахождении ребёнка.

Под подозрение в преступлении попало большинство жителей городка. После многочисленных допросов и судебных разбирательств двум супружеским парам пришлось покинуть прежнее место жительства; пожилой сосед семьи Хейз совершил самоубийство после обвинения в похищении ребёнка (позднее выяснилось, что он действительно не был причастен к преступлению). Старшая сестра Клариссы, Эмили Хейз, с момента пропажи девочки находившаяся под особым контролем родителей, также совершила попытку самоубийства, после чего была отправлена в закрытое учебное заведение в округе Колумбия. По слухам, Эмили, не отличавшаяся примерным поведением, вскоре после поступления в учреждение вновь пыталась покончить с собой вместе со своей подругой Моникой Стелл, которая, испугавшись вызывающего поведения Эмили накануне перед запланированным предприятием, рассказала обо всём наставникам.

Через восемь месяцев дело о пропаже Клариссы было временно приостановлено, однако родители девочки устроили собственное расследование. В результате их активной деятельности в ночь с 15 на 16 января в Левинстоунском лесу отцом Клариссы был подстрелен некий Саймон Браун, который, по словам мужчины, «тащил за спиной подозрительный мешок». Спасти потерпевшего Брауна не удалось в связи с халатностью оперирующего в ту ночь врача, перед операцией осушившего вместе с дежурящей сестрой бутылку виски, и через два месяца местный суд приговорил Джорджа Хейза и Джеймса Уокера к нескольким годам тюремного заключения.

10 апреля 1966 года Филипп Тёрнер, возвращающийся вместе со своей семьёй после загородного пикника, заметил странное скопление белок у обочины дороги. Выйдя из машины, семейство, поначалу так умилившееся открывшейся картине, пришло в ужас: маленькие зверьки усердно обгладывали окоченелый труп пропавшей Клариссы Хейз. В руках малышка держала пасхальное яйцо...

Медицинская экспертиза показала, что со смерти Клариссы Хейз и до момента обнаружения тела прошло около четырёх часов. Девочка была чрезвычайно истощена, однако ни следов побоев, ни сексуального насилия найдено не было. Из горла Клариссы была извлечена кроличья лапка, что позволило предположить смерть девочки от удушья.

О том, где и с кем Кларисса пребывала весь год, узнать так и не удалось. Мери Хейз, мать девочки, вскоре после обнаружения тела навсегда покинула Лэвингстоун. Младшая дочь Филиппа Тёрнера, Лиззи Тёрнер, была временно помещена в психиатрическую лечебницу штата Мэриленд.

Через шесть лет после обнаружения тела Клариссы Хейз в Лэвингстоуне проживало всего лишь около пятидесяти человек, а ещё через пять лет город практически опустел.
♦ одобрила Инна
19 декабря 2017 г.
Автор: Тибо-Бриньоль

— Молодой человек, не найдется ли у вас папироски? — эта фраза, произнесенная в полдвенадцатого ночи в дремучей городской окраине сама по себе заставляет напрячься.

Ситуация усугублялась тем, что в данный момент я проходил мимо кладбищенской ограды и не предполагал тут задерживаться. Не то чтобы я боялся кладбищ или был суеверным...

— Вы уж будьте так любезны, окажите милость старику, сто лет не курил уже, кажется...

Отпираться было бессмысленно — я как раз дымил вишневым «Ричмондом», что случалось вообще-то крайне редко, в периоды нервных напряжений и душевных треволнений, и у меня оставалось еще больше половины пачки.

Обернувшись, я увидел благообразного вида дядечку: седого, в старомодном костюме-тройке, с аккуратной бородкой. Он стоял прямо за кованой оградой кладбища. Ничего такого угрожающего в его облике не было, даже наоборот — он скорее вызывал симпатию.

— Конечно, без проблем. Держите, — я вытянул из пачки коричневый цилиндрик и протянул через забор.

— Мне неловко просить... А огоньку не найдется?

Я улыбнулся, чиркнул зажигалкой, и он с видимым удовольствием затянулся.

— Ароматный табачок! Молодой человек, вы не сочтите за наглость с моей стороны... Тут, понимаете, возникла некоторая проблема...

Вся эта ситуация уже начинала доставлять мне удовольствие и поскольку я особенно никуда не торопился, и завтра был выходной, я решил узнать в чем тут дело и что этот старик делает в такое время в таком месте... Поэтому я сказал:

— Ничего-ничего, излагайте.

— Может быть, мы присядем? Зайдите, тут есть удобная лавочка, — он был сама корректность.

Я скрипнул калиткой и вошел. Лавочка тут действительно была — широкая, со спинкой. Вообще-то еще одна, точно такая же, стояла с другой стороны ограды, но я как-то об этом сразу не подумал.

— Вы сильно торопитесь? — спросил он.

— Да нет, я привык ложиться поздно, лишние несколько минут ничего не решат.

— А полчаса?

— И полчаса тоже, в общем-то...

— Это же замечательно, молодой человек! — он затянулся сигаретой последний раз, аккуратно потушил ее о край урны и выбросил. — Я вижу, что вы не из робкого десятка... Хотите принять участие в благом деле?

Тут я насторожился.

— Что именно вы имеете в виду?

— Как вы относитесь к вандалам? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ну-у... В целом — отрицательно. А что, собственно...

— Знаете, тут завелась компания... Уж не знаю, что они себе вообразили, но они мучают на могилах бедных животных, малюют, не ведая что, и вообще ведут себя премерзко. Негоже так себя вести в таком месте... Очень мне хочется это дело прекратить, но без помощи никак не справиться...

Тут я вроде как догадался, с кем имею дело. Кладбищенский сторож! Это, в общем-то, многое объясняло... Сатанистов я, мягко говоря, недолюбливал, и поэтому решил послушать дальше.

— И какой у вас план?

— В полночь они заявятся во-он туда, там самые старые могилы, девятнадцатый век! — он тоскливо вздохнул. — А мы их и прищучим. Вы молодой, крепкий, достаточно будет посветить фонарём и сказать что-нибудь грозное — они мигом ретируются. Пробежитесь за ними для вида шагов десять, а я уж их подкараулю на выходе. Фонарь — вот он.

Я удивленно покосился на керосиновый агрегат, возникший невесть откуда на лавочке. Жестяной, со специальной заслонкой и горящим фитилем внутри. Ну надо же, какой раритет.

— Так что, вы в деле? — у него глаза горели от предвкушения.

Я заразился его азартом. Еще бы! Такое приключение! Страшновато, конечно, но страсти-то какие! Гонять сатанистов на кладбище!

— В деле! — кивнул я.

— Держите хронометр, здесь стрелки фосфоресцирующие, — он протянул мне старинные часы на цепочке. — Начинаем ровно в полночь. Спрячьтесь у могилы Пепелинского, ни с чем не перепутаете. Там туя растет, вот под ней и располагайтесь. План действий ясен?

— Свечу фонарем, кричу, что они арестованы, и бегу за ними несколько метров, топоча и создавая шум. А вы их караулите у выхода. Так?

— Так. За дело!

Мы разошлись в разные стороны. Я прокрался к могиле Пепелинского и затаился под туей. Вообще-то теперь все это не казалось мне хорошей идеей — обстановочка становилась жутковатой. Ветер шумел в кронах деревьев, изредка перекликались ночные птицы, ощутимо повеяло прохладой. В бледном свете выглянувшей из-за туч луны кресты и памятники выглядели особенно зловеще, отбрасывали причудливые тени, меняли очертания...

По спине побежали предательские мурашки. Кой черт меня дернул ввязаться в эту авантюру? Сатанисты обычно хоть и малахольные, но нервные и припадочные, от них всего можно ожидать... Да и дядечка этот так и не назвался, а я, идиот, имени отчества и не спросил... Я напряженно прислушивался, до рези в ушах, и время от времени посматривал на светящиеся зеленым стрелки хронометра. Без десяти двенадцать скрипнула та самая калитка, и я услышал приглушенные голоса, которые постепенно приближались.

Отчетливо послышалось мяуканье.

— Заткни эту сволочь, сторожа разбудишь! — шикнул кто-то.

— Да спит он, я сам видел... Напился и спит! Ему вообще плевать... — ответил второй.

Это как это — напился и спит? Ошибаетесь вы, ребята! Ща-ас, будет вам...

Я приготовился.

Сатанистов было трое. На двоих — куртки-косухи, на одном — длинный кожаный плащ. Они прошли мимо могилы Пепелинского к красивому памятнику с двумя плачущими ангелами. Один из них достал маркер и, невнятно приговаривая, принялся разрисовывать ангелам лица, второй достал из сумки что-то живое и спросил:

— Начинаем?

В руках у него громко мяукнули. Котенок? Вот гады! Мучить котят — это вовсе уж ни в какие рамки! Я преисполнился решимости.

— Подожди полуночи... Дай, я сделаю всё как надо!

Тот тип в плаще передал котенка напарнику, а сам принялся чертить какие-то знаки на надгробной плите. Второй принялся привязывать к лапкам котенка веревочки, и я с содроганием себе представил, что именно они собираются делать. Вот сволочи!

Тихонечко открыв крышку часов, я глянул на циферблат. Минутная и часовая стрелки уже указывали вертикально вверх, секундная отсчитывала последние мгновения.

Дождавшись последнего щелчка, я выскочил из своего укрытия и заорал:

— Всем лежать, руки за голову, вы арестованы! — и тут же открыл задвижку фонаря.

Вот уж чего я не ожидал от этого керосинового агрегата, так это мощного снопа света! Честно говоря, я сам был ошарашен не меньше незадачливых оккультистов: эффект был как от хорошего прожектора!

И все равно — простой свет не мог вызвать такие гримасы ужаса на лицах сатанистов. Честное слово, я видел, как у одного из них волосы встали дыбом! Чертовски быстро они бросили маркеры, сумку и котенка и рванули прочь. Порыв ветра вдруг рванулся у меня из-за спины, поднимая в воздух пыль, листья и мелкие щепочки... Я пробежался несколько шагов, как и обещал, усердно топая, а потом остановился, чтобы отдышаться, и тут же услышал жалобное мяуканье.

Серенький комочек меха нашелся у памятника с двумя ангелами. Я освободил его от веревок и запихал за пазуху, там он малость успокоился и замолчал, только копошился, устраиваясь поудобнее.

Побродив немного по кладбищу, я не нашел ни сатанистов, ни давешнего дядечки. Время поджимало, и я направился домой со странным ощущением сюрреалистичности происходящего.

Утром я жарил яичницу, а котенок жевал нарезанную кубиками докторскую колбасу. Телевизор вещал:

— Сотрудниками правоохранительных органов на городском кладбище обнаружены трупы трех неизвестных. Следов насилия на телах не обнаружено, администрация кладбища отказалась давать комментарии по поводу произошедшего. Нам удалось поговорить с дежурившим в ночь сотрудником охраны...

На экране появился совершенно незнакомый помятый мужик с красным лицом алкаша со стажем. Он бормотал что-то о том, что нашли тела возле могилы графа Алентьева, мецената и великого человека, которому наш город должен быть благодарен за процветание в дореволюционные времена.

— По некоторым сведениям, покойные ранее были судимы за вандализм и увлекались оккультизмом... — жизнерадостно вещал диктор.

Котик мяукнул и побежал в коридор. Проследовав за ним, я тут же заметил какой-то предмет, лежащий на полу. Это был давешний хронометр с фосфоресцирующими стрелками! Присмотревшись, я прочел на крышке надпись, выгравированную затейливыми витыми буквами: «Графу П.П. Алентьеву от Е.И.В».
♦ одобрила Инна
19 декабря 2017 г.
Автор: Василий Чибисов

Только вернулся с ночной прогулки, поставил чайник и записываю приключившуюся непонятность. Такие вещи надо записывать.

Я редко пишу от первого лица, потому что сам крайне редко сталкиваюсь с мистикой. Совпадения нулевой вероятности, интуиция, материализация мыслей, вещие сны и прочая бытовуха не в счет. Вот чтобы реально ужас взял за шкирку — это единичные случаи. Ну, не ужас, а так — ужасок. Грязной работой занимаются в основном герои моих книг.

Север подмосковья. Маленький уютный город. Людей на улицах мало, особенно ночью. Алкашей тоже практически нет. Уличное освещение, вопреки ожиданию, работает исправно и не только на главной улице. И некоторые магазины круглосуточно работают, и полицейские патрули ездят (опять же, непривычно безвредные и неагрессивные).

В общем, идеальное место для ночных прогулок. А тут еще первый крупный снегопад. Надо было срочно пройтись по этой красоте, пока не растаяло.

Вы уже знаете, что зловещее не ждет, пока ты заночуешь в темном заброшенном особняке или заблудишься в дремучем лесу. Зловещее не боится света. Ему не нужна темнота. Темнота нужна вам, чтобы не разглядеть слишком много и не переехать вместо особняка в психушку.

Так вот, обычная главная улица маленького города, хорошо освещенная (не батюшками, а фонарями), присыпанная тонким слоем снега. Правда, пустая. Ни души. Все архитектурные совковости города сглажены мокрой метелью. При сильном морозе снег не умеет настолько красиво рассеивать свет фонарей. Именно такая погода может создать чувство нездешности, отрешенности и — страшно подумать — счастья. Сколько еще раз в жизни у вас будет возможность порадоваться первому снегу? Вот то-то же.

Из этой отрешенности меня вытащила полная банальщина. Два школьника с большими ранцами шли навстречу. Один о чем-то рассказывал, издавая неприятным фальцетом коротенькие реплики. Второй молчал и, низко опустив голову, смотрел в землю.

По инерции я прошел еще пару минут. Остановился. Задумался. Обернулся. Нет-нет, они не исчезли, а спокойно дошли до старого дома (там все дома старые) и свернули в не менее старый двор. Но почему-то я ожидал, что они именно исчезнут. Знаете это ощущение, как будто внутренний голос, слегка офигев, тихо произносит: «Что-то не то…»?

У меня есть привычка — краем уха ловить разговоры мимо проходящих. Коллективное бессознательное периодически выдает настоящие перлы. Так вот, сейчас я понял, что речь школьника выпала из памяти. Осталось только мерзопакостное общее ощущение от фальцета с нестабильными модуляциями. Потом я осознал, насколько короткими были «фразы», которые генерировал шкет. Похоже, перепады тембра и темпа речи для него были единственным способом передачи информации. Ну ладно, предположим, это был просто вырожденец, размножение которых сейчас с таким восторгом приветствуют леволибералы. И его выгуливал старший брат или просто волонтер. Но портфели им обоим зачем?

Я опустил взгляд на следы. Температура колебалась чуть выше нуля, поэтому отпечатки на черном мокром асфальте резко контрастировали с белой пудрой. Обычные следы. Ну великоваты малость. Размер… Я поставил ногу рядом. Раза в полтора больше. У них. Акромегалия — гигантские стопы из-за проблем с гипофизом. Частый спутник олигофрении. Но почему только ноги? Как правило, разрастаются еще и кисти, и кости черепа. Впрочем, я не вглядывался.

Я не медик, поэтому мало ли. И такое бывает. Но гигантизмом страдали обе цепочки следов. От этого уже становилось неприятно на душе. По городу ночью свободно разгуливает парочка дегенератов? А в рюкзаках у них что? Расчлененка? Ну явно не учебники, если только не существует каких-нибудь ночных спецшкол.

Как это называется? «Надо меньше читать научных книг по патопсихологии». И писать.

Вы догадываетесь, что мне было любопытно и одновременно жутко от мысли проследить за этой странной парочкой. Если вдруг действительно они топали в ночную спецшколу, то я буду знать, какой двор мне обходить за километр. Но тут было три возражения. Во-первых, эта парочка напоминали не школьников и не инвалидов. А кого-то, кто косит под школьников-инвалидов. Во-вторых, идти по следам — значит очень сильно рискнуть. Даже в триллерах не всегда все хорошо заканчивается, а уж в жизни. В-третьих, они вполне могли идти не в школу, а из школы.

Поэтому я рассудил, что самым безобидным вариантом будет идти не по следам, а в обратном направлении. Согласитесь, вопрос «откуда?» не менее интересен, чем вопрос «куда?». И там, в этом «откуда», этих двоих уже нет.

В общем я, как моя несчастная героиня Светлана Озерская, отправился вдоль цепочки следов, против их течения. Благодаря погоде это не составляло труда. Но легкость была обманчива. Пройдет всего час — и либо весь снег растает, либо все засыпет ровным слоем. Надо было спешить.

Для школьников или психически неполноценных эти ребята шли слишком синхронно и ритмично. Между двумя параллельными цепочками сохранялось постоянное расстояние. Как и между соседними следами в каждой цепочке. Плюс ко всему, следы внутри цепочек располагались парами. Словно школьник сначала широко шагал одной ногой, потом аккуратно переносил вслед за ней вторую и ставил рядом. Манера странно шагать отпечаталась в каждой цепочке.

Если окончательно поддаться погоде и атмосфере, можно было подумать, что это следы не двух разных людей, а одного гротескного зверя, обутого в здоровые башмаки.

Это уже называется: «читать ужастиков меньше надо». И писать.

Хожу я довольно быстро, особенно когда задан маршрут. Только спустя полчаса, когда я свернул в очередной двор, мне стало окончательно неуютно. Нет, обычный двор. Безлюдный, да. Но освещенный. И тихий. Нет. Бесшумный. Даже ветра нет.

Понятно, что это маленькое наваждение растворилось за очередным поворотом. Следы все-таки вывели меня на пересечение двух улиц с проезжей частью и открытым пространством. Но все же. Я остановился и попытался осознать причину нарастающего беспокойства.

Единственным возможным объяснением было время. Я понял, что шел уже минимум минут сорок. Быстрым шагом. Не помню, чтобы те ребята спешили — они уныло брели. Значит, этот маршрут занял у них примерно час-полтора. Если это и выгул, то какой-то слишком основательный. А ведь им еще обратно идти. И не бояться ведь родственники отпускать одних среди ночи. А может, специально рискуют, чтобы случайная уличная банда избавила семью от мучительной обузы? Ранцы за спиной для приманки?

Я продолжил свой путь, ожидая, что цепочка сейчас обогнет дом и опять нырнет во дворы. Но тут произошло то, чего я меньше всего ожидал. Следы кончились. Вернее, здесь они только начались. Но где здесь? Подъезды были по другую сторону и выходили во двор. Здесь же, унылым напоминанием о перепланировке, осталась заколоченная дверь старого подъезда. Тем не менее, следы вылезали прямо из-под этой двери. Замок, как и ручка, замазан толстым слоем краски. По периметру прибиты доски, также окрашенные в тон стены.

Никакого страха или изумления — чувство сплошного глобального нае… обмана. Вот как это называется. Четверть часа я внимательно осматривал снег вокруг дома. Перешел дорогу в разных местах, чтобы убедиться: цепочка нигде не возобновляется.

Для полноты картины я предположил, что эта часть цепочки могла быть
протоптана задом-наперед. И еще некоторое время искал, не «вливается» ли в основной поток следов какая-нибудь незаметная речушка. Но нет. По крайней мере, не в радиусе сотни метров. Если эти юмористы и захотели приколоться, то они шли спиной вперед довольно долго.

Вот что делает с людьми профессиональная паранойя. Как быстро я согласился с абсурдным предположением, что кому-то среди ночи придет в голову специально подшучивать над случайным прохожим! А так как не каждый прохожий пойдет по следам — тем более против следов! — то это конечно же заговор против моего скромного величества.

А это уже называется: «меньше надо читать политической литературы». И писать.

Пристыженный, я вернулся к заколоченной двери и попытался трезво оценить факты. Следы начинаются здесь. Это следы странных двух людей неопределенного возраста и социального статуса, неумело замаскировавшихся под школьников. Которые куда-то долго-долго шли через ночной городок. Да, они вышли из заколоченной двери. Но если мы с вами запираем двери своих жилищ, то кто им мешает не запирать, а заколачивать вход? В рюкзаках, стало быть, молоток и ломик?

Эта цепочка рассуждений лишь добавила вопросов и оживила тревогу. В порыве преследования охотник забыл, что сам оставляет следы. Первое, что увидят эти конспираторы, вернувшись — результат моего основательного топтания здесь. И тоже могут пойти по следам. И уже в правильном направлении.

Снег повалил гуще, ветер усилился. В стрессовой ситуации и в условиях низкой видимости я оказался слегка дезориентирован. Слегка! Да я эту улицу видел не больше четырех раз в жизни! Как мне отыскать обратный путь максимально быстро? Правильно. Пришлось идти по тем же следам, кое-где срезая на поворотах и борясь с желанием быстро бежать куда глаза глядят.

Снег повалил с новой силой. Я рисковал потерять губительно-спасительную нить в любой момент. Но вот взгляд выхватил очертания знакомых зданий и я не раздумывая свернул за угол. Этот кусок маршрута я знал хорошо, поэтому двигался «параллельным курсом» через дворы и переулки, не особо осложняя себе жизнь (зато держась от старого пути на расстоянии).

Мера предосторожности оказалась не лишней. Сквозь вой усиливающегося ветра я услышал знакомые фальцетные не то всхлипы, не то песенки. Они шли мне навстречу, отделенные спасительной тонкой стеной чахлых кленов старого сквера. Я не стал испытывать судьбу и отклонился от маршрута еще чуть-чуть. Когда мы поравнялись, нас разделял уже целый дом безмятежно спящих граждан. Но я готов был поклясться, что писклявый проповедник вырождения затих и прислушался.

Надо ли говорить, что остаток пути мне все время слышались эти мерзкие звуки, и что я шарахался от каждой цепочки следов. Но, как видите, вернулся живым. Снегопад разошелся вовсю. Надеюсь, он сохранит мои секреты. Не хочу, чтобы по моим следам разгуливали странные люди с молотками в рюкзаках.

Можно, конечно, завтра днем поискать ту самую улицу. Шансов немного. Есть места, куда судьба выводит нас лишь однажды, ради уникального переживания. Места, которые бесполезно искать в состоянии душевного равновесия. Ну даже если и найду, то что? Привлечь их внимание? Установить слежку? Подключить полицию? Ну да, конечно, подключишь их.

Или подергать дверь. Постучать. Стучите — и вам откроют. Это не утешение и не призыв к действию. Это предупреждение.
♦ одобрила Инна
19 декабря 2017 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Семидесятые годы. Монголия. Я — младшеклассник ЗуунХааринской средней русской школы…

Ежедневно в компании таких же сорванцов пропадал на улице дотемна и в любое время года. Хотя, надо признать, не в ущерб учёбе. Был круглым отличником (ну, это в качестве самокомплимента). Разгуляться там, конечно, было где.

Из нашей разномастной шоблы (местные русские, дети командировочных, монголята) запомнился один парнишка. Настоящее имя сейчас подзабылось. Пусть будет Олежка. Кажется, так его и звали. Этакий отчаянный малый. Не боялся ни людей, ни зверей, ни чёрта лысого. Ни одной школьной потасовки не пропускал после уроков, да и во время тоже.

Стаи бродячих собак, которые рыскали повсюду и постоянно нападали на скотину и людей, разгонял на раз. Камнями и палками. Да ещё спортом занимался усиленно. К примеру, если по всем школьным предметам еле тянул на «трояки», то по физкультуре ниже «пятёрки» никогда не получал. Во втором классе подтягивался на турнике раз тридцать подряд…

И вот как-то взяли этого Олежку на «слабо». Мол, побоишься в одиночку сходить на монгольское кладбище.

А монгольское кладбище по тем временам — особая песня. До прихода русских в эти края аборигены вообще своих усопших в землю не закапывали. Относили в горы и оставляли на вершине. Мы как-то раз, в походе со взрослыми, наткнулись в дальних горах на старые человеческие останки. На каменистой вершине лежали выбеленные ветрами и солнцем, словно мраморные, два человеческих черепа и крупные кости. Тамошние охотники о таких находках частенько рассказывали. Так вот, только с приходом в монгольские степи и горы русских, кочевники стали сооружать для покойников что-то наподобие погостов. Ничем не огороженных, расположенных среди степи участков. Причём закапывали неглубоко, максимум на метр. А в большинстве случаев и того меньше. Грунт-то каменистый везде, лень булыжники почём зря ворочать.

К тому же хоронили без гробов, лишь завёрнутыми в саван. И не закидывали землёй яму, а устраивали сверху настил из досок, чуть присыпанный мелкими камнями. Соответственно, вонь в окрестностях такого кладбища стояла неимоверная. Летом, проезжая на поезде мимо этого смердящего погребалища, которое находилось в сотне-другой метров от «железки», приходилось закрывать все вагонные окна. Спро́сите, а как же родственники навещали упокоившихся в такой нервной обстановке? Ничего на это ответить не могу, к сожалению. Единственное скажу, лично я ни разу ни одной живой человеческой души там не видел. Лишь бродячие собаки рыскают, да крылатые падальщики стаями вьются.

Вот на вечерний поход в такое романтическое место и спровоцировали на спор горячего хлопчика Олежку. Правда, не в летний зной, слава Богу, а уже осенью, когда подморозило. Кажется, октябрь стоял, как сейчас. Помню, когда мы небольшой ватагой его провожали (чтоб не свинтил ненароком в другую сторону) и проходили в темноте мимо одной из многочисленных свалок, наткнулись на жуткую картину. На краю свалки из темноты нарисовалась гигантская ощерившаяся псина, размером со слона! Мы в испуге пустились было врассыпную, но приглядевшись поняли, что это просто куча смёрзшихся в единое целое нескольких десятков отстрелянных бродячих собак. Видно, когда их сгребали трактором, то получилась такая затейливая фигура с оскалившейся пастью здоровенного кобеля сверху.

В общем, уже морально взбодрённые довели Олежку до окраины города ЗуунХаары (хотя какой это город, так, посёлочек небольшой был в те годы) и, подбодрив пацана на дорожку, стали дожидаться его возвращения.

Но прошёл битый час, а героический мальчишка не появлялся. Мы уже стали замерзать на октябрьском ветру, несмотря на подвижные игры. А мне к тому же в девять, как штык, надлежало быть дома. Так что, не дождавшись финальной части приключения Олежки и его увлекательного рассказа о похождениях на зловещем кладбище, я вскоре отчалил домой…

А утром следующего дня в школе выяснилось, что и остальные приятели вчера тоже разошлись по домам, так и не увидев запропавшего Олега.

Взволнованные после уроков побежали к нему домой. Живой ли?!

Олежка был из местных, жил в частном доме. Нам открыли, но в дом не пустили. Лишь сообщили, что парень сильно захворал и лежит почти без сознания. Чуть позже выяснилось, что вернулся домой он почти под утро, весь перемазанный землёй и продрогший до костей. А его даже не хватились. Потому что Олег частенько оставался ночевать, заигравшись, у кого-нибудь из друзей.

Из-за внезапной серьёзной болезни Олежка не появлялся в школе всё первое полугодие. Да и потом я его редко стал видеть. Мальчишка здорово изменился. Исхудал, ссутулился, стал малоподвижным и неразговорчивым. Мы поначалу приставали с расспросами про тот вечер на кладбище, но он как-то истерично реагировал и ничего не рассказывал, а один раз вовсе заплакал. От него и отстали.

Позже моего отца перевели в монгольскую столицу Улан-Батор и своих зуунхааринских приятелей я с той поры не видел. А ещё через полтора года мы всей семьёй возвратились назад в СССР…

Когда подошёл срок, как положено каждому честному парню, я призвался в армию. Там, в лётной учебке под Красноярском, неожиданно увидел знакомое лицо. Мать честная! Да это же Олежка!!! Только то был не сутулый бледный хлюпик, который остался в памяти по Монголии, а мускулистый крепыш. Всё свободное время он кувыркался голый по пояс на уличном турнике и кидал гирьки. Каждое утро вставал за час до уставного подъёма и бежал (опять же полуголый) кросс километров десять, а потом и со всеми на пробежку с зарядкой ещё успевал. Ни дать ни взять, натуральный Геракл, но…
Ростом он остался таким, каким я его видел в детстве. Ну, может, совсем чуточку подтянулся. По крайней мере, стоял в строю последним, и почти на голову ниже самого маленького. И ещё... В свои восемнадцать с небольшим лет парень был наполовину седой.

Мы, конечно, разговорились. Он рассказал, что ещё до окончания пятого или шестого класса его семья перебралась в СССР, в город Иркутск. Там он школу закончил, оттуда и в Советскую Армию пошёл служить. Тут вот и встретились.

Наговорившись о бытовых темах, я наконец задал давно мучИвший меня вопрос. Что всё-таки случилось тогда с ним на кладбище? Сейчас в ответ он, конечно, не заплакал, но сразу посмурнел. Видно было, что совсем не хочет говорить на эту тему.

Нехотя только сообщил, что был очень напуган и всю ночь просидел, спрятавшись в одной из могильных ямок. На мой следующий вопрос — а что же так испугало всегда отважного пацана — ответил коротко: «Было что…» На этом интереснейшую для меня тему закрыли.

И только через несколько месяцев, после окончания учебки, когда нас разбрасывали по разным командам, в разные концы необъятной тогда ещё Родины, напоследок Олег, прощаясь, совершенно серьёзно сказал:

— Я скажу, что там было на монгольском кладбище… Они не умерли. Те, кто там похоронен. Они были рядом и очень долго не отпускали меня. До сих пор не знаю, как мне удалось остаться в живых… Я и сейчас иногда их вижу…

На этой весёленькой ноте мы расстались. С Олегом я больше не встречался и о дальнейшей судьбе его не знаю ничего.

19.10.2017
♦ одобрила Инна
Автор: Колеватов

В первом классе учился вместе со мной мальчишка по имени Димка. Веселый, общительный, дружелюбный, неплохо в школе успевал. Ни малейших минусов, кроме мамы. Было у нее своеобразное поведение. Весьма своеобразное... То прибегала с учительницей скандалить, дескать, «неправильные» оценки ставят ее сыночку, то на ребят во дворе накричит, считая, что они ее сына играть не зовут, то с совершенно посторонней женщиной на улице могла разругаться, поскольку показалось, что та на ее мужа заигрывающе посмотрела.

И вот, в апреле 1983 года Димка и его родители пропали. Только вчера он сидел за соседней партой, а сегодня — пусто, нет его. Дверь их квартиры была закрыта и на звонки нам никто не открывал. Мы стали расспрашивать учителей, но те в один голос утверждали, что его родители вместе с Димкой срочно переехали, а нам нужно не забивать себе головы ерундой, больше внимания уделяя учебе. Мои родители вообще сказали, что ничего поэтому поводу не знают.

Но у Димки было два постоянных друга по играм, которые сильно недоумевали. Не могут же люди в одночасье решить переехать, при этом бросив свое имущество (ведь никто не видел как они собирались, грузились, уезжали)?!

Со временем это происшествие стерлось из детской памяти, пока я, спустя 3-4 года отдыхая на каникулах в деревне, не подслушал разговор моей матери с бабушкой. Они пекли хлеб, а я поодаль набивал дровницу у летней кухни, поэтому был ими не замечен.

Оказалось, что Тамара (мать Димки) долгие годы страдала шизофренией, которую их семья от других скрывала. Попутно у нее развилась патологическая ревность. И вот, какая-то примерещившаяся ей капля переполнила чашу терпения. Она дождалась мужа с работы, усадила его и сына за кухонный стол, сказав, что сейчас подаст ужин. Сама же тихонечко взяла с кухонной сушилки разделочный топорик и ударила благоверного по голове. Когда тот упал, она с остервенением стала наносить ему удары, превратив голову едва ли не в кашу. Перепугавшийся Димка выскочил из квартиры и в шоковом состоянии мотался по городу до утра, пока его не заметил наряд милиции.

Я же из маминой истории хорошо представил себе такую картину: когда сотрудники милиции вошли в квартиру, Тамара сидела в кухне чуть ли не по щиколотку в крови мужа и пила чай.

Вернувшись с каникул, я рассказал услышанное всем моим друзьям. Некоторым из них даже пришлось напоминать, кто такой Димка, поскольку кто-то успел забыть, как и я бы забыл через какое-то время, если бы не следующая часть истории.

Окончив школу, я поступил в юридическую академию, в которой, ближе к окончанию обучения и был направлен в прокуратуру своего родного города для прохождения производственной практики. Руководитель мне попался грамотный, знающий. И вот однажды он рассказал мне историю Димкиной семьи так, как оно было на самом деле, как было установлено следствием.

Шизофрения Тамары и патологическая ревность привели к тому, что она в красках представляла себе, что ее муж, будучи на работе, изменяет ей с кем-то из коллег. Она провожала его на работу, после чего тайком пробиралась на территорию завода и следила за его кабинетом. Как позже установили, даже если бы измены были, с места слежки Тамара ничего бы не увидела. Но ее воспаленный разум видел, чувствовал и знал. В конце концов, Тамара решила, что сама она ничем и никогда не болела, просто муж вознамерился свести ее с ума и навсегда упечь в «желтый дом». И план мести родился быстро. В тот злополучный вечер она намеревалась убить и мужа и сына, а потом свести счеты уже со своей жизнью.

Ударив мужа, она не ожидала, что тот даст отпор. Муж упал, но, сдерживая удары, обливаясь кровью и крича, он защищал себя и сына. Повалив Тамару, он вытолкнул сына из кухни. Беда в том, что замок их входной двери нельзя было открыть без ключа, которого Димка с перепугу не нашел или не искал. Он кинулся в ванную комнату и затаился под ванной. А ослабевший отец под непрекращающимися ударами разделочного топорика полз по коридору. Когда его обнаружили, кисти рук были буквально перемолоты. У него еще хватило сил заползти в ванную комнату, но закрыться там он уже не смог либо не успел. А Тамара все била и била его топориком. Она едва не перерубила ему шею.

После этого волна безумия схлынула, на Тамару навалилась усталость. Лениво она обошла квартиру и, не отыскав сына, рухнула на диван. Спала она без малого сутки.

На следующий день, когда муж не вышел на работу, сослуживцы пытались дозвониться ему домой по телефону, приезжали и стучали в дверь. Никакого ответа. Когда вечером дверь вскрыли, Тамара продолжала спать. Она даже не понимала происходившего вокруг нее, когда ее забирали из квартиры медики.

Труп отца Димки с практически отделенной от тела головой нашли сразу, но самое ужасное ждало милиционеров, когда из-под ванной показался перемазанный кровью Димка. Он не плакал, даже не хныкал. Он вообще не издавал ни звука, просто жутко таращась на присутствующих. Все это время — время до спасения — он лежал под ванной и с ужасом смотрел в мертвые глаза папы на неестественно вывернутой голове. Рядом с изувеченным трупом он провел почти сутки!

Тамара была признана невменяемой и на длительный срок определена в областную психиатрическую больницу. Неизвестно, что с ней случилось далее — следы затерялись. Димку тоже помещали в специализированное учреждение, где он пришел в норму, а затем его забрали к себе родственники отца. В неведомые края.

Думаете, что я и вы навсегда расстались с Димкой и его историей? Вовсе нет...

К 2003 году я уехал далеко от родного городка. Служил следователем в областном городе на Урале. Как-то после работы я зашел в дежурку районного отдела милиции, дождаться товарища, и услышал по рации переговоры, из которых следовали уточнение адреса и чьей-то личности. И при мне назвали фамилию, имя и отчество того Димки. Замечу, что фамилия его не русская, потому весьма характерная и запоминающаяся.

Не знаю зачем, но я напросился с экипажем ГНР, чтобы они добросили меня до адреса. Они и добросили. Войдя в квартиру, где уже вовсю суетилась следственная группа, я наткнулся на два женских трупа. Их головы были изуродованы. От лиц почти ничего не осталось. Половую принадлежность можно было определить разве что по одежде. Квартира была... Да ну! Это был форменный притон. Это был свинарник наркомана из фильма «Семь» с той лишь разницей, что освежители воздуха в нашем случае отсутствовали. Под топчаном в большой комнате и по углам в малой комнате валялось невероятное количество мужской одежды со следами крови. А в ванной на батарее висело тело того самого Димки, но постаревшего на двадцать лет. После убийств, когда в дверь стали бить соседи с угрозами о вызове милиции, он просто-напросто повесился.

Некоторое время покойный Димка еще был в разработке оперативников, считавших его причастным к нераскрытым убийствам мужчин. Однако медицинские исследования свидетельствовали, что ворох мужской одежды принадлежал самому Димке. Кровь на ней также была его. На его шее, спине и груди обнаружили невероятное количество старых шрамов, которые он, вероятнее всего, нанес себе сам.

Детская травма и скверная наследственность. Без сомнения. Но почему эта история преследовала меня двадцать лет?
метки: без мистики
♦ одобрила Инна
1 декабря 2017 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Эта запутанная история с элементами хоррора тянется у моих хороших знакомых с мая нынешнего года. А началось всё с покупки комнаты в питерской коммуналке…

Знакомые мои — родители вчерашней выпускницы-отличницы Виктории, Вики. И теперешней студентки первого курса Санкт-Петербургского госунивера. Для того, чтобы дочь сразу начала учёбу в привычных домашних условиях, а не мыкалась по студенческим общагам, заботливые предки раскошелились на собственные квадратные метры в центре северной столицы. На полноценную «однушку» денег не наскребли, к сожалению, но на просторную комнату в небольшой коммунальной квартире хватило. В старом доме, всего в паре шагов от станции метро «Площадь Восстания». И до места учёбы близко и большинство культурных питерских ценностей, так сказать, под рукой.

Размер комнаты приличный — под 30 квадратов. Плюс подведён водопровод. Правда, без канализации (но это дело поправимое). И соседей трёх других комнат коммуналки не видно и не слышно. Полное спокойствие. Риэлторша сообщила, что у остальной площади вообще вроде как один хозяин.

Да и с ценой, по счастливому стечению обстоятельств, повезло. Продавец торопился и сделал приличную скидку.

После завершения всех юридических формальностей, хозяйственные родители, не теряя времени, приступили к ремонту жилища. Фронт работ предстоял немалый. Комната, хотя и была жилой до последнего времени, имела очень запущенный вид. К тому же, вскоре выяснилось, что затхлый запах, на который не обратили внимание при первичных осмотрах объекта покупки, никак не выветривается, хотя оба окна постоянно держали открытыми. Стоило только закрыть их, как застарелое амбре вновь окутывало комнату.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
1 декабря 2017 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Нынешний сентябрь не порадовал опятами. А в 1994 году молочных грибков-крепышей пособирали на славу. Причём, даже не надо было тащиться далеко от города. Отъехал несколько станций на электричке и коси — не хочу.

В те годы, по молодости, я упирался рогом на четырёх-пяти работах параллельно, и времени на длительные лесные прогулки не было. Поэтому выкраивал свободные часы таким образом: в будние дни часов в пять вечера садился на электропоезд, следующий от тагильской станции «Смычка» на север, в сторону Серова, и ехал минут сорок-сорок пять. Потом выходил на каком-нибудь лесном полустанке и шлёпал по грибы. Часа через полтора уже с полным ведром-двумя возвращался обратно.

Вот так же, в один из солнечных сентябрьских деньков бабьего лета, выехав с работы на электричке в пять, решил забраться на пару остановок подальше обычного. Сошёл на полустанке без названия. То был даже не полустанок, а крохотный открытый перрончик с номером километра среди лесных зарослей.

Быстренько углубился в лес по узенькой, едва заметной тропинке. Место явно нехоженное. Но на удивление, опята долго не попадались. Пришлось забраться довольно далеко в глухомань. Наконец старания были вознаграждены. Попал в красивейшее место! Край отвесного горного склона, с которого открывался шикарный вид на необъятный лесной простор внизу и сказочный алый закат. Тут же по краю скалы отборные опята многочисленными семействами обустроились на пнях и деревьях. Сразу видно, человек редко сюда заглядывал. А в будний поздний вечер встретить здесь человеческое существо и вовсе нереально.

Нарезал ведра два буквально минут за пятнадцать, полюбовался заходящим солнцем и двинулся в обратную дорогу. Надо было успеть к последней проходящей электричке, чтобы не остаться на ночь в лесу. К тому же с заходом солнца стало быстро темнеть, да и дождик некстати взялся накрапывать.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна