Предложение: редактирование историй
Засунув ноги в тапки, я зашуршал на кухню взять пивка, чтобы потом вернуться и на пару часиков погрузиться в Инет. «Завтра помою», — сказал я сам себе, заметив в раковине гору грязной посуды. Минусы холостяцкой жизни, знаете ли. Нащупав в холодильнике пару охотничьих колбасок, я довольно хмыкнул. Захватив две бутылки пива одной рукой и прижав к груди пакет с колбасками другой, я деловито зашагал в спальню, где, на кровати, меня ждал мой ноутбук.

Совершенно некстати зазвонил городской телефон.

Я метнулся в гостиную, сгрузил пиво с колбасками на стол и взял трубку.

— Серёженька, — голос Маринки испуганно дрожал, — ты не мог бы приехать ко мне сейчас?

— Что-то случилось? — нахмурился я.

Маринка всхлипнула.

— Мне страшно, Серёженька... Очень... У меня в квартире какие-то звуки...

— Какие звуки?

Блин, почему женщины сразу не могут выложить суть?!

— Страшные. Странные. Не могу описать... Просто в милицию звонить по такому поводу, сам понимаешь...

— Сейчас приеду. Не боись, всё путём будет.

— Пожалуйста, — Маринка заплакала, — приезжай скорее. Мне очень страшно.

— Выйди на улицу и жди меня у подъезда, ок? — предложил я, прикидывая, сколько времени у меня уйдёт на дорогу к ней.

— Хорошо, — сказала Маринка и повесила трубку.

Через полторы минуты я уже спускался в лифте. Бензина должно хватить, вся дорога — минут пятнадцать, если без пробок. Не час пик конечно, но в Москве нельзя сказать наверняка, будут пробки или нет. А ехать-то всего ничего, с запада на юго-запад. По Садовому поеду, так быстрее получится, решил я.

Темнело. Проезжая мимо поста ДПС, я возрадовался тому, что не успел выпить пива.

Маринка... Я невольно улыбнулся при мысли о ней. Миниатюрная, потрясающе красивая шатенка, с огромными, как у котёнка, глазами. В свои тридцать четыре года она успела дважды побывать замужем и дважды развестись. Детей у неё не было, как-то не сложилось. Жила она одна в «двушке», которую снимала у какой-то бабки.

Подъехав к нужному подъезду, Маринки я не обнаружил. Во дворе никого не было, несмотря на то, что обычно около этой высотки по ночам гуляла молодёжь.

Набрав номер квартиры на домофоне, я слушал гудки. «Я, Марин» — отрывисто бросил я в ответ на снятую трубку. Ответа не последовало. Но писк раздался, и дверь подалась.

Поднявшись на восьмой этаж, я обнаружил чёрную железную дверь на месте привычной, деревянной, обитой вагонкой. «Ремонт, что ли, сделала», — подумал я, и нажал на кнопку звонка. Дверь открыл пенсионер в семейных трусах и грязной серой майке, явно поддатый. На вид ему было лет шестьдесят-шестьдесят пять.

— Чё надо? — весьма недружелюбно спросил он, уставившись на меня.

— Эээ, а Марина... Марину позовите, пожалуйста.

— Нет здесь никакой Марины! — гаркнул мужик, и захлопнул дверь.

Ничего толком не понимая, я полез в карман за мобильником, как вдруг он запиликал, сообщая о входящем звонке. Я глянул на экран — звонила Маринка.

— Алло, Маринк...

— Серёженька, — всё тем же испуганным голосом молила Маринка, — ты не мог бы приехать ко мне сейчас?

— Так, блин, я приехал же...

— Мне страшно, Серёженька... Очень... У меня в квартире какие-то звуки...

Вот тут страшно стало мне. Реально страшно.

— Кто это?! — я попытался придать своему голосу максимально угрожающие и суровые оттенки.

— Страшные. Странные. Не могу описать... Просто в милицию звонить по такому поводу, сам понимаешь...

Запись, похоже...

— Алло? Слышь, приколист хренов, найду ведь, башку разобью... Шутник долбаный.

— Пожалуйста, — послышались всхлипывания, — приезжай скорее. Мне очень страшно.

— Слушай сюда, урод! — я орал на весь подъезд, — Если это хренов розыгрыш, то он весьма неудачный, усёк?!

— Хорошо, — раздалось в трубке, и связь оборвалась.

Я набрал Маринку. Занято. Повторил попытку. Снова занято. «Может, подъезды перепутал», — подумал я, вызывая лифт. Спокойно, всё в порядке, успокаивал я себя. Если это пранкеры, то... Если это пранкеры, то Маринка с ними заодно... Но насколько я её знал, она не стала бы так шутить. А потому эту версию я отверг как малореальную.

В лифте я заметил объявление, криво налепленное на стенку: «Придёшь ты в холоде ночном. И пожалеешь ты о том». И номер мобильного Маринки.

Я сглотнул и протёр глаза.

«Продам щенка ньюфаундленда. Кобелёк. Тамара». И незнакомый номер.

Тьфу, блин, совсем уж нервы ни к чёрту, подумал я, выходя из лифта. На побелке зажигалкой было выжжено: «Мягкий Аромат Реальных Иллюзий Настигнет Агрессию» — «Что за бред, вашу мать?!» — пронеслось в голове, и я выскочил из подъезда.

Машины не было. Не было! Я обернулся и посмотрел на номер подъезда. Подъезд Маринкин. Люди во дворе отсутствовали.

Я достал мобильник и набрал 02.

Гудки ожидания сменились тишиной.

— Алло! — закричал я.

— Серёженька, ты не мог бы приехать ко мне сейчас?

Я выключил мобильный.

Всё это надо было осмыслить. В ином случае можно и умом тронуться. Несколько минут я обдумывал произошедшее. Потом понял, что логике это всё не поддаётся, но по факту, где Марина я не знаю, а машину мою угнали. Взяв себя в руки, я включил мобильный и набрал номер моего лучшего друга, Евгения.

— Алло, — знакомый голос. Это радует.

— Алло, Женька, слушай, помощь твоя нужна. У меня тачку угнали...

— Мне страшно, Серёженька, — сказал Женя, — Очень... У меня в квартире какие-то звуки...

Я сглотнул и отключился. Они меня разыгрывают. Как пить дать, разыгрывают. Дурацкие шутки. «Считайте, что я обиделся», — ребята, подумал я.

Я прошёл в арку, завернул за угол и увидел светящийся зелёный крест. Дежурная аптека. Отлично, зайду куплю валерьянки. Более чем актуально сейчас. Посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Сердце колотилось в груди, ноги подкашивались. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я вошёл внутрь.

В аптеке никого, кроме одиноко стоявшей спиной ко мне девушки-фармацевта, не было.

— Гм, — откашлялся я, доставая портмоне, — Будьте добры, настойку валерьянки.

Девушка, продолжая стоять спиной ко мне, повернула голову на сто восемьдесят градусов и мужским басом произнесла:

— Это не поможет.

Я чуть не обделался от страха и, с разбегу врезавшись во входную дверь аптеки, выскочил на улицу. И вот тогда-то понял, что розыгрышем здесь и не пахнет. Меня стало трясти от страха, и я потерял сознание...

***

— Вы записывайте, записывайте, господа аспиранты.

— Мы записываем.

— Хорошо. Значит, что касается данного больного... Кузнецов Сергей Иванович, двадцать шесть лет. Диагноз: делирий. Симптоматика...
метки: голоса звуки
♦ одобрила Инна
Первоисточник: rod.6bb.ru

Автор: Русские народные сказки в обработке Афанасьева Александра Николаевича

1.

Ехал ночью мужик с горшками; ехал-ехал, лошадь у него устала и остановилась как раз против кладбища. Мужик выпряг лошадь, пустил на траву, а сам прилег на одной могиле; только что-то не спится ему. Лежал-лежал, вдруг начала под ним могила растворяться; он почуял это и вскочил на ноги. Вот могила растворилась, и оттуда вышел мертвец с гробовою крышкою, в белом саване; вышел и побежал к церкви, положил в дверях крышку, а сам в село. Мужик был человек смелый; взял гробовую крышку и стал возле своей телеги, дожидается — что будет?

Немного погодя пришел мертвец, хвать — а крышки-то нету; стал по следу добираться, добрался до мужика и говорит: «Отдай мою крышку, не то в клочья разорву!» — «А топор-то на что? — отвечает мужик. — Я сам тебя искрошу на мелкие части!» — «Отдай, добрый человек!» — просит его мертвец. «Тогда отдам, когда скажешь: где был и что делал?» — «А был я в селе; уморил там двух молодых парней». — «Ну, скажи теперь: как их оживить можно?» Мертвец поневоле сказывает: «Отрежь от моего савана левую полу и возьми с собой; как придешь в тот дом, где парни уморены, насыпь в горшочек горячих угольев и положи туда клочок от савана, да дверь затвори; от того дыму они сейчас отживут». Мужик отрезал левую полу от савана и отдал гробовую крышку. Мертвец подошел к могиле — могила растворилась; стал в нее опускаться — вдруг петухи закричали, и он не успел закрыться как надо: один конец крышки снаружи остался.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: onua.org

С наступлением темноты одинокие прохожие предпочитают проходить мимо заброшенных кладбищ чуть ли не бегом. Из-под столетних деревьев, скрывающих мрачную неизвестность, их запросто могут окликнуть по имени. До напряженного слуха полуночных путников может также донестись либо леденящий душу собачий вой, либо глухие стоны, будто исходящие из-под земли. Над такими местами часто висит густой туман, в котором становится трудно дышать и кажется, что кто-то осторожно прикасается к лицу холодными руками…

***

Как собака от мертвого фашиста отбивалась

…Эта история произошла несколько лет назад с жителем Брянской области Николаем Блошковым. Как-то по осени поехал он на озеро на охоту и взял с собой собаку.

На берегу, где находилось заброшенное захоронение немецких солдат, погибших в этих местах в годы Великой отечественной войны, он наткнулся на небольшой провал в земле, углубил его, покрыл сверху ветками и решил в нем переночевать до утренней зорьки, когда утки начнут слетаться на кормежку. То, что ночевать придется в чьей-то могиле, его не испугало.

Среди ночи Николая разбудил яростный лай собаки, которая ночевала вместе с ним в старой могиле. Охотник включил фонарик, осмотрелся по сторонам и увидел, что из одной стены торчат чьи-то ноги! На них собака и лаяла. Ноги шевелились и мало-помалу вылезали наружу, потом показалось и туловище.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
24 октября 2017 г.
Олины родители были художниками. Когда грянули сумасшедшие 90-е годы, они жили в Омске, положение было бедственным — людям было не до картин, многие не знали даже, что будут завтра есть. Поэтому Олино детство прошло в постоянных переездах: они соглашались на любое жилье, будь то переполненная коммуналка или старая мастерская знакомого художника. Все эти жилища слились в её памяти в один нескончаемый поток, запоминались лишь мелкие детали, вроде пластмассового паучка на шторе или замысловатого узора обоев. Но одну квартиру Оля никак не могла забыть.

Ей тогда было года четыре — во всяком случае, она точно помнила, что не доставала до раковины, когда надо было умыться и мама ставила для неё табуретку. И каждый раз, неловко балансируя на этой табуретке, она старалась как можно быстрее покончить с умыванием и слезть вниз, потому что под раковиной в деревянной стене была небольшая дыра. Нет, из неё не тянуло могильным холодом и не раздавались шорохи, но находиться рядом с дырой было неуютно и страшно. Сама не зная почему, Оля была твердо уверена, что в дыре живут дети. Те неродившиеся дети, место которых она заняла, появившись на свет. И они были очень сердиты на неё из-за этого.

Шли годы, Олина семья еще много раз меняла квартиры, пока, наконец, дела не пошли на поправку и они смогли позволить себе своё собственное жильё. Оля выросла, та дыра в стене так и осталась для неё детским страхом, о котором и не вспомнишь лишний раз. Только изредка она дивилась тому, до чего причудливо бывает детское воображение. Окончив школу, она поступила в институт в Москве. Родители дали денег на первое время, пока она не найдёт работу, и девушка отправилась в столицу.

Найти съёмную квартиру не составило особых проблем. В одиночестве отпраздновав новоселье, Оля начала прибираться в своём новом доме. От прежних жильцов осталось целая гора ненужного хлама и на уборку ушел не один час. Наконец, когда у двери взгромоздились три огромных пакета со старым барахлом, она вспомнила, что не проверила мусорное ведро. Как и во всех российских домах, находилось оно за дверцей под раковиной. Так и есть — на дне ведра валялись засохшие апельсиновые корки и яичная скорлупа. Присев, чтобы вытащить из ведра пакет, Оля вздрогнула. За ведром была дыра, довольно крупная, чтобы смогла пролезть даже собака. Облупившаяся зелёная краска по краям и черный зев, уходящий непонятно куда.

Первое, о чем подумала Оля, была крысиная нора — она панически боялась крыс и мышей и от осознания того, что рядом с ней могут оказаться эти твари, её охватил нешуточный страх. Второпях опустошив ведро, она швырнула его обратно и захлопнула дверцу. Не совсем отдавая себе отчёт в своих действиях, она схватила один из стульев на кухне и поставила его так, чтобы крыса не смогла бы открыть дверцу изнутри своим весом. Сейчас уже поздно, но завтра надо будет непременно позвонить хозяйке и спросить о дыре.

По дороге к помойке Оля задумалась, куда могла вести эта дыра. Скорее всего, в подвал, квартира ведь на первом этаже. От этой мысли ей не стало спокойнее. И только засыпая, она вспомнила ту квартиру в далёком Омске со страшной дырой в деревянной стене, в которой томились нерожденные дети. Ночью в пустой квартире эта история уже не казалась детской выдумкой. Ругая себя последними словами, Оля кое-как смогла успокоиться. Через несколько минут она заснула. Ей снился странный сон, будто она сидит в маленьком, совершенно тёмном помещении. Вдруг сверху послышался скрип и в темноте появилось пятнышко света, сначала тусклое, но потом усилившееся, будто то, что закрывало свет, куда-то убрали. А затем, за миг до пробуждения, в этом пятне появилось лицо. Несмотря на яркий свет, Оля узнала в нём свои собственные черты.

Открыв глаза, Оля не могла сообразить, что же не так. Сон, несомненно, напугал её, но было чувство, будто проснулась она вовсе не от этого. Через мгновение она всё поняла — из кухни раздавался стук. Не помня себя от страха, она сжала одеяло и прислушалась, боясь вдохнуть. Стук повторился, на этот раз ещё сильнее, а затем послышался настоящий грохот. Кажется, упал стул. Оля подскочила как ужаленная и забралась с ногами на подоконник, кутаясь в тонкое одеяло. На кухне продолжали шуметь и среди непонятных шорохов она различила тихие шлепки, будто топот маленьких босых ножек. Шлепки приближались и Оле казалось, что она сейчас попросту потеряет сознание от ужаса. Она не могла даже пошевелить пальцем.

Шажочки остановились у входа в Олину комнату и в проёме показалась невысокая фигурка. Света фонарей во дворе было достаточно, чтобы разглядеть её. На вид это был ребёнок не больше полутора лет, словно бы только выучившийся ходить. Однако никакой младенческой пухлости у него не было и в помине. Тощее, грязное тельце и кажущаяся уродливой огромная голова, лишённая волос. Ребёнок с глазами, как плошки, таращился на Олю и разевал широкий рот. Последним, что она запомнила, прежде чем потерять сознание, были его редкие, но длинные зубы.

Очнулась Оля у себя на кровати. Стояла глубокая ночь. Подушка и простыня были насквозь мокрыми от пота. Только сон... Оля облегченно вздохнула, но страх не покидал её. Завтра же, прямо с утра, нужно немедленно звонить хозяйке, пусть она...

Мысли её прервал громкий стук и грохот падающего стула с кухни...
♦ одобрила Инна
17 октября 2017 г.
Здравствуйте, хочу поделиться с вами одной историей.

У меня был сосед по гаражу: Николай Иванович, моряк в прошлом. Приезжая, и каждый вечер, ставя машину в свой гараж, я его частенько видел. Добрый дедок такой, все время подшофе вечером ходил. Я ему говорю как-то:

— Дядь, Коль, чего опять надрался? Здоровье не бережёшь?

А он мне вздыхая:

— Так, работа такая! Труповоз водить-то каждый день...

Он работал на старом катафалке. Машину списали уже давно, Николай Иванович себе-то её и забрал. Он давно уже был на пенсии, вот и подрабатывал при одном бюро — трупы развозил. В последнее время катафалк он в гараж не ставил, все у дома оставлял, — лень было, а в гараж пригубить ходил; стресс, так сказать снять.

В один вечер приезжаю я, а дядя Коля сидит прямо на земле около своих ворот, и так это на него не похоже: смотрит в одну точку, взгляд отрешённый, стеклянный.

Я подошел к нему, присел рядом и говорю:

— Дядя Коля, с Вами все в порядке? Вам плохо?

А он, не переводя на меня взгляд, тихо так, заговорил:

— Ты знаешь... я...

— Нужна помощь?! — подошёл я.

— Тише! Тише! — он стал испуганно оглядываться. — Тихо!! Запомни! Никогда не подходи к моему труповозу! Никогда!! Слышишь?!

— Я сейчас позову кого? — забеспокоился я.

— Ты меня слушай! — бросил он на меня озверевший взгляд.

— Дядя Коля, ну всё, хватит, пойдёмте домой, я Вам помогу, — я хотел его приподнять. Но он с силой отдёрнул руку, остервенело, посмотрел на меня. Мне как-то стало не по себе, и я немного отошёл. Он опять начал:

— Тупой мальчишка! Ты запомнил?!

— Запомнил, запомнил, — сказал я, чтобы успокоить старца. — Что случилось-то?

Он, переходя на шёпот, продолжил:

— Я сегодня утром вёз одну семью, тихие такие, ни слезинки. Сидят вокруг гроба как тени. Крышка закрыта. По приезду молча, встали, вышли и медленно пошли. Я сижу, жду. Никого. Смотрю, а гроб приоткрыт!! Думаю, странно, нехорошо как-то, подойду — закрою. Подхожу, пытаюсь закрыть — не закрывается. Ну, думаю, сейчас приподниму и заново закрою. Приподнял... а там, мужик лежит... — Николай Иванович перехватил воздух и сбивчиво продолжил. — Понимаешь? А у него... глаза и рот... Зашиты!!

— Ну, мало ли... от чего он... — хотел я успокоить старика.

— Такими нитками — махровыми, грубыми стежками, как раньше мешковину зашивали... — не унимался дед.

— Дядя Коля, ну неприятно, понимаю...

— Молчи! Я когда в торговом работал, в Юго-Восточной Азии под Индонезией, лет 40 назад, так мы однажды рыболовным тралом тело одного парня, аборигена — зацепили... Вытащили на палубу... а у него, также глаза и рот — зашиты! Решили передать его вождю местного племени на острове. Двое смельчаков вызвались. Когда тело сгрузили на берег, то все островитяне разбежались с воплями! Я не поплыл к острову, остался на корабле, наблюдал оттуда. Долго они простояли в ожидании кого-либо. Потом раздались барабаны, было такое ощущение, что они повсюду — словно в голове! Затем подошли несколько дикарей, с факелами в руке... и просто сожгли тело там же! На берегу!! Дым повалил густой, чёрный! Наши как дали драпу в шлюпку! Капитан, мрачнее тучи потом сидел, сказал, что дикари — они везде дикари... — дед начал кашлять задыхаясь.

— А что потом? — вырвалось у меня.

— Через два дня мы встали в порту Каимана, в округе местной администрации, капитан хотел заявить властям о произошедшем, чтобы расследование провели... нас поставили в док на прикол; протоколы, местная полиция, расспросы и всё-такое началось... А на четвёртый день стоянки Пашка, один из тех, кто тело из шлюпки на берег выгружал. Пашка пошёл трал проверить... что-то случилось, лебёдка соскочила и канатом его за шею прихватило... Я был в камбузе, раздались крики, все побежали. Ну и я за ними... Пашку сняли уже, положили на брезент... ему канатом... в общем, меня мутило неделю потом...

У меня ком подкатил к горлу.

— Дядя Коля...

— Нет! Дослушай!.. После этого нас три недели ещё в порту продержали. Потом мы отправились домой. Володя... да, Володька... был такой... — дед замолчал и жадно стал пить из горла, какое-то пойло, которое всё это время держал в руке. — Так вот, Володька, это второй, из шлюпки, мы остановились во время стоянки на ловлю кефали... Володя пропал куда-то, а вечером поднимали якорь, а у него нога в цепь попала, видимо, когда бросали, его и утащило в воду... Понимаешь?! Есть связь между «зашитым» и всем этим, есть связь!.. — он снова прислонился к бутылю.

— Дядя Коля, бывают совпадения... — сказал я неуверенно. — А что с «этим», утром?

— Совпадения... — пробормотал он, — Потом подошли двое, взяли гроб и понесли на окраину кладбища... Затем один из них вернулся и сказал, что я свободен, дав мне деньги...

— А что дальше? — спросил я.

— Я поехал сразу домой, еду смотрю в зеркало... а там, в глубине труповоза — его тень!! Ну хоть убей! Стоит тень — и всё! Не поеду завтра никуда!! Не заставят! Даже телефон брать не буду! Всё! Напишу только, что б к катафалку не подходили и всё!

У меня зазвонил мобильник, пришлось ответить. Я спросил Николая Ивановича:

— Может чем помочь?

Он ответил, что не надо. Я и ушёл. Ночью я очень плохо спал, всё это так странно: зашитые глаза и рот... Зачем?

На следующий день я вновь ставил машину в гараж, Николая Ивановича не было. Проходя домой, прошёл мимо труповоза, на дверях была надпись: «К машине не подходить! Частная собственность». Ещё на следующий вечер я вновь не увидел дядю Колю. Подойдя к охраннику, я спросил про него. Он мне ответил:

— Николая больше нет.

— Да мы буквально позавчера с ним разговаривали, — возмутился я.

— А сегодня уже нет! — грубо ответил охранник.

В растерянности я поплёлся в сторону дома, проходя мимо труповоза — заметил, что задняя дверь была приоткрыта...
♦ одобрила Инна
17 октября 2017 г.
Куклу Настюшу подарили нашей дочке Оксане на день рождения — ей тогда исполнился годик. На коробке так и было написано — «Настюша», дочь же, немного научившись говорить, сократила ее имя до более оригинального и удобного — «Тюша». Так и повелось. Тюша была обычной куклой советского производства: пластмассовое туловище, приделанные к нему резиновые ручки, ножки и голова, светлые кучерявые волосы, голубые глаза, которые закрывались, стоило придать игрушке горизонтальное положение, белое платье в красный горох… Но, несмотря ни на что, эта белокурая барышня сумела стать для нашей Оксанки настоящей любимицей. Малышка буквально не расставалась с куклой: с ней спала, с ней ела, и даже в детский сад с собой норовила утащить.

Беда пришла откуда не ждали. Как-то летом, во время очередной поездки к бабушке, Оксана (ей в то время было уже четыре) так утомилась за день, что ушла спать, оставив свою любимую Тюшу во дворе. И вот ведь как совпало — как раз в ту ночь Дружок, молодой и резвый бабушкин пёс, сорвался с цепи и, решив, видимо, что куклу оставили специально для него, вволю с ней поиграл. Итог оказался очень и очень неутешительным: несчастную Тюшу нашли утром за баней. С многочисленными следами зубов, полуоторванными волосами и, что самое неприятное, практически разгрызенным на две части лицом. Конечно же, изуродованное тело Тюши показывать ребенку было просто нельзя. Поэтому, соврав Оксанке, что ее подружка улетела на самолете в отпуск, мы приступили к поискам идентичной куклы.

Увы, очень скоро нам стало понятно, что найти новую Тюшу — задача не из простых. Обегав добрый десяток игрушечных магазинов, мы узнали, что кукол этого вида еще два года назад сняли с производства и в продаже их почти не осталось. Интернета, где теперь можно отыскать любой каприз, в то время не было, а посему поиски нам предстояли долгие и сложные…

Выход из положения, как всегда, предложил наш находчивый папа. Он тогда как раз увлекался фотографией и незадолго до трагической гибели Тюши сфотографировал их вдвоем с дочкой крупным планом. Идея, в общем-то, была проста: отнести фото в местную газету и дать объявление — так, мол, и так, срочно ищем вот такую куклу, купим за любые деньги.

Неделю после появления заметки никаких откликов на нее не поступало. Оксанка то и дело спрашивала, когда Тюша наконец вернется из отпуска, и мне уже порядком надоело врать ей. И тут вдруг — телефонный звонок! Женщина на том конце провода приятным голосом сообщила, что у нее есть абсолютно такая же кукла и отдать ее она готова даром. Дескать, дочь все равно взрослая, игрушки ей уже давно без надобности.

Уже на следующий день Надежда, так звали нашу спасительницу, пригласила нас к себе, где и вручила белокурую красавицу. Кукла действительно как две капли воды походила на нашу Тюшу, только выглядела новее. Видно было, что даже если ей и играли, то значительно меньше и бережнее. Впрочем, объяснить эти различия маленькому ребенку было довольно легко: Тюша, мол, хорошо отдохнула на море и выглядит теперь еще лучше, чем прежде.

Афера удалась на отлично! Оксана радостно встретила любимую куклу из отпуска и стала относиться к ней даже трепетнее, чем раньше. Только формат их, так сказать, общения несколько поменялся. Если раньше дочка носилась с Тюшей по всей квартире — кормила ее из кукольной посудки, купала, переодевала, расчесывала — то теперь просто садилась с ней куда-нибудь в уголок и разговаривала. Со стороны все это выглядело как вполне обычный диалог (если, конечно, не считать, что слышно было только одного из его участников): Оксанка задавала своей любимице вопросы и как будто получала на них ответы, потом наоборот — словно что-то отвечала ей. Поначалу меня это нисколько не напрягало, но через некоторое время стало настораживать. Уж слишком «живыми» были разговоры дочери и куклы!

— О чем ты так подолгу болтаешь с Тюшей? — не удержавшись, спросила я однажды.

— Да так, о многом… Я ей о себе рассказываю: про садик там, про бабушку, про Дружка… А она мне… Про больницу и про то, как вот тут, — Оксанка ткнула пальчиком в район сердца, — сильно болело…

Я опешила. Какая еще больница, и что там у кого болело?

— Это она тебе сама рассказывает? — пытаясь казаться невозмутимой, уточнила я.

— Да… Ты знаешь, у нее глаза иногда бывают живыми… Ну, вот прямо как у тебя.

Слегка ошалев от услышанного, я выхватила из рук дочери куклу и внимательно посмотрела на нее. Глаза как глаза. Кукольные, пластмассовые… Да нет, моя малышка наверняка фантазирует, и не более того!

Однако очень скоро я отметила одну нехорошую закономерность. С момента появления двойника Тюши в нашем доме, Оксана начала болеть раза в три чаще, чем раньше. То ни с того ни с сего температура поднимется, то живот разболится так, что скорую приходится вызывать, то еще что-то, не лучше… Но и это не все. Дочь начала ходить во сне, чего раньше за ней никогда не замечалось.

Опасения мои подтвердил эксперимент. Укатив с Оксанкой на 24 дня в дом отдыха, я «забыла» положить в чемодан Тюшу. Дочка была расстроена, но тем не менее — за все время никаких болезней, никакого лунатизма. Стоило же нам вернуться, все началось снова: проблемы со здоровьем, бессонные ночи, долгие диалоги с куклой…

Подобные проверки я проводила еще пару раз. Не буду подробно их описывать, дабы не отнимать время, скажу только, что от их результатов у меня началась самая настоящая паранойя. Я сама стала бояться эту резиново-пластмассовую Тюшу, временами мне действительно казалось, что она смотрит на меня осмысленными, живыми глазами.

Честно сказать, я не знала, что делать. Ведь отобрать у Оксанки эту чертову игрушку просто не представлялось возможным. Однажды, в выходной день, проснувшись рано утром, когда все еще спали, я оделась, положила куклу в пакет и вышла из дома. Скудная фантазия не подсказала ничего лучшего, чем дойти до церкви, которая находилась в одной автобусной остановке от нашего дома. Несколько минут постояв возле храма, я просто положила пакет с Тюшей около входа и как можно быстрее зашагала прочь… И знаете что? Можете считать меня ненормальной, но с того самого дня все действительно прекратилось. Болезни, ночные хождения — все! Оксане же пришлось сказать, что Тюша навсегда улетела в космос…

История эта получила неожиданное продолжение через пару лет. Я сменила работу и на новом месте сдружилась с женщиной, которая оказалась бывшей соседкой дамы, отдавшей нам когда-то Тюшу-двойника. Как выяснилось из ее рассказа, у Надежды была не одна дочь — та, взрослая, о которой она говорила. Катя, ее младшенькая, умерла за год до вышеописанных событий. Малышка была всего на два года старше моей Оксанки и страдала врожденным пороком сердца. Перед смертью бедняжка долгое время провела в больнице. Врачи боролись за ее жизнь, но, к сожалению, спасти не смогли. Год Надежда мучилась тягостными воспоминаниями, после чего, чтобы окончательно не тронуться умом, приняла решение — раздать вещи умершей дочери. Подробностей не знаю, ибо моя коллега с соседкой близкими подругами все же не были, но, по всей видимости, Тюша-дубль и оказалась одной из Катиных игрушек.

Все бы ничего, все бы логично, только вот по моей коже все равно пробежал холодок. Вспомнился мне рассказ дочери о том, что Тюша рассказывает ей о больнице и о болях «вот тут»… Кстати, Оксане уже тридцать лет. Странно, но она совершенно ничего не помнит из тех событий. Помнит только, что была кукла, а потом ее не стало…
♦ одобрила Инна
17 октября 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Вызов в детский сад: «Ребёнок без сознания». И судя по информации, полученной от вызывающей женщины там действительно «всё плохо», а не просто банальный обморок.
Врубаются «мигалки», водитель делает всё возможное и невозможное — реанимация буквально за считанные минуты долетает до садика, бригада, похватав аппаратуру, добегает до группы...

Девочка 3х+ лет, уже явно выраженная биологическая смерть, делается реанимация «по социальным показаниям», естественно чуда не происходит... крики и слёзы матери, слёзы воспитательниц и нянечек, милиция, выяснение обстоятельств, приведших к трагедии.

Спустя пару дней разговаривали со следователем, вот что выяснилось:

В тот день папа семейства вернулся домой под утро с очередного кафешного застолья в явном состоянии «нестояния» и под недовольное бухтение жены заявил, что он де в любом состоянии может помочь одеть свою любимую дочь в детский сад. Стояла зима, мороз завалился за -30, маме на машине в детский садик нужно было ехать через весь город, посему ребёнка одели потеплее, ну а напоследок папа повязал дочери тёплый шарфик.
И затянул от всей души...

Реакцию ребёнка на подобное «завязывание», не особо присматриваясь, списали на утренние капризы, а последующую потерю сознания на «ну мы подумали она просто сильно спать хотела, вот и уснула у него на руках». Ребёнка вынесли из дома, посадили в детское креслице в машине, пристегнули и повезли по пробкам в детский сад.
Ну а по прибытии в детский сад мама занесла «крепко спящую дочь» в группу, начала раздевать и увидела то, что увидела.
♦ одобрила Инна
24 сентября 2017 г.
Первоисточник: paranormal-news.ru

Живём в многоэтажке на последнем этаже, где даже днём жутковато, особенно если в одиночку. Наша лестничная площадка разделяется на два «кармана»: один налево, другой — направо. Между ними стояк с лифтами. В левом отсеке жила Шура, одинокая пожилая женщина. Через общую с нами стенку мы иногда слышали, как она там ходит и кашляет, гремит посудой или разговаривает по телефону.

Шурины дальние родственники, разбросанные по разным уголкам республики, навещали её раз в сто лет. Зато с некоторых пор повадилась к ней какая-то неместная по имени Рита, которая называла себя её племянницей и снимала угол в другом доме.

Прошлым летом, когда мой муж с сыном уехали к свекрови, сидела я как-то ночью в пятницу одна, смотрела ужастик. Дом уснул, вокруг тишина, кроме звука из телевизора. В фильме напряженная сцена, я дыхание затаила. И тут, в самый острый момент, раздаётся глухой стук во входную дверь.

Напряглась я: кого принесло? Внизу домофон, так что чужие не войдут. И почему стучат, если есть звонок?

Стук стал настойчивым. Гость уходить явно не собирался, страшно стало. Подошла я к двери.

— Кто там? — спрашиваю осторожно. В ответ:

— Это я, тётя Шура. Открой! — голос вроде её, в глазок смотрю: действительно, стоит Шура собственной персоной, что называется, во плоти.

Думаю, наверное, случилось что-то. Отворила, а та стоит столбиком и улыбается как-то странно.

— Ты в порядке, тёть Шур? — спрашиваю, а у самой чувство, будто что-то тут не так.

— Можно зайти? — спрашивает Шура вкрадчивым голосом, какого у неё никогда не было.

И продолжает елейно лыбиться, что совсем не в её манере. Да и вообще всё это не похоже на неё: чтобы домоседка Шура таскалась по подъезду в ночное время! И тут она выдаёт нечто совершенно непонятное:

— Давай помянем бабушку?, — снова требует, — Дай мне зайти!

Тут мне совсем жутко стало. Какая ещё бабушка! Быстро закрыла дверь перед её носом и кричу:

— Иди уже спать, Шура!

И сама поскорее телек выключила и улеглась, оставив гореть свет в прихожей. Стука больше не было, зато у Шуры ещё долго раздавались какие-то звуки, будто передвигали что-то, смеялись и кашляли…

Чувство от этой ночи осталось очень неприятное, со страшноватым осадком. Думала, на следующий день разберусь, спрошу, чего это её переклинило ночью в чужую дверь долбиться. Но у Шуры никто не открыл. И на следующий день я её не видела, а вскоре выяснилось такое, от чего у меня до сих пор волосы дыбом становятся…

Не прошло и месяца, как гляжу, на площадку вынесен какой-то скарб. Квартира Шурина настежь, и там вовсю уборка идёт. Заглянула, вижу «племянница» в закатанных трениках и косынке шурует как у себя дома, обои обдирает.

— Что это, ремонт?

— Да вот, затеяла! — отвечает деловая Рита.

— А Шура где?

— Дык, умерла же тётя Шурочка! Вчера сорок дней было, — и утирает «горькую» слезу.

Как я и подумала, эта Рита оформила с Шурой договор на пожизненную ренту. Вот только прожила потом Шура совсем недолго. А померла где-то в деревне, на чужой даче. Помогла ли ей «племянница» убраться на тот свет, или Шура сама преставилась, эту тайну она унесла с собой в могилу. В квартире теперь живёт Рита со своей дочерью, мы почти не общаемся.

Но теперь я с ужасом осознаю: кто бы в ту ночь ни приходил ко мне под видом Шуры, а потом шарился у неё в квартире, это уж точно была не она. И я даже боюсь подумать, что могло случиться, если б я тогда впустила ночную гостью...»
♦ одобрила Инна
24 сентября 2017 г.
Автор: Василий Чибисов

Олег Иваныч не любил свою квартиру. Там постоянно происходила какая-то муть. Особенно он не любил там спать. Ночью мог запросто закипеть электрический чайник. Эта новомодная скотина свистела громче своих советских предков, хотя никакого свистка у этого нахала не было. Чем бы ему свистеть? Но он кипел, свистел и надрывался.

Олег Иваныч не любил свой чайник. А кому понравится вставать посреди ночи и выключать свистуна из розетки? Никому, если учесть, что чайник часто находился не на кухне, а в коридоре, в туалете, в глубинах старого шкафа. И свистел там, демонстрируя полную независимость от электричества. Розетки? Какая формальность! Их придумали бюрократы, чтобы экономить электричество.

Олег Иваныч не любил бюрократов, хотя сам был тем еще бюрократом. И соседи его все поголовно были теми еще бюрократами. А без соседей ему пришлось бы совсем туго! Особенно когда среди ночи, разбуженный свистом чайника, Олег Иваныч осознавал, что никакого чайника у него нет. И приходилось будить соседей, занимать у них чайник, включать в розетку, ждать закипания и только потом отключать. Тогда был шанс дожить до утра без приключений.

Олег Иваныч не любил приключений. Приключения, как назло, подстерегали старого бюрократа на каждом шагу. Каждый шаг отдавался эхом в пустом подъезде, меняя цвета почтовых ящиков и меняя местами квартиры. Каждый шаг в пустом дворе заставлял соседей следить за прогулкой Олега Иваныча и светить ему в спину лазерной указкой. Каждый шаг за угол дома привлекал внимание странных людей в машинах, чьи номера обязательно складывались в дату смерти какого-нибудь дальнего родственника. Каждый шаг в сторону районной аптеки — и Олег Иваныч забывал свой адрес. Настолько сильно он хотел возвращаться домой!

Олег Иваныч не любил районную аптеку. Местный фармацевт постоянно подшучивал над простоватыми покупателями. Например, мог запросто не принять у покупателя рецепт. И заявить, что никакой это не рецепт, а туз пик! И всю очередь подговорить, чтобы они тоже заявили, будто у покупателя не рецепт, а туз пик. Но Олег Иваныч не велся на эту шутку. Он твердо помнил, что не садился играть в карты уже два года. С тех пор, как проиграл своему чайнику последние ключи от чулана.

Олег Иваныч не любил свой чулан. Нет, сам чулан не виноват. Вполне приличная, тихая, темная каморка. Была. Пока два года там не завелся какой-то крикливый доктор. Вернее, самозванец. С чего бы уважаемому доктору занимать чужой чулан? Он громко ругался, обзывал Олега Иваныча психом, грозился вызвать бригаду. Потом стал выдумывать всякие хитрости, чтобы выбраться наружу. Олег Иваныч и рад бы выпустить этого громкого гостя. И не просто выпустить, а выгнать из квартиры! И с лестницы спустить, если понадобится (хотя Олег Иваныч был очень тихим и интеллигентным мужчиной!). Но открыть чулан не представлялось возможным. Ключ был у чайника (на правах законного выигрыша в карты), и агрегат ни в какую не хотел расставаться с трофеем. Впрочем, и это не понадобилось. Гость со временем освоил правила приличия — хозяин квартиры подавал хороший пример! — и затих.

Олег Иваныч не любил гостей. Их манеры, их привычка принюхиваться и чихать, их странные вопросы, их косые взгляды, их шепот за спиной, их планы убить хозяина квартиры — все лишний раз напоминало Олегу Иванычу о том, что мир окончательно сошел с ума. К этому выводу неминуемо приходит каждый уважающий себя старый бюрократ. Поначалу-то кажется, что все наоборот. Что это ты слегка помешался, и мир нормален. По молодости все неопытные бумагомаратели так думают, но потом они остепеняются, покрываются благородной смесью пыли, чернил и песка. И все становится на свои места. Единственное, что мешает скромному счастью мудреца, так это квартира, чайник, другие бюрократы, приключения, аптека, чулан и гости.

Олег Иваныч решительно не любил все, что мешает его скромному счастью.

Единственное, что Олег Иваныч любил, так это свою работу. Когда он в очередной раз забывал адрес своей квартиры, ноги сами несли его в скромную контору на пересечении двух скучных улиц. Там в календарике у Олега Иваныча был записан и адрес, и расписание аптеки, и имена соседей, и номера особенно подозрительных машин. И нарисован маршрут вечерних прогулок нового участкового врача. На всякий случай.
Олег Иваныч любил ночевать в своем кабинете и работать с документами. Коллеги, не понимая ранимой натуры старого бюрократа, брезгливо называли его кабинет сторожкой, а документы — журналом посещений. Но это все слова. На деле все коллеги платили Олегу Иванычу дань уважения, записывая в документы свои фамилии и даты посещений. Какие же документы без фамилий и дат? И нужно ли что-то документам для счастья, кроме дат и фамилий?

Олег Иваныч любил даты. Одну дату он запомнил на всю жизнь. В ту ночь он остепенился, превратился из безымянного молодого бумагомарателя в маститого старого бюрократа. Тогда он вышел прогуляться по пустому зданию, ради веселья подсвечивая себе дорогу фонариком.

Зайдя за поворот на втором этаже, Олег Иваныч увидел, как две шестирукие старухи, кряхтя и охая, вытаскивают из кабинета директора несгораемый шкаф, компьютер, офисный стол и самого директора. Олег Иваныч, будучи тактичным и интеллигентным мужчиной, тут же удалился в свой кабинет и подпер дверь чем-то тяжелым.

Всю ночь к нему кто-то ломился, чтобы поздравить с профессиональным становлением. А как тут не поздравить? Наконец-то Олег Иваныч перестал сомневаться в том, кто именно сошел с ума. Конечно, это мир. Весь мир сошел с ума. И директор, не вышедший на работу в ответственный день. И коллеги, половина из которых уволилась, а половина пропала без вести в течение последних двух лет. И полицейские, в то утро измучившие всех своими вопросами. И соседи, и фармацевт, и главврач, и гость в чулане, и чайник.

Конечно, мир сошел с ума. А кто же еще? Олег Иваныч, что ли?!
♦ одобрила Инна
21 сентября 2017 г.
У одной маленькой доброй девочки была умная пушистая кошка, капризный младший брат и жестокая набожная мать. Девочка очень любила свою кошку и заботилась о ней. Мать очень любила свои иконы и часам молилась, расшибая лоб в кровь. Младший брат никого не любил и ни о ком не заботился, лишь постоянно закатывался в припадках, пускал пену изо рта и бил сестру своими уродливыми кулачками.

Когда кошка родила, девочка была очень рада маленьким котятам. В доме прибавилось умных существ!

Но прошло несколько дней, и котята исчезли.

— Где котята? — спросила девочка свою набожную мать.

— Бог взял их, — ответила женщина и стала истово молиться.

Скоро кошка вновь родила. Радости девочки не было конца. Но вскоре котята снова исчезли.

— Где котята? — спросила девочка свою набожную мать.

— Бог взял их, — ответила женщина, закатывая глаза с желтушными белками.

Скоро кошка родила в третий раз. Девочка, несмотря на строгое религиозное воспитание, была умной и любознательной. Она проследила за матерью и увидела, как женщина топит котят в ведре.

Вечером девочка задала матери привычный вопрос и получила привычный лживый ответ.

Наступил светлый праздник крещения. Мать приготовила домашнюю купель, чтобы омыть там маленького сына, надеясь исцелить его от припадков. Когда мальчик уже сидел по шею в воде и судорожно орал, переходя на мерзкий визг, в дверь позвонили. Это пришли такие же верующие, чтобы поздравить хозяйку дома с их праздником.

Мать встретила гостей, пригласила их на кухню, к праздничному столу, а сама вернулась к купели. Ее сын больше не кричал, потому что лежал в воде лицом вниз. Тогда сама женщина начала кричать, переходя на мерзкий визг.

В ванную прибежали гости и тоже стали кричать и причитать.

И только умная добрая девочка была абсолютно спокойной.

— Бог взял его, — отрешенно вздохнула она.
♦ одобрил chibissoff