Предложение: редактирование историй
3 февраля 2017 г.
Автор: Екатерина Коныгина

У бабы Зины жил кот-некромант. Его привычным развлечением было оживить мышиный трупик и поиграть с ним, как обычно коты играют с пойманными мышами. Когда же несчастная мышь умирала снова, кот прикапывал замученного грызуна в палисаднике — до следующего воскрешения. Каковое, обыкновенно, случалось уже на следующий день.

Кота любили все — за редким исключением — поскольку он отличался добрым характером, был красив и фотогеничен. При этом я полагала, что единственная знаю его тайну. Но однажды выяснилось, что это не так.

Как-то утром я глянула в окно и увидела в палисаднике деда Кислю. Кисля (ударение на последнюю букву) был алкоголиком, достаточно безобидным. Но всё же он принадлежал к тем немногим обитателям нашего дома, которые не любили кота бабы Зины. Кот, не будь дурак, отвечал деду тем же. В результате между котом и алкоголиком шла вялотекущая война — не то, чтобы очень всерьёз, но и полностью шутливым назвать их противостояние было нельзя. Так, однажды алкоголику удалось вылить на кота целое ведро воды. Однако радовался он недолго. Уже на следующий день кот забрался к нему в квартиру через форточку (дед жил на первом этаже), сожрал забытую на плите курицу и распустил на живописные лохмотья все занавески. Ну и так далее, и тому подобное.

И вот теперь дед Кисля ковырялся в палисаднике. Когда я вышла на балкон, он уже выкопал столовой ложкой любимую дохлую мышь кота и рассматривал её, бесстрашно подняв за хвост. А заметив меня, широко улыбнулся, показав редкие зубы, и выдал буквально следующее:

— Вот где он свою забаву ныкает, храмкемштейн вшивый! Щаз мы его озадачим!

Вытащил из кармана другую мышь — опрятную и блестящую, со шкуркой очень яркого кислотно-зелёного цвета — и бросил в ямку, где до того лежала выкопанная. А выкопанную спокойно убрал в карман.

— Пластиковая! — похвастался алкоголик, зарывая ямку. — Скелет из проволоки, шкура сто процентов синтетика! Проследи, как он с ней сладит, хорошо? Потом расскажешь. А мне по делам надо. Да и не подойдёт он, пока я рядом.

Я только неопределённо кивнула, так была удивлена. А дед Кисля, приподняв в знак прощания воображаемую шляпу, удалился сквозь кусты в направлении ближайшего продмага, щупая в кармане свой сомнительный трофей.

Через полчаса в палисадник, как обычно, заявился Зинин кот. Выкопал с привычного места мышь и уставился на неё в совершеннейшем изумлении. Посидев немного в полной неподвижности, кот издал свой характерный короткий мяв — после которого дохлая мышь всегда оживала. Но эта мышь не ожила. Ведь она была искусственной — и проведённый котом ритуал на неё не подействовал.

Кот повторил мяв, но ничего не изменилось. Тогда он обошёл мышь кругом, опять посидел немного и опять мявкнул. И снова пластиковая мышь не проявила признаков жизни.

Кот снова обошёл мышь, снова посидел неподвижно и снова мявкнул — причём я различила в его мяве истерические нотки. Похоже, кот начал нервничать. Но и на этот раз ничего не произошло.

Кот опять обошёл мышь, опять посидел и опять мявкнул — ничего. Пластиковая мышь продолжала неподвижно лежать на земле, посверкивая своим неестественным зелёным мехом. Ну а чего ещё можно было ожидать?

Но кот не бросал попыток. Я уже собралась пойти на кухню, чтобы принести коту в утешение какое-нибудь лакомство, как вдруг после очередного мява мышь зашевелилась! Приподнявшись на проволочных лапках, она сделала несколько неуклюжих шагов, после чего шустро засеменила в направлении подвального окошка, с каждой секундой двигаясь всё уверенней. Кот лишь глазами её проводил, не пробуя поймать. Можно было подумать, что он просто очень устал, если бы не явное торжество, отчётливо написанное на его морде.

А на следующий день деда Кислю увезла скорая психиатрическая помощь. Около четырёх утра он разбудил соседей истошным воплем и продолжал вопить, стучать и греметь ещё целый час, покуда разгневанные жильцы не вломились к нему в квартиру вместе с полицией. Вломившимся открылась следующая картина: дед, крепко сжимая в руке молоток, сидел на тумбочке, водружённой на кухонный стол. Квартира была разгромлена, причём пол, стены, мебель и вообще всё выглядело так, как будто Кисля долго и остервенело лупил по всему этому молотком.

Посмотрев на вломившихся безумным взглядом, дед сказал фразу, окончательно убедившую всех в том, что у него началась белая горячка:

— Удрала, нежить пластиковая! Скелет из проволоки, шкура сто процентов синтетика!

После чего был скручен и передан в руки быстро подъехавшим санитарам.

Вернулся он через две недели — тихий, спокойный, благообразный, в аккуратной и чистой одежде. Сразу же отправился в церковь, откуда вернулся с огромной баклажкой святой воды. Друзья-алкаши, которые через пару дней попытались по старой памяти завалиться к нему «на хату», были Кислей пристыжены и отправлены восвояси. Но вот что они успели заметить в квартире у деда — и о чём потом рассказывали каждому встречному-поперечному — так это почти полное отсутствие всякой мебели, удивительную чистоту и мощные самодельные плинтуса, которые дед приколачивал во время их визита.

Вообще, после того случая дед Кисля сильно изменился. Бросил пить, стал истово религиозен и большую часть времени проводил в церкви — на службах или помогая по хозяйству. При этом он не расставался с баклажкой, наполненной святой водой — а встретив во дворе Зининого кота, начинал громогласно читать «Отче наш» и брызгать на кота из баклажки. Кот же, к вящему Кислиному удовлетворению, вёл себя при этом ровно так, как и полагается всякой нечисти: шипел и убегал. Но трудно было избавиться от впечатления, что кот просто подыгрывает бывшему алкоголику — а дед, всё, в общем, понимая, тем не менее продолжает свои церемонии, блюдя пафосную серьёзность.

Так что всё закончилось хорошо — и даже, можно сказать, вернулось на круги своя в ещё лучшем виде. Лишь одно меня немного беспокоит — то, что в подвале нашего дома продолжает обитать оживлённая котом-некромантом искусственная зелёная мышь. Я-то на втором этаже живу. А вот, например, семья Васильевых, где двое малышей — на первом. И недавно я слышала, как один из них спрашивал у мамы, почему ночью из всех игрушек оживает только одна, самая маленькая.

Вряд ли эта мышь способна причинить вред ребёнку или, тем более, взрослому. Но вот надолго отправить взрослого подлечиться в дурку, как это случилось с Кислей — запросто. Обыкновенная пластиковая мышь — скелет из проволоки, шкура сто процентов синтетика.

Но при этом живая.
метки: животные
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Vampire behind the door

Иногда нам хочется приоткрыть завесу тайны, понять, что же стоит за какими-то вещами и явлениями. Не всякий может похвастаться знанием, кто и зачем стучит ночью в пустой квартире, или почему в здании, откуда все ушли, зажёгся свет в одном окне за два часа до утра. А кто знает, уже не всегда может рассказать. Вступление получилось слишком пафосно-банальным, ну да ближе к делу.

Моя работа заканчивается в 19 часов, летом ещё светло, зимой уже темно. С работы домой я обычно езжу на автобусе одного и того же маршрута, проходящего от моей остановки сначала по центральной части города со старыми зданиями, университетом и торговыми центрами, затем мимо бывших заводов, занятых теперь строительными магазинами и складами, а потом по всё молодеющим спальным районам — от советских с тёплыми ламповыми хрущёвками до более современных, застроенных серыми кирпичными девятиэтажками, за которыми уже начинаются высотки в поле с претензией на «современный динамичный стиль». Впрочем, до последних автобус пока ещё не ходит.

День за днём в окне автобуса те же здания, те же деревья, почти те же самые люди. От работы до дома — девять треков в плеере. Они скрашивают дорогу, если уже темно (а фонарями вдали от центра город не сказать, чтобы избалован), особенно зимой, когда как раз и произошла эта история.

Проехав чуть больше половины пути, автобус делает остановку около дворца культуры одного из микрорайонов. С одной стороны дороги — сквер с этим самым ДК, с другой — остановка, полоса тополей и за ними выстроившиеся в линию хрущёвки. Народа на этой остановке вечером выходит порядочно, так что автобус стоит минуты 2-3, и я, в любом случае уже сев на место у окошка, рассеянно смотрю в освещённые окна домов.

Одно окно на втором этаже привлекало мой взгляд чаще других. Каждый день примерно в одно и то же время там горел только приглушённый свет монитора, а за ним сидел, подперев подбородок левой рукой, мужчина средних лет, немного уставшего вида (видимо, недавно пришедший с работы), лицом к окну. Он стал частью дороги домой — остановка около университета, торговый центр, рынок, несколько остановок в промзоне, потом начинаются спальные районы — около первых хрущёвок выходит половина автобуса, затем дворец культуры — человек за монитором в тёмной комнате на втором этаже в доме сразу за остановкой — выходит половина оставшегося народа, затем снова промзона, затем гаражи и СТО, строительные и дачные рынки, а там уже и конечная. И завтра, и послезавтра всё то же.

…Автобус остановился у остановки «ДК ...» (как его? Энергетик? Металлург? Алмаз?), открыл двери, по ногам побежал холодок, в открытую дверь влетела пара снежинок, народ потянулся к выходу. Мой взгляд привычно упал на освещённое голубоватым светом монитора окно на втором этаже. А в этот раз человек в комнате не один, кто-то вошёл к нему. Интересно. В отличие от сидящего за компом, вошедший был освещён слабо, лицо его было едва видно, из-за чего создавалось впечатление, что на лице у него вместо глаз — тёмные провалы. Он начал приближаться к сидящему, двигаясь очень плавно, словно долго тренировался держать при движении корпус и руки неподвижно. Может, танцами увлекался. При этом, видимо, ещё и двигаться умел тихо, потому что от него до сидящего за компом оставалось около метра, но тот словно его не замечал. Или был слишком занят. «Ну же, к тебе пришли, а ты в комп уткнулся», — подумалось мне. При этом никак не удавалось разглядеть склонённого к сидящему лица, хотя подошедший стал ближе к источнику света.

Моё внимание привлекла также одежда этого нового человека: какой-то странный принт на футболке, а на шее то ли шарф, то ли спадающие до плеч дреды.

Так, переместился ещё ближе, а сидящий по прежнему смотрит в монитор… Напрягая зрение, я пытался рассмотреть лицо подошедшего, и тут он резко поднял голову и посмотрел в мою сторону. Света было теперь достаточно, но и теперь он не мог осветить те тёмные провалы, которые действительно были на месте его глаз. И пропали все иллюзии по поводу оборванного куска верёвки на шее стоящего и лохмотьев на нём.

Думаю, читатель, тебе знакомо это чувство, когда словно пригвождает на месте молнией, и по всему телу разливается холодок. Я рефлекторно отвела взгляд от окна, но через пару мгновений снова посмотрела туда. Монитор опять освещал только одного человека, сидящего перед ним, как и многие вечера перед этим.

Автобус, набирая скорость, отъезжал от остановки. Тусклые лампочки еле освещали пустой салон. Это что же, все, кроме меня, вышли на «ДК»? Стало как-то зябко и неуютно, пейзаж только усиливал это ощущение: холодный синевато-белый свет фонарей падал на искрящийся снег в промзоне за окном. Захотелось быстрее оказаться дома. Нет, вышли не все, на одном из задних сидений, уронив голову на грудь, дремал парень с общей тетрадкой в руках, свёрнутой в трубочку. До конечной автобус ехал без остановок.

Основная мысль в тот вечер была о том, что меньше всего на свете мне хотелось снова увидеть это лицо. Было решено ездить автобусом другого маршрута. Утром следующего дня пришла мысль просто сидеть на другой стороне автобуса. Потом — сидеть там же, где и обычно, но просто завесить окно шторкой. А потом — оставить небольшой кусочек окна незавешенным. Таким образом, любопытство — хотя бы посмотреть, будет ли тот, привычный, человек снова сидеть за компом в привычное время — взяло своё. В конце концов, посмотреть можно краем глаза — светится ли окно, и сколько в комнате фигур.

На следующий день, точнее, вечер после того случая, окно пятиэтажки около ДК встретило меня темнотой. После были выходные. В понедельник — снова темнота. Во вторник — окно светилось, мужчина по-прежнему подпирал голову рукой, никого рядом не было. Среда — то же самое. Четверг, пятница. Жизнь снова шла как обычно. Пожалуй, я могу сказать, что со временем мне даже захотелось увидеть ещё раз ту фигуру в окне — то ли чтобы убедиться, что мне не привиделось, то ли чтобы знать, что в мире есть что-то загадочное, непонятное, странное, что заставляет фактом своего существования всколыхнуться мысли и чувства. Хотелось бы мне знать, кто или что это. Не убила бы разгадка ореол таинственности, приобретя, если это возможно, логическое объяснение? Или не лишила бы покоя, будь это объяснение слишком пугающим для человеческого разума?

Как бы то ни было, каждый вечер в окне пятиэтажки по-прежнему монитор освещает усталое лицо человека, одиноко сидящего в комнате. И никаких безмолвных посетителей с провалами вместо глаз не возникает за моей спиной по вечерам, как ты, читатель, мог бы предположить после прочтения. Впрочем, я не имею привычки оглядываться.
♦ одобрила Инна
3 февраля 2017 г.
Было это в Сибири во время войны. И случилось пережить этот ужас нам двоим: мне и подружке Гале. Мне было 5 лет, а Гале на год меньше. Отцы наши воевали на фронте. А матери — в то время ещё молодые женщины — часто собирались вместе (погоревать, порадоваться, помочь друг другу). Жили мы на одной улице. Дети тоже общались между собой.

И вот в один зимний день я пришла к подружке поиграть. А наши мамы пошли к тёте моей (через дом) и закрыли нас снаружи на замок. Остались мы вдвоём. В комнате стоял круглый деревянный стол, тогда он нам казался таким большим. Рядом с ним в кадке рос фикус. У стены стояла железная кровать, накрытая большим ватным одеялом. Так в памяти всё и осталось... Мы с Галей устроили под столом домик и играли там в куклы, которые нам мамы сшили.

И вдруг слышим шаги... медленные, тяжелые шлепки по полу. Мы выскочили из-под стола, взялись за руки и в страхе уставились на дверной проем (откуда доносились звуки). Стоим, а шлепки всё ближе и ближе... И вот из-за печки показалась медвежья морда. Большой, в холке ростом с нас, медведь медленно продвигался к дверному проему. Мы очень близко смогли рассмотреть его: узкая морда с блестящими чёрными глазами, густая коричневая шерсть, он был очень широкий — проходя через дверной проём, он задевал боками косяки — и сопел...

Мы, не сговариваясь, пулей залетели на кровать, накрылись одеялом с головой и замерли. Слышим: шлёп, шлёп, шлёп... Медведь не спеша подошел к кровати и, медленно втягивая воздух, провел своим носом от наших ног до голов... И тишина... Больше ничего не слышно: ни шлепков, ни сопения.

Сколько времени мы так пролежали — не знаю. Но я сказала Гале, что задыхаюсь и не могу больше. Она ответила, что тоже не может больше дышать. И мы потихоньку приподняли одеяло. Осмотрелись. Заглянули под кровать — никого.

Кровать стояла вплотную к окошку. Мы бросились к нему, оборвав шторки и оглядываясь на дверь, начали стучать по раме и орать не своими голосами: «Мама! Мама!» А рамы-то, как на зло, двойные, зима ведь. Стучим, орём — никто не слышит.

На наше счастье по улице проходила женщина, шла она в сторону того дома, где были наши мамы. Она нас увидела. В этот же момент кто-то из наших мам тоже вышел на улицу, и женщина сказала, что в соседнем доме дети сильно стучат в окошко и кричат. В следующую минуту мы увидели, как, накинув фуфайки и подобрав подолы, несутся к нам наши мамы.

Открыли дверь. Мы кинулись навстречу каждая к своей матери, вцепились в подолы и одно только слово орали: «Медведь!!!»

Взрослые обыскали весь дом. И чердак, и подполье, и стайку, и кладовку. Конечно же, никого не нашли. Вот что это было?

Мы с Галей позже сверяли всё, что увидели, — один в один. А спустя время в школе мы писали сочинение на вольную тему. Я написала эту историю... и получила 2. Галя тоже решила написать... Ей поставили 1. В сороковые годы не верили в мистику.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: vk.com

Автор: Кристина Ахматова

Пять! Пять с половиной, если точнее. Пять с половиной тысяч за приличное жилье! Для вчерашнего студента это было огромной удачей. Непридирчивая хозяйка, все удобства без текущих кранов и засорившихся труб, необходимый минимум мебели, и даже рабочий телевизор Рекорд. Без риелторов, двойных взносов и прочих финансовых неудобств в течение полутора часов Сергей стал полноправным арендатором двушки-малогабаритки. Если уж начистоту, то в его распоряжении была только одна комната. Вторая же, со слов хозяйки, служила ей складом разнообразного барахла из серии «а вдруг пригодится». Собственно, единственным условием было ни при каких обстоятельствах не прикасаться к здоровенному амбарному замку на двери и даже не помышлять о проникновении в это пыльное царство забытого хлама.

Радостно заверив арендодательницу в своей полнейшей незаинтересованности дополнительным помещением, Сергей едва дождался ухода своей благодетельницы и схватил старенькую мобилку:

— Леха, Леха, это я, Лощин! Я снял! Тьфу, дурак! Хату снял! Ваще всё в елочку! Бери пацанов и будем новоселье справлять!

Продиктовав адрес, новый хозяин с разбегу прыгнул на старый диван, словно малолетний пацан и весело запрыгал на стонущем пружинами ложе.

— Хм, а старичок-то много еще чего выдержит! — удовлетворенно хмыкнул прыгун и неторопливо отправился инспектировать кухню.

К вечеру на ней было не протолкнуться. Рассудив, что бегать из комнаты на всё возрастающие перекуры очень утомительно, компания расселась на кухне и беспрерывно смолила дешевые сигареты, прерываясь на глоток пива или очередную студенческую байку. Когда разошлись его хмельные друзья, гостеприимный хозяин уже практически не помнил…

То, что новоселье прошло «на ура», Лощин понял по ужасной сухости во рту, в комплекте с дикой головной болью. Пошатываясь, он нашел в темноте водопроводный кран и с жадностью присосался к источнику спасительной хлорированной влаги. Вместе с надсадным гулом старых труб парню послышался странный, едва уловимый певучий голос:

— Двое выйдут, останется один. Двое выйдут, останется один. Двое выйдут, останется один.

С силой закрутив кран и не меняя позы, Сергей напряженно вслушивался в темноту.

Голос пропал.

Нервно шаря рукой по стене, жилец щелкнул выключателем и бешено завертел головой, силясь найти присутствие кого-то еще. Но кроме пустых бутылок и горы окурков на кухне ничего нового не появилось. Часы показывали половину четвертого утра, голова все так же болела, а таинственный голос больше не появлялся. Выкурив две сигареты подряд, парень разумно рассудил, что похмельно-сонное сознанье может сыграть и не такую шутку, и со спокойной душой отправился спать.

Рабочая неделя прошла без особых происшествий, и наступили долгожданные выходные. Нет, в этот раз алко-марафон в планы Сергея не входил. К нему приезжала Настя! Уже третий месяц влюбленные целомудренно пили чай друг у друга в гостях, робея перед родителями Насти, к которым приходилось ехать аж в соседний городок, и отжигали на случайных вписках, которых было слишком мало, чтобы насытить потребность в совместном уединении.

Но сейчас все должно быть по-другому! Наконец-то никто не будет мешать, и целая ночь будет принадлежать только им одним!

И это было прекрасно! Интимный полумрак, бутылка вина и бушующие гормоны сделали свое дело. Старенький диван начал ритмично скрипеть, как вдруг, четко, чеканя каждое слово, где-то под потолком раздался властный голос:

— Должен остаться! Должен остаться! Должен остаться!

Потолочная побелка побагровела. Алое пятно растянулось к углу и по стене пошли тонкие кровавые ручейки.

Оглушительно завизжав, девушка рванула к входной двери, путаясь в простыне. Выйдя из ступора, за ней устремился и абсолютно голый ухажер.

— КТО ТАМ? — рявкнул через дверь злобный голос, в которую непрерывно колотила насмерть перепуганная парочка.

— Соседи! С восемнадцатой! — заорал Сергей.

— Откройте, пожалуйста! Помогите! — истерично вторила ему Настя.

Дверь распахнулась, и через порог переступил огромный амбал со свирепым выражением лица:

— Какого хрена?

— Пожалуйста, помогите, кажется, кого-то убили! Вызовите полицию! У нас кровь на потолке! — зачастили голыши, судорожно прикрываясь простыней.

Амбал хмыкнул и запустил дрожащую парочку в квартиру.

Уже через несколько минут два наряда полиции прочесывали чердачное помещение над восемнадцатой квартирой. При свете пятно оказалось сильно ржавым подтеком, но инструкция требовала детально в этом убедиться. Как и ожидалось, на чердаке не нашлось ни трупа, ни крови, ни прочего криминала, а посему Лощина Сергея Ивановича ждал нехилый штраф за ложный вызов.

Настя уехала на такси, менты на своих УАЗиках, а вот Гриша-амбал уходить не спешил. Брезгливо отодвинув от себя пепельницу, он задумчиво пошкрябал ногтем клеенку:

— Давно здесь живешь?

— Недели две.

— Надолго вообще тут?

— Эээ… Да черт знает, вариант нормальный, дешевый.

— Не нормальный. Съезжай.

— Зачем?

— Херня тут нездоровая. Квартиранты дохнут. На моей памяти трое было. Один в ванной утонул, другой повесился, третий передознулся. Ну, там реально нарик был, не жалко. А Васильстепаныч из шестой байку травил, что десятка полтора тут ласты склеили за все время. Он уж пенек старый, помнит, как при совке еще тут мать с дочкой жила. Сопля эта залетела, мать заметила, когда у девки пузо нормальное такое стало. Ну, и позориться типа не хотела, партия, все дела. Наняла отбитых студентов с медицинского, чтобы, значит, её на дому насильно абортнули. Ну и не срослось там что-то у щеглов. Хата в кровище, в тазу дети не родившиеся, на куски порубленные, двойня там была. Девка зажмурилась, а мать ее умом тронулась. Что там дальше было — не разглашали, а квартира нехорошей стала. Вот так вот, братан…

Сергей нервно сглотнул и тяжело опустился на табурет:

— Это… А заночевать можно у тебя?

— Да без проблем. Только курить у меня нельзя.

Тревожный сон Лощина прервал трезвон старенькой Нокии. На дисплее высветился абонент «Хозяйка».

— Сереженька, что случилось? Мне звонили из милиции, говорят, ты их ночью вызвал.

— Антонина Павловна, да черт знает что твориться! — и Сергей, как на духу, выложил хозяйке все его ночные тревоги.

Трубка рассмеялась трескучим старческим смехом:

— Сереженька, да бог с тобой! В кладовке-то коробка со старыми игрушками внука стоит, зайцы плюшевые, медведи говорящие. Так там батарейки сели, вот и хрипят порой. Я раз сама испугалась знатно, так что ты не думай лишнего. Ну и за потолок не переживай, как крышу починят, так побелочку новую наложу, ну что ты, в самом деле!

Сергей почувствовала, как краска стыда заливает лицо и уши. Действительно, дурак какой-то. Игрушек испугался, ржавчины на потолке. Дебил! Да еще чуть с такой годной квартиры не съехал, придурок.

Смущенно попрощавшись с Григорием, Сергей взбежал вверх по лестнице, практически чувствуя спиной укоризненный взгляд соседа.

Первые две ночи пришлось спать со светом. Ржавое пятно на потолке все еще напоминало о прошлых переживаниях, но со временем тревога отступила, и жизнь снова пошла своим чередом. И даже Настя, поддавшись на уговоры и оправдания, уже была согласна снова приехать в холостяцкое жилище Лощина, но только если он сам соблагоизволит за ней приехать. Предупредив хозяйку о том, что ему придется уехать в соседний город на несколько дней, после чего он обязательно внесет очередную плату, Сергей в последней момент свалился с простудой, отложив поездку до выздоровления.

Но в эту ночь квартиранту почему-то не спалось. Прослонявшись из угла в угол и выкурив полторы пачки «Балканской Звезды», Сергей смотрел в окно на сереющее предрассветное небо, как тихий голос запел жуткую песню:

— Утром первым ты взял меня силой.
Утром вторым подружился с могилой.
Третье я утро увижу не скоро,
Первый ушел, но не вижу второго.

Сползая по стене от ужаса, Сергей отчетливо понимал, что ни один на свете игрушечный заяц с китайской микросхемой в плюшевом брюхе не может воспроизвести настолько ужасающий тембр зловещего голоса.

— Утро четвертое с мертвыми встречу.
С пятого утра вас кровью помечу.
Утро шестое дня рокового …
Первый ушел, но не вижу второго.

Покрываясь испариной и исступленно скуля от ужаса, Сергей забился под кухонный стол, вцепившись закоченевшими пальцами в нательный крест.
Замогильную колыбельную прервал щелчок замка на входной двери. Кто-то без труда проник в квартиру и завозился в коридоре.

В щели между полом и длинной клеенчатой скатертью появились чьи-то ноги в старушечьих чулках. Обойдя стол, обладательница раритетных колгот грохнула на плиту чайник и чиркнула спичкой. Сергей осторожно встал на четвереньки и выглянул из-под скатерти. Сомнений не оставалось, Антонина Павловна собственной персоной, явилась на рассвете попить чайку, предполагая, что жилец сейчас находится за десятки километров от арендованной квартиры.

Тяжело вздохнув, хозяйка вышла из кухни и остановилась перед запертой комнатой, гремя связкой с ключами. Наконец артритные пальцы справились с тяжелым замком и дверь распахнулась…

Вдоль стен и правда стояли коробки с какой-то ветошью, покосившийся шкаф и прочая рухлядь. В середине комнаты, как ни в чем не бывало, сидела девочка лет четырнадцати с огромными синяками под глазами и сбившимися в колтуны сальными черными волосами. Длинная белая сорочка с пятнами засохшей крови скрывала все остальное. Небрежно катая по полу крохотный детский череп, девочка хищно улыбнулась посетительнице.

— Почему так долго? У меня могут быть проблемы, ты должна побыстрее с ним покончить!

— Он так забавно пугается, мамочка... Хочу с ним еще поиграть! — ответило существо уже знакомым Сергею голоском.

— Сколько можно, Марина, сколько можно? — истерично зашептала хозяйка, молитвенно сложив ладони перед… дочерью?

— До смерти, мамочка, до смерти. Или я сделаю намного хуже! Ты знаешь, что я могу, мамочка! — взвизгнула жуткая девочка. — Или подойти ко мне сама, и больше тебе не придется никого ко мне приводить... Что скажешь, мамочка?

Сергей увидел жирную меловую линию на полу между девочкой и её матерью. Было ясно, что ни за что на свете пожилая женщина не зайдет за эту черту.

Выкатившись из-под стола, Сергей вскочил на ноги и мощным ударом втолкнул хозяйку квартиры в жуткую комнату, успел увидеть худые бледные руки, протянувшиеся навстречу. Хлопок двери, щелчок замка и нечеловеческий протяжный вопль пополам со звенящим в рассветной тишине радостным смехом.

Чайник на плите уже требовательно булькал и пускал пар из узкого носика. Пускай. Осталось открыть еще три конфорки и закрыть форточку.

То, что через несколько часов произойдет с жителями дома, Сергея не волновало.
♦ одобрила Инна
1 февраля 2017 г.
Первоисточник: yun.complife.info

Автор: Джордж Райт

"Протяжный скрип двери вывел Лолу из забытья. Девушка испуганно открыла глаза и инстинктивно рванулась, разглядев вошедшего. Но путы держали крепко. Лола могла лишь беспомощно наблюдать, как приближается ее мучитель.

— Боишься, — констатировал он, останавливаясь в паре футов от распятой жертвы. — Это правильно. Ты должна меня бояться. Но сейчас можешь немного расслабиться. Я не трону тебя, во всяком случае, пока. Я зашел просто поговорить.

— По... поговорить? — прошептала девушка. Она уже убедилась, что находится в лапах маньяка, взывать к которому бесполезно, но тут у нее вновь зажглась надежда.

— Пожалуйста, мистер, отпустите меня! Клянусь, я не стану заявлять в полицию. Я никому не...

— Если ты, сука, еще раз откроешь рот без позволения, я его тебе зашью, — ответил похититель спокойным тоном учителя, объясняющего многократно пройденный с предыдущими классами материал. — Так вот. Я хочу рассказать тебе о сущности садизма. Видишь ли, я пересмотрел немало фильмов и перечитал немало книг на эту тему — в том числе и серьезных, а не только дешевых триллеров — и нигде автор даже не приблизился к пониманию явления. В этой области царят крайне примитивные стереотипы, и меня это, по правде говоря, немного раздражает.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
31 января 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: dosvidoni

Работая на скорой, понимаешь весь механизм приема вызова, а именно, что у каждого вызова есть свой номер срочности, роды — это 1, температура — это 5, и так далее. Так как я работаю в бригаде, то вызов нам дают диспетчера с нашей станции, а непосредственно к ним заявка на вызов приходит из городской диспетчерской.

Моей бригаде приходит вызов: женщина, 33 года, задыхается, срочность — 4. В описании вызова на планшете (они установлены почти в каждой новой машине) написано, что вызов висит уже 3 часа. Приняв заявку, мы добрались до злополучного вызова за 20 минут. Когда я и мой напарник подошли к подъезду, то увидели, как из него выходят тоже двое ребят из скорой в капюшонах (мы, скоряки, довольно приветливые к другим бригадам, кроме бригад, забирающих в психушку — «психам», но эт другая история).

— Привет, а вы с какой квартиры, не от нашей ли? — спросил я.

В ответ я услышал только молчание, и чужая бригада просто прошла мимо нас. Я подумал, что ребята устали, вот и смолчали, и мы с Ваней молча побрели к нашей больной.

Дверь в квартиру была приоткрыта (так делают старики обычно), мы зашли, а далее началось нечто.

Из кухни на нас визжащим голосом выбежала старая женщина и говорила, что мы убийцы. Вначале ни я, ни Ваня не особо понимали, что происходит. Успокоили бабушку, выспросили, в чем дело, и она нам рассказала:

— Приехали двое в вашей форме, зашли в комнату к моей Лиле (больная), сказали, что всем надо выйти из комнаты, чтобы им не мешали, закрыли дверь. Через 10 минут вышли и сказали, чтобы ее не беспокоили пару часов. А я зашла туда сразу после них, ОНА МЕРТВАЯ ЛЕЖИТ! (истерика, слезы).

Я побежал сразу в комнату. Пациентка лежала в зале на большом диване и спокойно осмотрела в потолок, ни пульса, ни дыхания я не определил. Стащили женщину на пол, я начал непрямой массаж сердца, а Ваня рванул за кислородом. К его возвращению появился пульс на левой руке и шее. Приведя больную в удовлетворительное состояние, мы быстро переместили ее в нашу машину и поехали в больницу. Пока ехали, больная рассказала сиплым голосом следующее:

— Зайдя в комнату, врачи ничего не спросили, а просто посмотрели на меня и улыбнулись, один закрыл двери, а второй шептал себе что-то под нос. Затем первый буквально прыгнул на меня и положил руки на грудь — под руками начало жечь, а мне от этого становилось еще хуже. После того, как на него на непонятном языке шепотом поругался второй, он с меня слез и залез другой. И повторил тоже самое, больше я ничего не помню.

Я слушал это и понимал, что ни другой машины скорой во дворе, ни врачебной укладки в руках у них я не видел. Эти ребята не скорая помощь, а последняя помощь... Обращайте внимание на людей, на их вид, их манеры и поведение, и никогда не выходите из комнаты, даже если вас попросили даже врачи скорой (мы не просим, исключение — лифт).
метки: существа
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mymindiscreepy.space

Автор: Chainsaw

Привет.

Я стал абсолютно случайным свидетелем совершенно ублюдочной истории. И я должен всем рассказать. Я тоже живой человек, и мне страшно. Я не могу нормально спать уже неделю. Я не буду добавлять ничего от себя сверх необходимого для понимания сути события, и не собираюсь ничего уточнять. Я замазал некоторые вещи, конкретные ориентиры, такие, как адрес дома. Это и так больше того, что я мог себе позволить. Те, кто всерьез заинтересуются, легко найдут все данные сами. Сперва я не собирался разевать пасть вообще, но это всё очень, очень ненормально и неправильно. Может, кто-то посильнее меня возьмется за поиски правды о причинах случившегося, а мне надо просто очистить свою совесть перед парнем по имени Андрей.

Мне кажется, что Андрей все еще жив. И это самое страшное. Я ото всей души желаю ему смерти.

∗ ∗ ∗

Первая часть истории — это последние записи из блога в ЖЖ. Блог велся много лет, я выбрал только значимые посты. Этот блог я нагуглил примерно за полчаса, когда сел искать информацию об Андрее.

Вторая часть — карандашные записи на обоях. Я привожу их не целиком, только выдержки, чтобы судьба парня стала вам понятна. К тому же там слишком много личного, а на то, чтобы перепечатать все записи, ушла бы не одна неделя.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
31 января 2017 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Давно было, лет пятнадцать тому, познакомились с девушкой, совершенно случайно. Не помню, вроде я ей что-то донести помог, разговорились, так приятно поболтали, слово за слово, договорились встретиться, встретились, в кафе посидели, потом такой момент, вроде и расставаться жалко, и надо делать какой-то следующий шаг, и тут она говорит:

— А вы на машине?

— Да, — говорю, — на машине. А что?

— Да меня, — говорит, — на выходные друзья на дачу пригласили, а как туда добраться непонятно. Там такая глухомань, автобус два раза в день, может поедем вместе? Ну, если у вас конечно других планов на выходные нет.

— Планов, — говорю, — нет. Но удобно ли?

— Ой! — смеётся, — Удобно! Я им про вас рассказывала! И потом, если что, мы же всегда вернуться сможем.

Вот этим «мы сможем» она меня конечно окончательно очаровала и подкупила, даже тепло внутри разлилось.

— Конечно едем! — говорю.

Выехали в пятницу, ближе к вечеру, я её подобрал, как договаривались, на Октябрьской, у Дома детской книги. Был конец октября или начало ноября, но снега ещё не было, точно. Ехали где по карте, где-то она дорогу помнила, где-то как повезёт. Пару раз проскакивали нужный поворот и возвращались обратно. Но всё это весело, без нервов, с хорошей девушкой не скучно, на крайний случай можно заблудиться и в поле заночевать. Дорогу помню смутно. Сперва по Калужке, за Сосенками свернули вправо, потом полями, лесом, мимо заброшенного пионерлагеря, потом через деревню какую-то, деревню проехали, она говорит:

— Уже недалеко, километров десять осталось.

Время было к полуночи, дорога пустая, ни людей, ни машин. Действительно глухомань. Подмосковье, знаете, я не раз удивлялся, смотришь, кажется — каждый квадратный метр застроен и обжит, а поездишь, иногда в такие дебри попадёшь, не то что прошлый век, мезозой. И вот только мы от деревни отъехали, с километр, наверное, или чуть больше, и пошел снег. Да какой снег! Я такого снегопада и не помню, по крайней мере в дороге, за рулем. Снег такой, как будто облака на землю упали. Медленный, крупный, и густой-густой. Такой густой, что фары просто упёрлись как в белую ослепительную стену, и всё. Сперва ехали как крались, потом встали совсем. Всё вокруг моментально покрылось белым, и мало того что ничего не видно, так ещё и совершенно непонятно, где дорога, где обочина, где встречка, где кювет. Чуть довернул, и в поле уехал. Полная дезориентация в пространстве. Снежная невесомость.

Стоим, короче. Где встали, там и стоим. Прямо посреди дороги. Не может такой снегопад продолжаться долго. А он всё не кончается и не кончается. И тут попутчица моя прекрасная говорит:

— А знаете, давайте я выйду, и пойду вперёд. А вы за мной тихонько поедете. Тут недалеко уже. А то ведь так можно и до утра простоять!

Наверное, она это в каких нибудь фильмах про войну видела. Я и сам что-то такое смутно припомнил.

— Ну давайте, — говорю, — если хотите. Что ж сидеть, действительно.

Она вышла, и пошла вперёд, сгребая по пути перчаткой снег с крыла машины.

И вот только тут я полной мерой оценил, какой плотности этот снегопад. Она буквально один шаг от капота вперёд сделала, я на секунду глаза отвёл, передачу воткнул, и всё. Как дверь за ней закрылась.

Я ещё посидел чуть-чуть, думаю, — сейчас увидит, что я не еду следом, и вернётся. Посидел-посидел — нету. Вышел, — темень, снег, руку протянешь — ладони не видно. Следы засыпает мгновенно. Машину заглушил, прислушался. Тишина. Покричал. Даже не помню, как её звали, Марина вроде. Покричал «Ма-ри-на! Ма-ри-на!». Ничего. Подумал — разыграть решила. Пошутить. Стоит поди где-нибудь в паре метров и хихикает надо мной. Попробовал пойти вперёд, шел пока видел свет фар, снова покричал, постоял, покурил. Вслушивался в тишину так, что аж в ушах заломило. Вернулся, сел в машину, фары выключил, один черт ничего не видно, только слепит, оставил габариты, включил аварийку, посидел-посидел, и задремал.

Очнулся под утро. Снег кончился. Впереди на асфальте чернели следы от машины, видно как меня кто-то ночью, уже после снегопада, объезжал. Посидел, глаза протёр, чаю попил, на карту посмотрел, правда километров десять до того места, которое она называла. Поехал. Доехал, там черт ногу сломит. Дачи, стройки какие-то, коровники старые. Покружил-покружил, думаю — а что я ищу? Так и поехал обратно.

И всё. Ни фамилии, ни адреса, ни телефона, ни где работает, ни куда делась.

Вышла в снегопад.

Только запах духов в салоне дня три ещё держался.

А может, мне мерещилось просто.
♦ одобрила Инна
31 января 2017 г.
Автор: Юрий Нестеренко

— А...алло, это телефон доверия?

— Слушаю вас.

— Я... понимаете, я хочу покончить жизнь самоубийством.

— От вас жена ушла?

— Как вы догадались?

— Ну вы же не первый сюда звоните.

— Д-да... да, конечно, вы правы... То есть, на самом деле, она давно ушла, четыре года уже...

— И что ж вы только сейчас надумали?

— Вы понимаете, сегодня мой день рожденья... Ну то есть был, то есть вчера — сейчас ведь уже заполночь...

— Без четверти два, если быть точным.

— Да... И вот сегодня, то есть вчера, мне исполнилось сорок лет...

— Поздравляю.

— Не с чем тут поздравлять... Я весь вечер просто просидел на кухне. У меня и гостей-то не было...

— Не звали, или не пришли?

— Да некого мне звать! Жена ушла, нового никого с тех пор... как-то не сложилось... друзей в общем-то тоже нет... с работы, что ли, кого? Как будто мне там эти рожи не опостылели... никто там, кстати, даже и не вспомнил, что у меня юбилей...

— Стало быть, с карьерой у вас тоже не сложилось.

— Да какая там карьера! Сижу там каждый день, как проклятый, с девяти до шести, а меня до сих пор воспринимают, как мальчика на побегушках! Илья, сделай то, Илья, сбегай туда... поксерь эти бумаги и отнеси Петру Егорычу... У Петра Егорыча, между прочим, для этого секретарша есть! Дура двадцатилетняя с наштукатуренной мордой... Мой начальник на четыре года моложе меня и говорит мне «ты», а я ему — на «вы» и по отчеству...

— Ну хорошо. А что вы сделали, чтобы это изменить?

— В смысле, что сделал? Говорю же, работаю там каждый день, как...

— Это я понял. Вы приходите на работу, которую терпеть не можете — поправьте меня, если я ошибаюсь...

— Ненавижу!

— Ну еще бы. Приходите и тупо отсиживаете от сих и до сих, мечтая, чтобы день поскорее закончился. Никакой инициативы, естественно, не проявляете, планами и перспективами не интересуетесь, любое поручение воспринимаете, как наказание, а не как повод проявить себя — не говоря уже о том, чтобы выйти на начальство с собственными идеями. Творческий подход вам чужд. Так чего ж вы хотите? По-моему, отношение к вам как к работнику — вполне адекватное.

— Просто мне не повезло с работой.

— Так за чем же дело стало? На свете тысячи профессий. И миллионы рабочих мест.

— Да, но... в сорок лет как-то поздно начинать все сначала.

— Что же мешало вам подумать об этом раньше?

— Ну, я не знаю... привык как-то... надеялся, что-то еще изменится...

— Надеялись, но ничего не предпринимали. Ясно. Жена вас только поэтому бросила, или и другие причины были?

— Ну, поэтому тоже... Чего ты, говорит, добился, работаешь за гроши, повышения и то попросить не можешь... другие каждый год в тропиках отдыхают, а у нас даже дачи в Подмосковье нет... машина — старый «жигуль», да и тот ты разбить умудрился...

— Разбили?

— Ну джип передо мной встал как вкопанный, а я что сделаю? Так и влетел ему в зад... а гаишникам что, кто сзади, тот и виновник... еле расплатился... А «жигуль» так и ржавеет битый под окнами, и не продашь его, и починить не на что, не говоря о том, чтоб новый купить...

— Четыре года?

— Почти пять уже...

— И за это время вы не только не смогли скопить денег на новую машину, но и не пытались найти более денежную работу? Да и за все предыдущие годы тоже...

— Ну, вы же знаете, в какой стране мы живем!

— Знаю. Некоторые жители этой страны к сорока годам стали миллиардерами.

— Ага, а скольких при этом убили?

— Среди кандидатов в миллиардеры или среди людей, способных заработать хотя бы на «Форд», извиняюсь, «Фокус»?

— Ну нету у меня способностей к бизнесу... не всем дано.

— Понятно. Значит, работать под чужим началом вы не умеете, начать свое собственное дело не можете. Ну а что вам дано, в таком случае?

— В смысле?

— В прямом. Хоть какие-то таланты у вас имеются? Пусть даже коммерчески невостребованные.

— Н-ну... я не знаю...

— Может, вы стихи пишете?

— В институте писал, потом забросил...

— Прочтите что-нибудь.

— Ну, я уже не помню... ну... вот, например:
Когда гуляли с тобой
Мы под полной луной,
И полночная звезда
Глядела с неба на тебя...

— Ясно. Достаточно. Ну, про музыку и живопись я уже и не спрашиваю... Это вы будущей жене такое писали?

— Н-нет... была другая девушка, одногруппница... я, по правде сказать, тогда так и не решился с ней объясниться...

— Ясно. И ни под какой звездой вы с ней тоже не гуляли. А с будущей женой вас, очевидно, мама познакомила?

— А вот и нет! Ну, то есть не совсем... тетя.

— Итак, жена бросила вас потому, что вы — тряпка и размазня без каких-либо заметных способностей, будь то в возвышенных или в практических областях. Это все, или есть еще причины? Лысина, дурной запах изо рта или от ног?

— Откуда вы...

— Опыт, Илья, опыт. Знаете, сколько таких историй я уже выслушал? Ну давайте, договаривайте уж до конца. Раз позвонили, то нечего скрытничать. Вы импотент, не так ли?

— Нет! Ну то есть не совсем... ЭТО-то я могу, а вот детей у нас никак не получалось... Доктор жене сказал — с ее стороны все в порядке...

— А вам что сказал доктор? Вы обследовались?

— Вы понимаете, я с детства ужасно боюсь ходить по врачам...

— Понимаю. Знаете, в чем ваша главная проблема, Илья?

— В чем?

— В том, что вы лузер. Классический и безнадежный.

— Кто?

— Господи, вы и английского не знаете? Loser. На русский это слово обычно переводят как «неудачник», но это в корне неверный перевод, демонстрирующий, кстати, всю разницу между западным и российским менталитетом. «Лузер» происходит от глагола to lose — «проигрывать». Проигравший всегда знает, что сам виноват в своем проигрыше, и окружающие это знают, и относятся соответствующе. И поэтому, кстати, западный проигравший сохраняет шанс добиться выигрыша в будущем. Но у русских не так. «Неудачник» происходит от слова «удача». Русские во всем винят слепой случай, рок, фатум, обстоятельства, ближних, дальних, работу, природу, весь мир — но только не самих себя! И вместо того, чтобы пытаться что-то реально исправить, они будут умиляться собственной непутевостью, жрать водку и читать Достоевского!

— Я не пью водку! Ну чуть-чуть разве что... когда на работе что-нибудь отмечают и всем наливают...

— Но уж Достоевского-то любите.

— Да, люблю!

— Ну еще бы. Ведь он писал о таких, как вы. И к тому же так приятно ощущать себя интеллигентным человеком, не имея за душой никаких реальных достижений. Только видите ли в чем дело, Илья. В XIX веке вы были нужны хотя бы Достоевскому. Сейчас — вообще никому. Абсолютно. Вы — нуль. Ничтожество. Пустое место.

— И... это говорите мне вы? Сотрудник телефона доверия? Я думал...

— Вы думали, что вас тут будут утешать и отговаривать? Вы позвонили, чтобы услышать сладкую ложь вместо правды? Странные у вас представления о доверии... Собственно, вы и врачей боитесь по той же причине. И, что самое интересное, я ведь не сказал вам ничего нового. Вы же позвонили потому, что сами поняли свою никчемность по всем статьям. Точнее, поняли вы это давно, ну а признали только тогда, когда вам стукнул сороковник. Вот, кстати, еще одна классическая глупая пошлость у таких, как вы — привязывать оценки своей жизни к круглым датам. Да какое значения имеют эти цифры, круглые лишь потому, что у нас на руках по десять пальцев? Если человек ничего из себя не представляет в возрасте тридцать девять лет одиннадцать месяцев двадцать дней — неужели надо ждать еще десять дней, чтобы признать его жизнь провальной? Неужели за эти дни что-то изменится? Вы ведь сами сказали — вам уже поздно пытаться начать жизнь заново. Не могу с этим не согласиться.

— И что же по-вашему... мне и в самом деле стоит... ну...

— Вы с этого и начали разговор, не так ли? Впрочем, нет, не так. У вас кишка тонка даже на это. Настоящие самоубийцы никому не звонят посреди ночи, даже записки редко оставляют — они просто идут и делают свое дело. А истеричные психопаты и ничтожества, неспособные обратить на себя внимание ничем иным, поднимают шум на всю округу: «Ах, смотрите, смотрите, мне плохо! Ах, жалейте, утешайте меня, не то я с собой что-то сделаю!» Только ничего вы не сделаете. Поговорив со мной, вы уляжетесь в свою одинокую постельку и до утра будете жалеть себя, а утром с больной головой опять потащитесь в ненавистный офис, чтобы делать там работу за директорскую секретаршу, которую вы ненавидите и считаете дешевой шлюхой потому, что она никогда не даст такому, как вы. Описать вам дальнейшие перспективы, Илья? Впереди у вас — ничего, кроме одинокой старости. Без семьи, без друзей, без любимого дела. Без денег, что весьма немаловажно. И без приличного здоровья, учитывая ваше отношение к медицине и отсутствие силы воли, необходимой для поддержания себя в форме. И вы все это понимаете не хуже меня. Но, тем не менее, не сделаете то единственное разумное, что еще можете сделать. Потому что вы трус.

— А вот и сделаю! Сделаю, черт бы вас побрал! И моя смерть будет на вашей совести!

— Ну разумеется, пенять на зеркало — как это умно и оригинально...

— Я уже влез на стул! Послушайте... я понял, это такая шоковая психотерапия, да? Сейчас вы скажете, что на самом деле не все так плохо? Только говорите скорее, потому что я и в самом деле стою на стуле с петлей на шее...

— Никакой психотерапии. Терапия в вашем случае бессильна. Советую проверить прочность веревки. Будет очень обидно упасть и сломать себе копчик.

— Я сделаю это! На самом деле сделаю! Считаю до трех! Раз... Ну? Два-а-а... А, будь оно все проклято! Три!

Шум падающего стула и почти сразу за ним — короткий стук ударившейся об пол трубки. Я знаю, это не инсценировка. Я плавно опускаю трубку на рычаг.

Ну да, номер моего телефона всего одной цифрой отличается от телефона доверия. И я чертовски не люблю, когда меня будят звонками по ночам.
метки: без мистики
♦ одобрила Инна
30 января 2017 г.
Автор: Михаил Кликин

Вовка стоял на склизких мостках, держал удочку двумя руками и, прикусив язык, внимательно следил за пластмассовым поплавком.

Поплавок качался, не решаясь ни уйти под воду, ни лечь на бок…

Клев был никакой, караси брали плохо и неуверенно, подолгу обсасывали мотыля и засекаться не хотели. За всё утро Вовка поймал лишь двух — они сейчас плавали в алюминиевом бидоне, заляпанном сухой ряской.

Позади что-то треснуло, словно стрельнуло, кто-то ругнулся глухо, и Вовка обернулся — из заповедных зарослей болиголова, в которых прятались развалины старого колхозного птичника, выходили какие-то мужики. Сколько их было, и кто они такие — Вовка не разобрал; он сразу отвернулся, крепче упёр в живот удилище и уставился на поплавок, пьяно шатающийся среди серебряных бликов.

— Мальчик, это что за деревня? — спросили у него. Голос был неприятный, сиплый, пахнущий табаком и перегаром.

— Минчаково, — ответил Вовка.

Поплавок чуть притоп и застыл. Вовка затаил дыхание.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна