Предложение: редактирование историй
9 сентября 2016 г.
Автор: Андрей Таран

Стылая морось повисла в воздухе, солнце прилипло к небу блеклой соплёй. Кузьма Игнатьич прицелился в него здоровым глазом — не тем, что в паутине багровых шрамов и давно помутнел, а тем, что ещё различает свет и зыбкие силуэты. Тоже не телескоп, но в его годы плакаться — только бога гневить.

— Что впялился, сват? — рокотнуло сзади, и под сопливую мокроту выбрался Сява. — Никак архангелов с трубами караулишь? Неужто запаздывают?

Кузьма Игнатьич скривился, будто от кислого: тьфу ты, господи, достался сожитель! Помирать соберёшься — в гробу полежать не даст. Несуразный человек, одно слово: финтифлюй! Вот, скажем, голос: зычный, рокочущий, глаз прижмуришь — чистый Левитан; а взглянешь: сморчок жёваный, одна суета. Или, к примеру, имечко взять. Посмеялся родитель, записал в метрику: «Сила Григорьич Сявкин». Ну какой он «сила»? Ясное дело, деревенские пацаны вмиг перекрестили, сделался он «СиСя». До пенсии в дурачках проходил, а нынче, поближе к смерти, до «Сявы» дорос.

И вот ведь какая пакость: были у них в деревне мужики и здоровые, и умные, и с руками золотыми. Кто в колхозе работал, кто в города подался. Все перемёрли. А в живых застряли только непутёвый Сява и он, Кузьма-инвалид. Отчего такое получается? Ещё Марфа Битюгова небо коптит, да Степановна… только эта который год без ума и неходячая, стало быть, к покойничкам поближе будет, чем к живым. Ну и Яшка-дурачок, сосланный к старикам городскими родственниками. Всё, что осталось от деревни.

Кузьма Игнатьич ещё разок глянул в прохудившиеся небеса, смахнул мутную слезу. По спине разгулялся чёртов радикулит, драл кости ржавой пилой. Боль ходила пляшущей девкой, не было от неё спасения. Огненные молнии стреляли вниз, в каличное колено, и тогда сохлая нога подворачивалась, норовя уронить хозяина в липкую грязь. Если б не костыль, хлебать Кузьме холодную жижу.

— Не, — вздохнул старик, слушаясь боли, — не развиднеется. Неделю лупит, зараза, и никакого тебе перекура. Так мыслю, что с обеда сызнова зарядит в полную силу.

— Так а я про что? — засуетился неугомонный Сява. — В эдакое мракобесие сам бог велел! Давай, Кузьма, расчехляй агрегат! Бражка созрела, дождь опять же, чего думать? Я покудова дровишек соображу.

Старик припал на костыль и покрутил головой: вот ведь человек — одна самогонка на уме!

— Кладбище надо проверить, в ямы глянуть. Не ровен час, преставится кто. Хоть я, хоть Степановна. Ежели заготовленные могилки залило, как новые копать будем? Или ты, к примеру, согласный в жижу лечь?

— А чего сразу я? — обиделся Сява. — Я, может, не тороплюсь вовсе. Я, может, пенсию за позапрошлый месяц не получил.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
9 сентября 2016 г.
Автор: Олег Кожин

— А где печенье?! Люсенька, ты взяла печенье? Я специально с вечера целый кулек на столе оставила!

Несмотря на пристегнутый ремень безопасности, Ираида Павловна повернулась в кресле едва ли не на сто восемьдесят градусов. Женщиной она была не крупной, в свой, без двух лет юбилейный полтинник, сохранившей практически девичью фигурку, и потому трюк этот дался ей без особого труда. Люся, глядя на метания матери, страдальчески закатила густо подведенные фиолетовыми тенями глаза, и уставшим механическим тоном ответила.

— Да, мама. Я взяла это долбаное печенье, — и в доказательство демонстративно потрясла перед остреньким носом Ираиды Павловны кульком, набитым коричневыми лепешками «овсянок».

— Мама, а Люся ругается! — хихикнув в кулачок, поспешил заложить сестру шестилетний Коленька.

— Не выражайся при ребенке, — не отрываясь от дороги, одернул дочь Михаил Матвеевич. Ночью по всей области прошел сильнейший ливень, и глава семейства вел машину предельно аккуратно.

— А конфеты?! Конфеты-то где?! — заполошно причитала Ираида Павловна.

— Не мельтеши, мать. В бардачке твои конфеты. Я их туда еще утром положил, знал, что ты забудешь.

Михаил Матвеевич даже в этом бедламе умудрялся оставаться невозмутимым, спокойным и собранным. Обхватив широкими грубыми ладонями руль, плотно обмотанный синей изолентой, он уверенно вел старенькую «Волгу» по разбитой, точно после бомбежки, загородной дороге. С виду машина была ведро-ведром, но хозяина своего, водителя-механика с тридцатилетним стажем, слушалась беспрекословно. Зеленый рыдван гладенько вписывался даже в самый малый зазор, образовывающийся в плотном потоке автомобилей таких же, как семейство Лехтинен, «умников», решивших «выехать пораньше, пока на трассе никого нет».

На этом семейном празднике жизни Юрка Кашин, чувствовал себя пятым лишним. Поездка длилась всего каких-то двадцать минут, а он уже готов выпрыгнуть на полном ходу на встречную полосу, только бы не слышать противного визгливого голоса мамы-Лехтинен, и придурковатого смеха мелкого Кольки. С того самого момента как, поддавшись Люсиным уговорам, Юрка позволил затащить себя в пахнущий хвойным дезодорантом и крепкими сигаретами салон, его не покидала ощущение, что он кочует с бродячим цирком.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
9 сентября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Хирш смотрит на меня. Он безмолвен, как и всегда. Он смотрит на меня целыми днями, непрерывно, постоянно. Его может отвлечь только кормежка, но мне кажется, что он продолжает смотреть на меня даже во время еды. Мы провели тут ужасно много времени: дни, недели, может даже месяца — сложно сказать, ни у кого из нас нет календаря, мы не делаем заметок.

Раньше нас было много, больше десяти.

Увы, но сейчас я даже не в состоянии вспомнить их лица.

Аарон, Эстер, Гершом — теперь они всего лишь призраки прошлого, смутные, размытые образы. Кажется, будто я не помню ничего, кроме их имен. Однако я надеюсь, что это не так, не теряю надежды на то, что однажды я всё вспомню. Как только выберусь отсюда, тогда все мои воспоминания вернутся. Возможно, сейчас мой мозг просто блокирует некоторые фрагменты памяти, иначе я бы давно сошел с ума.

Мне кажется, Хирш сошел. Когда я смотрю ему в глаза, я не вижу прежнего Хирша — это глаза совершенного безумца. Он смотрит так, будто вокруг него тьма.

Я никогда не видел такого пустого взгляда, особенно это заметно когда он ест. Первые разы мне даже было смешно.

Потом перестало.

Одно и то же зрелище не может смешить постоянно, разве что если твой мозг находится в том же состоянии, что и у Хирша.

Иногда по стенам кто-то стучит. Они не успокаиваются до тех пор, пока мы не начинаем нервничать. Стучат, потом пауза, потом опять стучат, и снова стучат. Сразу это пугало, а теперь меня выручает Хирш — он сразу забивается в самый дальний угол, после чего стуки прекращаются. Спасибо тебе, Хирш!

Кормят нас часто, но дают мало. Наверху есть отверстие, через него к нам попадает еда. Хирш, когда забрали третьего и мы остались вдвоем, не отходил от этого отверстия и съедал всё. На третий день я на него напал и оттолкнул от источника пищи, тогда он и начал забиваться в этот злополучный угол.

Мне уже даже сложно поверить, что когда-то он был нормальным. Наверное, никогда он и не был, просто сейчас его ненормальность вышла на передний план, теперь ему больше нечем заняться и, наконец, он может полностью посвятить себя схождению с ума. Наверное, со стороны я тоже кажусь ему сумасшедшим. Возможно, в степени куда большей, чем выглядит он. Своеобразное соревнование по безумию: кто ведет себя страннее в глазах товарища, тот и победитель.

Если бы не общая субъективность наших суждений, это было бы возможным. Сейчас я понимаю, что нам не хватает третьего. Он бы был судьей.

Потому что иногда я думаю, что Хирш смотрит таким жутким, пустым взглядом только потому, что на меня нельзя смотреть иначе.

Сейчас я слышу стук, но он отличается от тех, что были прежде — в стену колотят так, будто хотят достать нас сквозь неё, выковырять наружу, прямо через эту мутно-зеленую стену. Мне кажется, что я даже вижу конечности ужасного существа, которое скребется, пытаясь сломать стену, схватить и растерзать нас обоих.

Я оглянулся на Хирша — в его глазах застыл ужас, животный страх. Оцепенев, он даже не пытался забиться в свой угол. Наверное, я выглядел так же.

Комната начала вибрировать — потолок съезжал, камеру постепенно заполнял невероятно яркий, слепящий свет.

Сверху донеслось:

— Рыыбки!

— Да, доченька, рыбки. Можно нам вот этого карпа, пожалуйста?

— Большого или поменьше?

— Большоого! — прокричал детский голос.

— Да, большого.

И тогда они забрали Хирша.

В тот же день, вместо обычного таблеточного корма, меня кормили червями. Надеюсь, я сойду с ума раньше, чем меня потащат наружу.
♦ одобрил friday13
9 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: AcTapuT

Игорь проснулся от холода. Тело ломило, виски пульсировали болью. С недовольным стоном он сел на кровати, растирая лоб.

— Лиза, ты что, окно открыла? — спросил Игорь.

Жена не отвечала. Игорь встал с кровати и направился в сторону окна, покачиваясь и вытягивая руку в темноту. Наконец он схватил штору и потянул ее в сторону.

Ночь была темной. Маленький грязный двор освещался единственным фонарем. Света хватало только на то, чтобы увидеть стены соседних высоток и щербатые окна пятиэтажки-близнеца напротив. Лампочка фонаря издавала противное гудение. Окна были закрыты, но Игорь сразу же обнаружил причину холода — отопление отключили.

Выругавшись про себя, Игорь дотянулся до мобильного телефона, желая включить фонарик. Телефонные часы, несмотря на ночную темноту, показывали половину десятого утра.

— Прекрасно… — пробормотал он. — Еще и телефон сбоит.

Обернувшись, он обнаружил, что постель оказалась пуста. Решив, что жена отправилась в туалет, Игорь снова позвал ее, но не получил ответа.

— Лиза, е-мое! — он повысил голос, — ты там спишь, что ли?

Она не ответила, и Игорь начал беспокоиться. Он быстро пересек комнату, и вышел в коридор, привычным движением щелкнув настенным выключателем; свет не включался. Подсвечивая телефонным фонариком, Игорь открыл двери ванной, заглянул в туалет, кухню — пусто.

Его охватила тревога. Лиза куда-то ушла? Ее одежда осталась нетронутой, мобильник все так же лежал на тумбочке — разряженный. У нее нет в этом городе родственников… в конце концов, она не могла уйти, не предупредив.

Он выбежал в коридор, распахнул входную дверь и выглянул наружу. Никого. В окнах, выходящих на лестничную клетку, не было ни единого источника света — электричество отключили во всем районе.

Подсвечивая телефоном, Игорь вернулся в дом. Тревога смыла остатки сонливости, сердце колотилось. Меряя шагами кухню, он набрал «112». Телефон ответил долгим молчанием, и только через несколько минут он услышал шипение и обрывочное «…ется». Он перезвонил.

«Набранный Вами номер не используется», — сообщил автоответчик.

— Да какого черта! — воскликнул Игорь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
7 сентября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Уже не помню, где я в нулевые нарыл ту инструкцию. Может, это и вовсе была цитатка из фэнтези-книги, которую я не опознал, или шутка газетного эзотерика. Но выглядело все настолько легко и понятно, что молодой охламон, которым я тогда был (и сейчас не особо повзрослел), просто не мог не попробовать — чисто по приколу.

Суть заключалась в том, что надо было в темное время суток сесть в любой общественный транспорт, прочесть про себя заклинание (тупое на редкость, что-то типа миу-тиу-шибо-рибо, только длиннее, подзабыл я его, увы) и внимательно смотреть в отражение вагона за окном. Когда там появится предмет или человек, которого нет в реальности — не реагировать, а ждать, пока моргнет свет.

В общем, так я и сделал. В троллейбусе предпенсионного возраста, когда ехал домой с подготовительных курсов. Понятно, что свет по закону подлости погас до того, как я удостоверился, что парня, сидевшего чуть позади, раньше там не было. Когда свет включили и я обернулся, он уже там сидел. Длинноволосый блондин с черным рюкзаком, в косухе и стилах, типичный такой нефор. Он вышел на следующей остановке, мазнув по мне взглядом напоследок, а я доехал до дома.

Там ровным счетом ничего не изменилось. Ни цвет тапочек, ни масть кота, ни даже файлы на компе. В телике ведущие ни во что не превращались и за Ктулху голосовать не агитировали. Не нашел я только листика с заклинанием, но искал я его в своем творческом беспорядке, чтобы выкинуть, ибо фуфлом оказалось. Поэтому забил.

Задумываться о чем-то я начал уже потом, когда закончил универ. Чем дальше, тем сильнее мне казался неправильным окружающий мир. Как будто что-то в нем сломалось, сдвинулось. Происходили странные вещи, на которые люди реагировали совсем не так, как я предполагал. Люди творили нечто настолько запредельное, о чем я даже в девяностые в желтой прессе не читал (а школотой я был очень падок на жареное и втихую покупал в киосках криминальные газетки). Попытки поговорить об этом с приятелями напарывались на предложение вырасти, наконец, и отказаться от глупой веры в человечество. Мол, все такие, не поворачивайся спиной ни к кому и не пытайся изменить мир. Лучше и полезнее пить пиво, а по пятницам — водку.

Я почти им поверил. Ужираться, правда, не начал, но другие методы мягкого эскапизма применял постоянно. Все окончательно рухнуло вчера, когда я увидел того парня. Он не постарел ни на год, и даже рюкзак не сменил. Обогнал меня на улице, а я, кретин, рванул за ним, как тонущий из проруби. То ли убедиться, что обманулся, то ли...

Он остановился. Посмотрел мне в глаза и сказал, как знакомому:

— Пойдем, сядем где-нибудь.

Устроились мы на ближайшей лавочке, прозаичной, как моя жизнь — вокруг сплошные бычки и наплевано. Но мне было пофиг. В свете фонаря я очень хорошо рассмотрел собеседника. Больше двадцати ему нельзя было дать при всем желании.

Моих вопросов он не ждал, да я и не смог бы их задать — так во рту пересохло. Он просто снял рюкзак, поставил на колени и произнес:

— Да, ты родился не в этом мире. И я тоже.

Черт побери, звучало это... ну, не как на сходке двинутых ролевиков точно. Скорее, как диагноз «не годен» в военкомате.

Я наконец справился с языком и спросил:

— А домой вернуться можно? — мне почему-то подумалось, что там все лучше. Не так дебильно, как здесь, может быть.

— По развалинам пошастать? — грустно хмыкнул он. Вытащил из рюкзака непривычной формы бутылку и, свернув ей пробку, протянул мне. Я принюхался: пахло чем-то похожим на «Куба либре». — Там недавно отгремела третья мировая. В живых осталось около трех миллионов человек. Ты вроде не похож на выживальщика.

На махровый постап я и правда никогда не дрочил. Предпочитал вещи полегче, без ядерных зим, зомбей и всего такого прочего. Озверелых людей мне и в реале хватало. И я уже достаточно искоренил свою наивность, чтобы понимать, что именно они при любом раскладе и выживут.

— Да, у меня мозги есть, — я попытался тоже спрятаться за шуткой. Как-то не получалось осознать, что все то, благодаря чему этот мир иногда казался не таким отвратным, для другого меня не существует. Да и другого меня, который отсюда, тоже нет, наверное. А если он и жив, то моему ежедневному туплению в интернетике, менеджерской работе и отсутствию личного фронта готов позавидовать.

— Я так и понял, — парень вытащил вторую бутылку. — Но именно домой тебе идти не обязательно. Могу отвести тебя куда угодно или просто вытащить на дорогу. Дальше сам решай.

— Сейчас? — у меня что-то екнуло внутри. Свалить я очень хотел, но...

Могу ли я верить этому парню, которого вижу второй раз в жизни? Я ведь даже имени его не знаю.

И хватит ли у меня совести просто исчезнуть, никому об этом не сказав?

— Когда захочешь, — он криво усмехнулся. — Пей, на трезвую голову такие вопросы не решают. Я когда-то тоже сомневался. И места, которое мог бы назвать домом, так и не нашел, везде одно и то же начинается со временем.

— А сколько тебе вообще лет? — мне вдруг стало интересно. Возможно, потому, что я таки попробовал это пойло. Вкус приятный, ничего так. И теплее сразу стало.

— Не считаю. В дороге не стареют, знаешь ли, — он запрокинул голову и, закрутив винтом жидкость, осушил свою бутылку залпом. — Ладно, пойду я. Как меня позвать, ты знаешь.

Он встал и вышел из освещенного круга, сразу растворившись в темноте, вместе со звуком шагов. Я сидел еще минут двадцать, растягивая выпивку, рассматривая этикетку на бутылке и усиленно шевеля извилинами, а потом двинул домой.

После того, как выложу эту историю в сеть, я положу ноут в сумку и пойду на вокзал. Билет взял до Владика, чтобы с гарантией. И отпуск сразу на месяц, чтобы на работе привыкли к моему отсутствию. Вдруг вместо меня в этот мир никто не придет.

Заклинание я так и не вспомнил, и нагуглить не смог, но думаю, что не в нем дело. Надо только достаточно долго смотреть в темноту, и тогда в моем купе появится попутчик.
метки: другие миры
♦ одобрила Инна
7 сентября 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

По соседству с садовым домом моей тётки находится участок, который несколько лет назад перешёл в руки семейной паре среднего возраста. Пара была молодая, в том смысле, что поженились недавно. Детей ещё не нажили. Хозяйничали вдвоём, приезжая на выходные. Иногда привозили с собой и маму мужа, погреться на солнышке.

Вот от этой словоохотливой свекровки тётка моя и узнала некоторые подробности семейной жизни её сына Антона и биографии невестки Любы.

Любу пожилая женщина называла не иначе, как «чёрной вдовой». А все потому, что этот брак с Антоном для Любоньки стал уже третьим. Причём до умерших первых двух официальных мужей, ещё в девках, Люба потеряла и своего парня-жениха, которому так и не суждено было вернуться к своей невесте из армии. Сгинул там при непонятных обстоятельствах.

После, в первый раз выйдя замуж, молодая не прожила с законным мужем и года. Один из её прежних хахалей (как назвала его мать Антона), заявился прямо к ним в дом пьяный вдрызг и зарядил дробью сразу из обоих стволов удачливому сопернику в живот. Муж на глазах Любы погиб на месте. С тех пор молодая женщина стала сильно заикаться.

Но баба она была красивая, в самом соку, поэтому долго во вдовах не засиделась. Через год-два снова официально вышла замуж. За коллегу по работе. Мужик постарше и на хорошем счёту в солидной финансовой компании. К тому же его карьера складывалась очень удачно. Люба забеременела. Но тут случилось непредвиденное. Торопясь как-то домой к любимой жене из командировки, мужик не справился с управлением, и машина попала в серьёзную аварию. Пострадал не смертельно, и вроде уже встал на ноги, но… Как сказали доктора, полученная травма спровоцировала быстро прогрессирующий цирроз печени. И через несколько месяцев тяжёлой болезни и непомогающего лечения супруг умер. А у Любы от перенесённых стрессов и переживаний случился выкидыш.

После этого молодая женщина вдовствовала несколько лет. Пока не познакомилась с Антоном. На сайте знакомств. Парень был на три года моложе Любы, но она в свои 35 ничуть не уступала ему в свежести и энергии. В общем, молодые и душой, и телом подошли друг другу, крепко сблизились и, несмотря на материнские протесты, вскорости Антон предложил Любови руку и сердце.

После свадьбы по настоянию Любы приобрели тот самый садик у речки, по соседству с моей тёткой. Любонька ведь всегда жила в своём доме и не представляла себе счастливую жизнь в каменных стенах городской квартирки, без садика, огородика, цыпочек…

Но мать Антона так и не приняла невестку. Клеймо «чёрной вдовы» пугало пожилую женщину, не давая спокойно спать ночами и заставляя ежеминутно переживать за единственного сына, кровинушку Антона. Да и приятельница её постоянно подзуживала. Вот, мол, свела эта чертовка троих мужиков в могилу, и твово Антошеньку туда же отправит! Избавься от неё подобру-поздорову!..

Однажды, когда Антон находился в очередной служебной командировке, эта приятельница прибежала запыхавшаяся к его матери:

— Видела твою невестку, вдову чёрную, в церкви! Проследила… Так она свечи ставит за упокой кому-то! Не иначе Антошку хочет со свету сжить! Ой, дождёшься ты, мать, горюшка-беды на свою голову!..

И до того взбудоражила и перепугала старую женщину, что та не выдержала и решила обо всём поговорить с невесткой и вывести её на чистую воду. Немедленно!

Стоял тёплый август, и Люба все дни проводила в саду, возясь на грядках, собирая урожай и занимаясь заготовками на зиму. Она находилась уже на втором или третьем месяце беременности. От работы в офисе муж её освободил, не дожидаясь декретного отпуска, чтобы будущая мать его ребёнка побольше дышала свежим воздухом, питалась натуральными витаминами и думала о приятном, не забивая голову дурацкими цифрами и отчётами...

Когда свекровка вместе с решившей поучаствовать в предстоящем серьёзном разговоре приятельницей добрались на электричке до места, уже вечерело. Пока женщины шли от железнодорожного полустанка до садов, начали сгущаться сумерки. Подойдя к участку, заметили мерцающий огонёк в полумраке деревьев. Приятельница приостановила мать Антона:

— Не торопись, Никитична. Давай подойдём тихонько и поглядим, чем там эта ведьма занимается!

Осторожно пробравшись сквозь кусты смородины по тропинке сада, приблизились к странному свечению…

Под высокой рябиной, за сколоченным из досок столиком к ним спиной сидела Люба. На столике играла пламенем церковная свечка, а в руках молодая женщина держала тетрадный листок и, читая с него, что-то наговаривала или напевала негромко. Слов было не разобрать. Подкравшихся тихонько старых тётушек хозяйка сада не замечала.

— Вот видишь, Никитишна, я как в воду глядела! Ведьма твоя Любонька! Вдова чёрная и есть! Заклятие смертное на сына твоего насылает!!!

От этих слов в голове у матери всё помутилось, затылок пронзила резкая боль. Страх за Антошку застил глаза, и она, схватив лежавший под ногами деревянный брусок, с криком: «Ведьма, сгинь!!!», — бросилась из кустов на невестку. Тяжёлая деревяшка обрушилась на голову молодой женщины, но не отскочила в сторону, а так и осталась на темени, словно приклеенная.

Люба резко обернулась, в её глазах застыли ужас и удивление. Потом, так же с широко открытыми глазами, она запрокинула светловолосую голову, обмякла и медленно сползла с табуретки на землю…

Несколько ярких крупных капель крови упали на оброненный на стол тетрадный листок.

На нём аккуратным женским почерком было старательно выведено:

«Оберег на мужа.
Сидит собака на цепи, стережёт дом хозяйский. Так бы Ангелы-хранители, сохранители охраняли, оберегали моего мужа Антошеньку, был бы он сохранён и защищён от злых людей, от лесных зверей, от любого оружия, от воды и огня, от чар женщин и дел колдуна. Слово моё крепко. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.»

После похорон Любы, скончавшейся в реанимации через двое суток, после того как длинный ржавый гвоздь в деревяшке пробил ей голову, мать Антона осудили и дали два года в колонии-поселении.

За всё время отсидки сын маму не навестил ни разу. Приезжали к ней только приятельница с незамужней дочерью, засидевшейся в вековухах…
метки: без мистики
♦ одобрила Инна
5 сентября 2016 г.
Сижу с ребёнком, в садике скарлатина. Вызывают на работу — так и так, без тебя никак. Вызываю жену домой, сам одеваюсь и говорю сыну (три года):

— Посидишь один до вечера? (Он не знал, что сейчас мама придёт)

— Нет, мне страшно будет.

— А чего тут бояться-то? Мультики посмотришь один.

— Я мальчиков боюсь.

— Каких мальчиков?

— Они там, в зеркале, мёртвые.

Аж волосы дыбом встали. Вечером с родителями поговорю о квартире этой.
♦ одобрил friday13
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: AlexeyChe

Небольшая история из жизни, произошедшая со мной около двух лет назад.

Мы возвращались из поездки в Калугу. За окном мелькали то еле видимые редко посаженные деревья, то более густые подлески, в салоне негромко играла музыка. Вела автомобиль моя девушка, так же, как и я, порой на миг прикрывая глаза.

— Давай я дальше поведу? — в я ответ получил только пару покачиваний головой из стороны в сторону, что, по всей видимости, означало «нет», — Давай. У тебя глаза уже слипаются, два ночи уже.

— Я же сказала, нет, ты без прав, — ответила она резко.

— Ну как хочешь. Держи, хотя бы пару глотков сделай, — я протянул ей открытую бутылку минералки, и, дождавшись, пока она сделает несколько глотков, забрал обратно.

— Теперь я что-то писать хочу, — поморщившись, бросила она. — Сильно.

Мы остановились на неосвещаемой грунтовой обочине. Я включил габаритные огни и тоже вышел из машины немного проветриться. Девушка далеко не пошла, присела прямо рядом с автомобилем. Я оглядывался по сторонам и вдыхал прохладный ночной воздух Подмосковья. Буквально спустя двадцать секунд позади нас, метрах в тридцати, остановился другой автомобиль с круглыми фарами, мне показалось, что это была древняя «копейка».

Как только машина остановилась, из нее вышел мужчина — по крайней мере по росту и телосложению это был мужчина. Вначале у меня мелькнула мысль, что он остановился, дабы нам помочь, ведь всякое бывает на дороге, вот и решил спросить, всё ли у нас нормально. Он двинулся к нам, спокойно так, медленно, молча, будто не желая привлекать внимание, я даже хлопка двери его автомобиля не услышал. Спустя несколько секунд я разглядел его лучше. Я поторопил девушку: «Давай-ка побыстрее, родная», — благо, дела она свои успела закончить, мы сели в машину и уехали.

Моё сердце так и оставалось в пятках, пока мы не вошли в квартиру и не закрыли за собой железную дверь на ключ.

Прошло уже очень много времени, а я до сих пор так и не рассказал ей о том, что произошло в ту ночь. Как я в свете тусклых фар разглядел биту в руке того мужчины, как мы сели в машину, а буквально в пяти метрах от нас он остановился и смотрел нам в след. Как я несколько секунд смотрел назад, а он спокойно так закинул биту на плечо, развернулся и побрел обратно к своей машине.
♦ одобрила Инна
5 сентября 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: AcTapuT

Мое детство прошло в плохом районе. Мы с родителями жили на окраине города, в старом трехэтажном доме. Ветхая развалюха с давно неисправным отоплением превращалась зимой в холодильник, а летом — в рассадник мышей и тараканов. От квартир снизу несло сыростью и тухлятиной.

В холодное время мы с братом спали в одежде, тогда это даже казалось чем-то забавным.

Наша семья все эти годы оставалась «белой вороной». У матери нельзя было одолжить сторублевку до получки, отец не стремился к приятельским посиделкам за бутылкой. Они много работали и проблемы рядового соседа-алкоголика были им чужды.

Именно благодаря алкоголю — а точнее, его отсутствию, мы не были похожи на других.

На нашей улице пили все. Бесформенные женщины с грубыми лицами и одутловатые краснокожие мужчины устраивали грязные оргии, а их дети, похожие на крысят, рылись в мусорках, выискивая бутылки.

Эти дети, зачуханные и забитые, стали для нас с братом лучшими друзьями. Сейчас это кажется странным, но тогда мы не замечали различий. Как и все, мы играли в футбол, собирали фишки, строили шалаши. В счастливом детстве мы были истинно равными.

Мы были юными и бессердечными, и не знали жалости. Жертвой наших жестоких шуток чаще всего становился дворовый сумасшедший Александр по кличке Шапочка. Свое прозвище он заслужил тем, что в любое время года носил уродливую ушанку из какого-то светло-рыжего меха. Саша-Шапочка бродил по двору, невпопад смеялся, и, в общем, был безобидным тихим психом, которого и трогать было незачем — но что нам было до этого? Шапочка был легкой жертвой, и мы обливали его водой из бутылок, пытались сбить злосчастную шапку с головы, толкали его в грязь. Он гневно размахивал руками и кидался камнями в ответ, долго и визгливо ругаясь.

Весь район был площадкой для игр. Мы играли с мячом у гаражей, забирались на деревья в соседней рощице, и пропадали до позднего вечера.

Любимым развлечением были прятки. Нужно было не просто умело спрятаться, а суметь обхитрить ведущего, и первым прибежать к загаданному месту — после этого можно было кричать бессмыслицу вроде «Пара-выра, Женя!», и радоваться победе. Конечно, то же самое мог делать и ведущий, если добегал первым — и тогда ты проигрывал и ждал следующего раза.

В одной из таких игр ориентиром служила лавочка напротив дома. Я забежал за угол, и смотрел, как долговязый Андрей расхаживает по двору, не отходя от лавочки далеко. Андрей бегал быстрее меня, но он был нетерпелив, и я решил взять его измором. Направившись в сторону от дома, я спустился вниз по склону, к старому оврагу.

Здесь из земли выходили две бетонные трубы — шириной с человека. Одна из них была закрыта ржавой решеткой, а вторая треснула, открыв отверстие, куда я вполне мог бы пролезть.

Сейчас, вспоминая прошлое, я не могу поверить, каким идиотом я был. Тогда мне было девять. Я мог оступиться и свернуть шею. Если бы что-то случилось, вряд ли меня нашли бы вовремя — трубы находились вне поля зрения прохожих, а сам овраг был слишком скучен для дворовых ребят — вероятно, именно поэтому я туда и полез.

Я спустился и присел на корточки, осматриваясь. Оказалось, что труба, изогнувшись под прямым углом, уходила куда-то вглубь склона, в сторону домов. В паре шагов от меня проход был закрыт решеткой, и как бы ни было любопытно, пройти дальше я не мог. В трубе было неожиданно тепло и пахло чем-то кислым. Где-то в глубине лилась и шумела вода. Сидеть в трубе мне быстро наскучило, и я вылез спустя пять минут, случайно наступив в мелкую лужицу.

Уже стемнело, и ребята разошлись по домам, а я получил нагоняй за то, что пропадаю на улице дотемна.

Тогда я не придал этому значения.

Шли годы, и мне стукнуло двенадцать. Родители развелись, и брат уехал с отцом в другой город. Я пробовал курить и все больше шатался по дворам в одиночестве. Детская дружба с соседскими детьми как-то затихла сама собой. Большинство из них стали напоминать родителей, а пятнадцатилетний верзила Андрей напился, отправился купаться на реку и утонул на мелководье.

Где-то в это же время пропал Саша-Шапочка. Говорили, что его увезла сестра.

Как-то вечером я проходил мимо того самого оврага. Теперь его облюбовали беспризорные псы — стая тощих, вечно голодных дворняг. Обычно они целыми днями жались друг к другу в попытке согреться, их темные тела выделялись на фоне бетонных труб.

В этот раз собак почему-то не было — я решил, что они разбежались в поисках еды. В задумчивости я рассматривал это место, вспоминая, как залезал в одну из труб несколько лет назад.

Откуда-то снизу я услышал едва различимый скулящий звук. Стало интересно. Я подумал что это, должно быть, щенок — тогда я еще любил собак.

Затушив сигарету, я спустился к трубе, собирая на ботинки комья грязи. Я заглянул внутрь и увидел, что на дне, чуть поодаль и вглубь трубы, сидит вроде бы маленький щенок со светлой шкурой. В полумраке его нельзя было рассмотреть внимательно, но по размерам он напоминал крысу или морскую свинку. Время от времени он шевелился, и тихо скулил.

В двенадцать лет мне безумно хотелось иметь собственную собаку. Родители были категорически против, и мне пришла в голову идея — если уж нельзя купить мне щенка, так может, я заберу этого из трубы и возьму себе?

Мои размышления прервал шорох — я повернулся, и остолбенел. Справа от меня стояли три собаки и внимательно глядели на меня. Массивные, с белоснежной шерстью, они совсем не напоминали привычных хилых дворняг, обитающих здесь. Похожие на статуи, псы выглядели одинаково. Раньше я таких не видел.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Собаки не двигались, не рычали и ничем не проявляли агрессии. Мой первый шок начал отступать, и я осторожно сделал шаг назад.

Дальше все происходило словно в какой-то дымке.

Я помню, как псы, ни издав ни звука, одновременно бросились вперед. Я рывком развернулся, и метнулся прочь, вверх по склону. Я видел только дорогу перед собой и не чувствовал ничего, кроме ударов сердца, разрывающего грудную клетку. Эмоции и мысли отключились.

Явственно запомнился момент, когда я немного забуксовал на влажной земле, из-под подошв полетели камешки. Я понял, что не успеваю убежать, и развернулся на месте, готовый встретить собак лицом к лицу.

Но их не было.

Я был ошарашен. Собаки не стали меня преследовать? Отдышавшись, я бродил по улице, успокаиваясь, а потом ушел домой, вскоре забыв о щенке.

С временем я забыл и про этот случай.

Когда мне исполнилось девятнадцать, я устроился на подработку — на месте оврага планировалось построить парковку, и меня взяли помощником, благо к тому возрасту я уже умел обращаться с техникой. Постепенно, начиная с одного края, овраг засыпали строительным мусором, кусками застывшего бетона и щебнем, утрамбовывая верхний слой. Затем на этот мусорный фундамент планировалось положить асфальт. Халтура, конечно, но кого это волновало?

Овраг постепенно заполнялся, и со временем я добрался до того самого места, где когда-то нарвался на собак. Знакомые бетонные колодцы по-прежнему торчали из земли. Я сделал перерыв и закурил. Нахлынули воспоминания, вспомнился случай семилетней давности. Я посмеялся над своей тогдашней наивностью.

Вдруг, как и пять лет назад, из трубы донеслось поскуливание. Меня охватило чувство дежавю. Судя по всему, в трубах по прежнему жили какие-то собаки. Неудивительно — удобное место, скрытое от посторонних глаз.

В любом случае, нужно было их выгнать — в ближайшее время стройка доберется сюда, и все будет засыпано щебнем и каменной крошкой.

Я был одет в рабочий комбинезон и не боялся испачкаться, к тому же, в набор повседневных инструментов входил карманный фонарь. Я решил сначала попробовать выманить собак оттуда.

Не доходя пары шагов до трубы, я отчетливо услышал чей-то голос, и замер, прислушиваясь. Из трубы донеслось тихое «...Слышишь?».

Внутри кто-то был. Я подошел вплотную к трубе и снова услышал «Слышишь?». Минуту спустя тишина сменилась скулящими звуками. Не было никакого сомнения, что голос идет из трубы.

Я посветил внутрь.

Так же, как и пять лет назад, на том же самом месте лежало что-то, покрытое шерстью, предмет, который я когда-то принял за щенка, но это было не живое существо.

Чья-то рука зажимала в руке кусок рыжеватого меха… это шапка? Я мог видеть руку до локтя, остальное фонарик не высвечивал. Снова раздалось поскуливание, и кулак неизвестного сжался, рука пошевелилась, затем вновь опустилась на землю, и прозвучало отчетливое «Слышишь»?

Не могу понять, почему я не испытывал страха в тот момент. Все было словно в легком тумане и казалось каким-то нереальным.

— Эй, кто там? — спросил я, наклонившись пониже, — Ты как туда попал?

Молчание, затем снова «Слышишь?» из глубин.

— Ты сам-то меня слышишь, придурок? Что ты там делаешь? Эй? — крикнул я в трубу. Я решил, что какой-то бомж напился и заночевал в трубе, а теперь словил белочку и не может выбраться.

Конечно, мне следовало сначала позвать кого-нибудь. В конце концов, нужно было вызвать ментов и сбросить всю историю на них. Но в трубе мог быть кто-то из моих соседей, и нужно было узнать, кто именно — тогда проще всего было бы вызвать родственников.

Я аккуратно шагнул в трубу — теперь она казалась совсем узкой и высотой доходила мне до пояса — согнул колени, опускаясь и пачкая комбинезон.

Я увидел, что половина решетки, перегораживающей трубу несколько лет назад, сломана, согнута вбок, открывая проход. В трубе, опустив голову, лежал грязный мужчина в вонючей одежде. Его правая рука была вытянута вперед, сжимая светло-рыжую советскую ушанку. Мужчина пошевелил рукой и заскулил, его кулак сжался, рука дернулась и вновь опустилась.

Я похлопал фонариком ему по руке, и посветил в лицо.

Мужчина приподнялся, поднял голову и посмотрел на меня. Холодок пробежал у меня по спине.

Я узнал Сашу-Шапочку.

Он продолжал смотреть на меня пустым взглядом. Судя по всему, Шапочка не понимал ни кто перед ним, ни где он вообще находится. Он снова произнес «Слышишь?», сдавливая шапку в кулаке. Я не мог представить, как он здесь оказался.

— Саша, ты меня понимаешь? — спросил я, — Помнишь меня? Пошли домой, понимаешь? Давай руку. Домой пошли!

В ответ он только снова заскулил. Я протянул руку и схватил его за куртку, потянув на себя. Вдруг Саша заверещал, дернул головой и резко укусил мою ладонь. Я вскрикнул, и отдернул руку — он прокусил кожу до крови.

— Ты что творишь? — воскликнул я, морщась от боли. Шапочка не ответил. Он все также тупо смотрел на меня, не проявляя эмоций.

— Ну и черт с тобой, псих долбаный, пусть тебя отсюда менты выковыривают — заявил я, и уже собрался вылезать из трубы, как вдруг услышал шорох откуда— то из глубины.

Я посветил фонариком вглубь.

В трубе, за сломанной теперь решеткой, в нескольких метрах от меня корчилась собака. Она выглядела так же, как и те, от которых я когда-то убегал — белая шкура, мощное тело.

Собака смотрела куда-то в пустоту стеклянным взглядом. Ее пасть не открывалась, она не пыталась лаять или рычать. Словно поломанная механическая кукла, пес продолжал извиваться. Единственный звук, который я мог расслышать — шуршание тела по бетонной поверхности.

У собаки не было лап.

Когда фонарик осветил ее морду, собака перестала крутиться, повернулась в мою сторону, и уставилась на меня.

Я застыл, пораженный отвратительным зрелищем.

Сгибаясь, как гусеница, собака начала ползти в мою сторону. Ее тело гнулось и вытягивалось, словно сделанное из резины.

Шапочка застонал и перевернулся на спину. С ужасом я увидел, что у него нет ног ниже колен, штанины болтались свободно.

Собака успела доползти до дыры в решетке и начала проталкивать тело наружу. Ее шкура бугрилась и ходила волнами, под кожей словно что-то шевелилось. Я смотрел в ее серые мертвые глаза.

… Вдруг я услышал голос бригадира, который материл меня где-то наверху.

Наваждение спало.

Я выскочил из колодца, и, спотыкаясь, помчался прочь. Убегая, я еще успел услышать приглушенное «Слышишь?» за спиной. Я не оборачивался.

В этот же день я взял расчет и уехал из города. С меня хватило. Сейчас я живу в подмосковном поселке, у меня хватило сбережений, чтобы купить комнату в коммуналке. Я работаю в автосервисе уже около десяти лет.

Парковка давно построена, и трубы погребены в земле.

Иногда я вспоминаю события прошлого, анализирую, пытаясь понять, что же произошло.

Я был бы рад обманываться, убеждать себя в том, что мне показалось, но мне не дают покоя факты:

Собаки не способны передвигаться, сгибая и расправляя тело на манер гусениц, или червей.

Сам Саша-Шапочка, пропавший много лет назад, внешне не изменился, выглядел так, же как и раньше — не было признаков истощения, одежда была такой же. Как он лишился ног, я не пытался и предполагать.

Я забирался в трубу в полдень, а выбрался уже вечером. Бригадир, благодаря которому я вовремя опомнился, искал меня, думая, что я прогулял смену. То есть, я пробыл в трубе не менее шести часов.

И самое главное — моя ладонь со следами сашиных зубов. Врач проверял, это укус человека. О причине шрамов я солгал.

Так или иначе, я пока что не нахожу ответа. Бывшие коллеги сообщали, что не раз видели странных белых собак вокруг парковки. Они подолгу наблюдают за людьми, но не приближаются. Похожие друг на друга псы никогда не лают, и появляются только ночью.

Они снятся мне постоянно.

Неделю назад по телевизору показали, что на месте того самого оврага планируют построить супермаркет. Это значит, что парковку снесут, а строительный мусор, который мы когда-то укладывали, уберут — им понадобится более надежный фундамент. Значит, они доберутся и до труб.

Может быть, тогда я наберусь смелости, чтобы все рассказать, и полиция сможет достать Шапочку из трубы.

Я уверен, он все еще там.
♦ одобрила Инна
4 сентября 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Nirvana77

Эта история из моего далекого детства. События происходили во времена Советского союза, мои родители и, соответственно, я поехали на север (как тогда говорили «за длинным рублем»). Мне на тот момент было около 5 лет. Почему-то отца определили в маленький поселок (если кому интересно, то называется он Овгорт), с одной стороны которого был кедровый лес, а с другой — река. Нашей семье дали небольшой домик на краю села, прям около самого леса.

Рядом с нами по соседству жила семья, состоящая из одинокой женщины и двух ее дочерей, младшая из которых была старше меня на год, ее звали Ира. С ней-то я и подружилась. Мы играли в обычные детские игры, и Ира частенько мне хвасталась, что у нее растет коса. Ну растет и растет, волосы у нее были короткие, так что там до косы было, как до Китая раком, и я втайне надеялась, что моя коса вырастет быстрее.

Моя мама тоже пыталась общаться с Ириной мамой (ее звали тетя Тамара), все-таки соседи, тем более наш и ее дома стояли на отшибе. И хотя тетя Тамара была крайне необщительной, в тот вечер они с моей мамой решили куда-то сходить, а с собой взяли меня и Иру. Куда мы тогда ходили, я не помню, может, просто вечером гуляли, может, в магазин зашли. Когда мы возвращались обратно, наши мамы шли впереди, а мы с Ирой где-то на 5 метров сзади. Было уже темно, мы подходили к нашим домам, и Ира опять завела разговор про свою косу. Она мне сказала:

— Мама говорит, что у меня коса растет. Хочешь, я покажу?

— Покажи, — согласилась я.

И тут она берет мою руку и кладет ее себе на левое плечо... Так как было тепло, мы с ней были одеты в легкие сарафаны, и моя рука легла на голое Иркино плечо, вернее на то, что у нее росло из плеча. У нее на плече был кожаный вырост конусообразной формы, высотой примерно 8-10 см, он был как бы частью Иркиного тела. Мне не было страшно, я просто удивилась, косу я себе явно не так представляла. Я отдернула руку и спросила:

— Что это такое?

— Коса. Не бойся, возьмись за нее, — сказала мне она.

Я протянула руку и взялась за ее «косу». Кожаный вырост был достаточно твердым и теплым на ощупь, он немного пульсировал. В тот момент, когда я обхватила его своей рукой, небо и все вокруг охватила яркая вспышка, как от молнии. Но небо было чистым, и на нем не было ни туч, ни облаков.

Моя мама тоже удивилась этой вспышке и спросила:

— Ой, что это?

— Да это коса, — ответила ей тетя Тамара и как-то нервно на нас оглянулась.

— А, понятно, — уже как-то равнодушно сказала мама.

Увидев спокойную реакцию своей мамы, я решила, что тут нет ничего необычного, что такая «коса» может быть и у меня.

Окончательно осмелев, я спросила Иру:

— А можно еще разок?

— Давай, — разрешила Ирка. И я снова обхватила рукой этот странный вырост, и снова яркая вспышка озарила все вокруг.

Сразу после этого Ира убрала мою руку со своего плеча и сказала:

— Хватит, а то мама будет ругаться.

— А как сделать, чтобы у меня тоже такая коса выросла? — спросила я ее. На тот момент я очень хотела, чтобы у меня тоже была такая штука.

— Не знаю, — ответила мне Ира.

Мы подошли к нашим домам, надо было прощаться. Ира с тетей Тамарой пошли к себе домой, а мы с мамой к себе.

На следующий день, прям с утра, я у мамы начала спрашивать про эту «косу». Как оказалось, мама не помнила ничего, что происходило вечером. Она не помнила ни эти странные вспышки, ни разговоры про «косу». Помнила только то, что гуляли вечером и потом пришли домой. Все, больше ничего.

На улице, когда мы гуляли с Ирой, я только и делала, что смотрела на ее плечо. Но это было абсолютно обычное плечо, на котором не было и намека на какие-то выросты. Я ее попросила опять показать мне эту косу, на что она уклончиво ответила: «Потом». И сколько раз я ее потом не просила и при свете, и в темноте показать эту «косу», она мне всегда говорила потом, в другой раз, не сейчас и т.д. Так она мне больше эту косу и не показала. А через пару лет мы уехали оттуда.

Но это не единственный странный случай, связанный с Ирой и ее семьей. Как-то пришла я к Ире во двор играть, а ее старшая сестра со своей подругой играют в странную игру. Они заходят в деревянный туалет на улице (ну, самый обычный туалет с дыркой в полу), но уже не выходят из него, а приходят во двор откуда-то с улицы. И так было несколько раз, они заходили в туалет и пропадали там, потом возвращались во двор и снова шли в туалет. Мне тоже предложили. Старшая Ирина сестра завела меня в этот туалет и сказала:

— Вот стой здесь и считай до 10. Как досчитаешь, окажешься на поле.

Но мне стало страшно оставаться одной в туалете, да и до 10 я еще не очень хорошо умела считать, поэтому я отказалась.

Прошло уже много лет, я взрослая женщина, сама уже мама, а все эти события помню очень хорошо. И понимаю, что мне повезло прикоснуться к чему-то тайному и загадочному, но, в силу своей детской наивности, я все восприняла как нечто обыденное. Не было ни страха, ни ужаса, просто детское любопытство.
♦ одобрила Инна