Предложение: редактирование историй
1 сентября 2016 г.
ВНИМАНИЕ: история содержит сленг и жаргонизмы, но не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. Вы предупреждены.

------

Я алкоголик, так уж вышло. И я хочу поделиться своей историей.

Чуть младше тридцати, пролетарий, но не нищеброд и не бич, просто безудержен в этом плане. Живу, точнее жил, обычной жизнью, и для многих своих знакомых теперь считаюсь трезвенником — вскоре вы поймете, почему.

В этой истории не будет мистики в обычном ее понимании, только самая что ни на есть правда жизни. Был у меня знакомый наркоман, удивительной выдержки человек, травился всем, чем только можно, на чем только не сидел. Угорал с нас, алкашей — мол, что вам пить-то мешает? Бухайте себе в радость, а то все капельников зовете, кодируетесь, страдаете какой-то херней. Как дети, ей-богу. Пока сам не допился до белочки.

Пропущу процесс вхождения в запой, его разгар и кульминацию, перейдем сразу к выходу.

Когда ты к этому придешь, а ты придешь, если встанешь на мой путь — тебя там встретит масса неприятных огорчений. Это будет не то похмелье, к которому ты привык, нет, головной болью ты не отделаешься. Не буду перечислять все прелести, скажу сразу: бойся бессонницы. Спи любой ценой, через силу, через не могу, таблетками закидывайся, ворочайся ночами, чтоб хоть урывками час из восьми тревожного сна набрать, только спи. Иначе примерно на третьи сутки без сна к тебе придет алкогольный психоз.

У меня это было после месяца запоя: 0,7 — 1 литр водки в сутки. Я в отпуске был, имел право. В какой-то момент водка лезть перестала, никакими таблетками я не озаботился, смело решил выходить «на сухую», слабоумие и отвага же.

И на третьи сутки бессонницы мне заиграло радио из утреннего душа. Несли какую-то пургу, но между разговорами вместе с водой лилась шикарнейшая музыка. Я б вот честно, диктофон схватил и записывал, если б не был в твердом уме и не понимал, что это глюк. Мне от происходящего смешно было, никакого страха, никакой тревоги. Ну допился до радио из душа, проза жизни же.

А состояние физическое было крайне печальное на тот момент — ползал от компа к дивану, баклаху с водой обновлял периодически, ведро блевотное менял. Так вот день мой и прошел. К вечеру откуда-то нитки в зубах появились, то ли шерсть кошачья (у меня есть кот, да). Ковырял с завидным упорством. А к ночи появились и голоса.

Я все еще скептически относился, послал все эти игры разума нахер, в одеялко закопался в надежде таки уснуть. Вот только вышло все по-другому.

Я не обладаю ни талантом литературным все расписывать, ни тем более желанием, поэтому просто перейду к конкретным советам на подобный случай жизни.

В ванную, туалет и на кухню — ни ногой, особенно на звук капающей воды. Ссы в кровать или на пол, водой заранее озаботься. Поверь, так будет лучше.

Женский голос будет петь из кухни или коридора, приятный — не подпевай ни в коем случае. Если у тебя есть домашнее животное, их у тебя теперь минимум два, но настоящее из них только одно. У меня был кот. Лже-кот отличался от основного тем, что сам ко мне не шел, только садился рядом и пристально смотрел, ждал, когда позову. НЕ НАДО ЭТОГО ДЕЛАТЬ. Еще с ним поговорить можно было, отвечал он мыслями в твоей голове, но не твоими. Этого тоже делать НЕ НАДО.

Никаких зеркал ночью. И в окна на улицу тоже не смотри.

Свет лучше оставить, но иногда — обязательно надо выключить (ты поймешь), причем весь, включая каждый сраный светодиод. Мобилой в темноту НЕ СВЕТИТЬ.

Не разговаривай с теми, кто к тебе приходит, сразу спрашивай имя. Не стесняйся матом крыть. Одеялко — твоя защита, не надо из под него лишний раз ночью вылезать, особенно с открытыми глазами. Скукожься под ним, закрой глаза, заткни уши, спрячься в себя, ничего хорошего тебя снаружи не ждет.

Я не следовал этим советам, по результатам остался почти слепой (выковыривал ножом глаза, один удалось спасти), с разодранными запястьями (та еще красота), глухой на одно ухо (ручкой проткнул, уж больно нехорошее мне в него говорили) и разгрызенными в клочья губами.

Теперь не пью.

В общем, не бухайте, пацаны.
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Первоисточник: killpls.me

Со мной приключилась очень странная история. Иду после работы, подхожу к двери подъезда, помню, что ещё задумалась: «Позвонить в домофон или ключами открыть?» И... очнулась я уже, стоя на 4-м этаже (дом пятиэтажный). Постояла я так минуты две, пытаясь вспомнить, куда я шла и откуда (чувство было, будто я только проснулась), вспомнила, что домой, и пошла к себе.

А дома выяснились две интересные вещи — непонятно, как я вошла в подъезд, так как ключи в сумке оказались придавлены всеми рабочими вещами (то есть я их не выкапывала оттуда), а в домофон я не звонила (иначе моя бабушка знала бы, что я поднимаюсь, и открыла бы мне дверь в квартиру). Но самое главное — дома я обнаружила на своей ладони порез! Настоящий кровоточащий порез, которого точно не было всю дорогу, пока я шла с работы. Порезаться в подъезде мне не обо что. Уже второй день пытаюсь вспомнить, что же случилось, но ничего в голову не приходит — от входа в подъезд до попадания на 4-й этаж просто чёрная дыра в памяти.
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Первоисточник: inter-kot.blogspot.ru

Автор: Hagalaz

Он прислонился к теплому стволу березы и потянулся, разминая натруженные плечи. Вперед, куда ни кинь взор, уходило недвижимое от солнечного жара, подернутое дымкой полуденного зноя, золотисто-коричневое поле поспевающей ржи. Как часто бывает в подобные августовские дни, воздух стоял, застывший и прозрачный, как бутылочное стекло. Редко где-то высоко в небе мелькали черные силуэты птиц, да слышался резкий, немного инородный, но такой знакомый с самых детских пор стрекот насекомых.

Олег закурил, вспоминая те далекие времена его отрочества, когда они с друзьями приходили на это поле, где, от края до края видимые всем ветрам и солнцам, оставались незамеченными для большинства взрослых людей. Укрывшись тенью зеленого островка, как часто бывает росшего посреди огромного пространства, они пили пиво и разговаривали о том, что тогда казалось важным. Островок этот состоял из нескольких толстоствольных берез, окруженных пушистыми кустами и, казалось, был здесь всегда, еще до закладки первого деревенского дома, еще до того, как люди решили сеять здесь хлеб.

В Сосново, затерянную деревушку в средней полосе России, Олег приехал впервые за несколько лет. Ездить из Саратова, где он учился на врача, было несколько хлопотно. Постоянно находились какие-то неотложные дела, множество мелких неприятностей, да и вообще, вдали от деревни быстро привыкаешь к городской жизни и отвыкаешь от сельской. В Сосново у Олега остались сестра с маленьким ребенком, ее пьющий, как и большинство здешних жителей, муж и мать. Сегодня парень обнаружил, что говорить ему с родственниками особо не о чем, людьми они были простыми, недалекими, все разговоры начинались о том, кто кого родил и кто куда уехал, а заканчивались именами людей, так или иначе покинувших этот мир. Олег хотел побыть здесь еще несколько дней, а затем, прикрывшись сотнями тех самых неотложных дел, вернуться обратно в Саратов.

Он прищурился, рассматривая высокое чистое небо, и, удобно улегшись на поникшую от жара траву, прикрыл глаза. Просторная тишина, окутанная застывшим временем словно дымкой, успокаивала его, на душе становилось как-то спокойно и мирно. В городе такого не бывает. Хоть какой-то плюс от поездки в столь далекие глухие места. В конце концов, до обеда еще оставалась пара часов, можно и вздремнуть немного. Под тихое стрекотание насекомых, вдыхая приторные запахи трав и земли, Олег уснул, заложив руки за голову.

Он вынырнул из сновидения, когда почувствовал странное движение земли где-то в районе спины. Парень тут же вскочил на ноги и огляделся, однако вокруг царила вся та же знойная тишина. Ему снилось, что земля под ним стала внезапно рыхлой. Такой рыхлой, что, больше не в силах выдерживать вес человеческого тела, раскололась на части и, опускаясь вниз четким прямоугольным пластом, проглотила его вовнутрь. Он лежал там, внизу, а сверху падали мелкие камни, и чем глубже опускался пласт, тем меньше солнечных лучей проникало в глубину, пока, наконец, тепло солнца совсем не ушло. Изо рта пошел густой пар, жаркий, терпкий воздух стал влажным и мокрым. Олег дышал глубоко и часто, кислорода стало не хватать, он смотрел вверх, туда, где еще виднелся крошечный проем с голубым небом, и не мог пошевелиться. Это продолжалось какое-то время, пока свет совсем не пропал. Как только темнота полностью заволокла сознание, парень проснулся.

Он провел ладонью по влажному от пережитого кошмара лбу и выдохнул.

— Приснится же.

Безразличное жаркое солнце висело на том же месте. Наверное, не прошло и часа. Олег медленно побрел к дому, по пути закурив очередную сигарету. Внезапно, он остановился. Во все стороны, насколько хватало взора, уходило застывшее ржаное поле. Исчезла лесополоса где-то на горизонте, исчезла межа, которая раньше чернеющим росчерком обозначала границу. Впереди, не позволяя даже крохотного колыхания ярких зеленых листьев, рос тот же самый островок с несколькими березами.

Парень потер глаза. Возможно, из-за высокой температуры он получил солнечный удар и потерял ориентацию. Такое бывает, это не страшно. Достаточно лишь взять направление, обратное предыдущему, и обязательно выйдешь на проселочную дорогу, а там уж и до деревни недалеко. Он набрал полную грудь воздух и развернулся. Повсюду колыхалась рожь, прямо по центру высился островок с несколькими березами. Медленно и степенно в душе парня начала зарождаться паника.

Солнце палило нещадно, сочетаясь с угрожающей тишиной, его зной порождал неприятный звон в ушах. Или это было такое знакомое с детства стрекотание кузнечиков? Олег здраво рассудил, что решение лучше принимать в тени деревьев и, быстро добравшись до островка, уселся, прислонившись спиной к белоснежному и теплому стволу. Он смотрел вперед, оглядывая невероятный простор, и каждый раз, ровно посередине обзора, виднелся тот самый зеленый островок, в тени которого он сидел. Раз за разом. Снова и снова. Одна и та же мозаика, один и тот же лабиринт знойного калейдоскопа. Поле. Островок с березами.

Парень какое-то время моргал, пытаясь сбросить странное наваждение, затем снова и снова потирал виски пальцами, но ничего не менялось. Он закричал, разбивая на части гнетущую тишину, но едва умолкал человеческий голос, воздух снова становился плотным и жарким. Олег вскочил на ноги и побежал. Он не разбирал дороги, а колоски ржи смыкались за его спиной, скрывая любые следы чужеродного присутствия. Зачем? Он не знал ответа, как не знал ничего другого, что можно было бы сделать в подобной ситуации. Вот уже снова зеленый остров. Снова он и спереди и сзади. Абсолютно идентичный тому, предыдущему, и такой же страшный своей неестественной копией.

Парень хотел посмотреть, как все происходящее обернется странным сном, и вскоре его разбудит прикосновение вечернего ветра, он пойдет назад, в небольшой двухэтажный домик, где его будут ждать слегка озадаченные долгим отсутствием родственники. Он хотел знать, что все будет хорошо, как хотел верить, что за следующим островком будет нечто иное, уже неважно что. Пусть это будут адские врата или крутой скалистый берег бурного океана, только не это поле, и не эти березы.

Олег не знал, сколько времени прошло. Ориентиры, созданные человеком для его счета, исчезли вместе со здравым смыслом. Губы потрескались от жары и начали кровоточить, грудь болела от жаркого и сухого, словно наждачная бумага, воздуха. Парень шел вперед, отсчитывая каждый остров, который проходит.

— Сто тридцать пять… — обессиленно прошептал он и свалился в пожухлую траву.

Сверху наплывало безразличное ко всему стеклянное небо, голова кружилась, все тело пронизывала жаркая усталость. Сил больше не было. Парень перевернулся на бок и прикрыл глаза. Ему чудились какие-то звуки из детства, лай собак и будто мать звала его по имени, но едва стоило приподнять голову, миражи проглатывало золотое поле. Каждая секунда, или каждый час — это уже не имело значения, отнимали и без того быстро иссякающие силы. Внезапно он осознал, что не может вдохнуть. Горло пересохло. Жажда стала почти невыносимой. В этот кристально чистый момент Олег понял, что попьет даже из грязной лужи и утрется ковриком из прихожей, а затем, буквально мгновением позже, он понял, что умирает.

Парень очнулся с громким вздохом. Он сидел, прислонившись спиной к березе, абсолютно здоровый и свежий. Повсюду стрекотали кузнечики, вокруг недвижимым ковром стояла рожь.

— Господи… — пробормотал он, поднимаясь на ноги. — Ну и сон.

Он смотрел вперед, оглядывая невероятный простор и каждый раз, ровно посередине обзора, виднелся тот самый зеленый островок, в тени которого он стоял. Какое-то время парень молчал, плечи его поникли, затем, сделав судорожный вздох, Олег пошел вперед, в тень ненавистного островка.

Иногда он находил в себе силы идти, но все чаще оставался на островке, где секунды сливались в часы, а те, в свою очередь, сливались в дни и месяцы. Да что вообще время значило здесь? Сначала парень отсчитывал островки.

— Семьсот восемьдесят один.

Затем, потеряв счет, ориентиром пришлось выбрать смерть. Всегда одинаковая, сравнимая по абсурду лишь с равным количеством сигарет в пачке, она всегда приходила после неуправляемой, невыносимой жажды.

— Девяносто три, — выдохнул он.

Сил больше не было. Олег наблюдал, как полуденное марево двигается по небу, как едва шевелятся налитые силой колосья, и ничего не хотел больше делать. Закрыть глаза. Остаться здесь. Зачем идти, если каждый раз конец путешествия виден и определен заранее? Здесь, в этом поле, жить страшнее, чем умирать.

Он вскинул голову, когда услышал чьи-то торопливые шаги. К островку подходила Таня. Сестра. Ее полная, по современным меркам некрасивая фигура резко выделялась на фоне безбрежного однообразия.

— Таня! Таня! Я здесь!

Парень замахал руками, но девушка не слышала его. Она широко раскрытыми глазами смотрела куда-то за спину. Он обернулся. На границе тени и света, сверкая белой сорочкой, стояла невысокая сгорбленная старуха. Ее лицо, обезображенное глубокими морщинами и длинным носом, было обрамлено седыми как снег, спутанными волосами.

— Что ищешь? — спросила старуха у Тани скрипучим голосом, похожим на стрекотание кузнечиков.

— Отдай брата, — испуганно сказала сестра и сделала шаг назад.

— Чевой-то? — ухмыльнулась та. — Нечего было в полдень в поле спать. Теперь вовек не проснется. А как помрет, вырастет тут еще одно деревце. Тополем станет красивым и стройным.

— Отдай брата. Хочешь, косу подарю?

Девушка всхлипнула, задышала часто от сильного испуга, но уходить не желала.

— На что мне коса твоя? — засмеялась старуха. — У меня и своя есть.

С этими словами она перекинула на плечо толстую, с кулак шириной, седую косу и развернулась. Рожь податливо расступалась перед ней, будто шла не сгорбленная женщина, а властная и красивая королева.

Какое-то время Таня стояла, наблюдая, как белый силуэт духа постепенно растворяется в полуденном мареве.

— А спорим, я тебя перетанцую?! — выкрикнула она и эти слова, будто острое лезвие, поддернули силуэт, сделав его четким и ярким.

Олег смотрел на сестру и улыбался как дурак. Какое-то смутное чувство благодарности наполнило его душу. Где-то на краю сознания он боялся, что пухлая розовощекая Таня не сдюжит с мерзкой старухой. Но велико ли дело — старуху перетанцевать.

— Перетанцуешь? — внезапно Полудница оказалась совсем рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки. — Перетанцуешь, так и быть, отпущу братца твоего. А коли нет, то и сама останешься, березкой стройной?

— И сама останусь.

Старуха улыбнулась, показывая ровные ряды зубов, и взмахнула тощей рукой. Где коснулись длинные пальцы дряблого тела, там проступала, пока не обрела целостность и видимость, чудная женская красота. Уже через секунду, высокая и стройная, с копной золотых волос, белокожая дева улыбалась смертным, едва касаясь босыми ногами иссушенной земли.

— Снимай обувку! — весело произнесла дева певучим голосом. — Коли я босая, то и ты без обувки будешь!

Таня вздрогнула. Посмотрев себе под ноги, она, не колеблясь, сняла кроссовки и отбросила их в сторону. Острые, жесткие стебли обломанной соломы впились в каждую клеточку стопы, причиняя колющую боль.

— До заката! — вскрикнула Полудница.

— До заката, — кивнула девушка.

Тут же рожь пришла в движение. Зашевелилась, будто живой ковер, будто море вспенилась, ощетинилась налитыми колосьями, пропуская духов, что пришли смотреть, как смертный Полудницу будет перетанцовывать. Олег опешил, когда сотни лиц и глаз появились, будто из воздуха, выступили из земли, словно ростки весенних трав. И хотя было их видимо не видимо, никто не посмел нарушить знойную тишину, что служила музыкой для невероятного танца человека и духа.

Таня морщилась, на лбу ее выступили крупные капли пота. Солнце, одуревшее от величественного безразличия, палило нещадно, жгло спину и плечи. Уже и кожа покраснела, надулась мелкими пузырями, а Полуднице все нипочем. Пляшет, хохочет, косой золотистой вертит и как встретится взглядом с Олегом, так подмигнет или улыбнется.

Острые стебли кололи ноги, стирали кожу до крови, уже и час прошел, и два, а танец все продолжался. Таня сама не заметила, как по пухлым щекам потекли слезы. Горячие от боли, они казались прохладными и свежими, когда застывший воздух едва касался их кончиками пальцев. Голова шла кругом и в какой-то момент смертная завыла громко, словно раненный зверь, от отчаяния и усталости. Ей казалось, что никогда солнце не скатится за горизонт. И брат умрет, и она сгинет.

Олег ничем не мог помочь, он метался по полю, желая хоть что-то сделать и, хотя сам пережил сотни смертей лишь недавно, сестре подобного не желал.

— Лучше бы ты не искала меня, Таня! — вскрикнул он и зажал уши руками.

С одной стороны хохотала и улюлюкала белокожая дева, а с другой, с трудом двигая израненными ногами, выла его сестра. И теперь не тугая тишина, а дикий вой и дьявольский хохот служил им музыкой для танца. Вот они, две девы, одна от ужасного горя, другая от веселой радости, танцуют, а на деле не танцем заняты, а за жизнь говорят. За его, Олега, жизнь.

Обезумев от яркого солнца, он смотрел прямиком на него и ждал, когда обагрится небо, зальется красным маревом и отпустит смертных домой. Вот уже появились розовые всполохи, вот уже воздух потерял накал и время хоть и медленно, а закапало. Олег посмотрел на свою сестру и вздрогнул. От здоровой, розовощекой женщины остались кожа да кости. Лицо осунулось, мокрое от слез и серое от усталости, оно походило на лицо старухи.

— Ой, остановись! — кричала Полудница. — Ой, помрешь ведь! — смеялась она, едва касаясь пальчиками ног острой соломы.

Но вот солнце стало оранжевым, воздух напитался вечерними ароматами мокрой травы и потемнел, как темнеет вода на глубине озера. Полудница взглянула на небо и остановилась.

— Ох. Уморилась я, — улыбаясь, проговорила она. — Твоя взяла.

Таня опустила плечи и что-то прошептала одними губами. Ноги больше не держали ее, она покачнулась, заваливаясь на бок и та самая рожь, что колола и мучила ее секунду назад, приняла исхудавшее тело, медленно, нежно, словно мать родное дитя, опуская его на землю.

— Не серчай на меня, Олежка, — ухмыльнулась белокожая дева. — Ноги заживут, как проходит все плохое. Завтра в полдень мужика ее приводи. Так научу, что вовек бутылку не тронет! А ты впредь осторожнее будь. Выучишься на своего доктора, и сам за жизнь поговоришь.

Едва последние слова ее потонули во всполохах оранжевого света, на землю ухнула темная августовская ночь. Последний жаркий выдох Олега на глазах превратился в облачко зыбкого пара и растаял. На небе висела полная луна. Парень обнаружил себя в той позе, в которой заснул. Он быстро размял затекшие от холода мышцы, облизнул губы и, подняв сестру на руки, заковылял в сторону деревни на негнущихся ногах. Впереди виднелась черная полоса межи.
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Первоисточник: www.proza.ru

Автор: Дмитрий Романов

Поездка предстояла долгая, более полусуток. Пунктом нашего назначения являлась столица соседней области, а поскольку локацией — Дальневосточный округ, расстояния выходили приличные даже между ними. В поезде это время может пролететь незаметно, но когда средство передвижения — ржавый представитель отечественного автопрома прошлого столетия, оно тянется нескончаемо долго. Обладателем такого автомобиля был мой друг.

Хочу оговориться, что история, которую я собираюсь поведать, может показаться фантастичной и достоверность её способна вызвать сомнения. Кому-то она покажется скверной выдумкой третьесортного писателя. Байрон говорил, что правда любого вымысла странней. Пожалуй, лорд был прав. А, возможно, что я, силой воображения, сам того не ведая, превратил заурядный сценарий в историю, преисполненную мистикой и фатумом. В пользу этой версии следует сказать, что последнее время я существенно сдаю, и обусловлено это серьёзной болезнью. Ну да сейчас не об этом.

Итак, целью поездки стало решение неких дел, связанных с небольшим семейным бизнесом друга: что-то передать, с кем-то переговорить. Только уже тогда я понимал, что это лишь мнимый внешний повод, осознаёт он это или нет. Истинной же причиной виделся тот факт, что подруга, с которой они расстались не так давно, выходит замуж за другого человека и в чужом городе. Не вдаваясь в детали расставания — инициатором друг являлся едва ли.

Если всё так, то с какой целью я отправился вместе с ним? Отчасти от безделья, поскольку на тот момент почти полгода сидел без работы; но главным образом хотелось проследить и, в случае необходимости, повлиять и удержать товарища от глупостей, зная его неустойчивый, склонный к непредсказуемым поступкам характер.

Артём, назовём его условно так, назначил дату и велел ждать, когда он заедет за мной. Правильнее всего было бы выдвинуться на рассвете и до темноты добраться в нужное место. На это я и рассчитывал, однако Артём приехал гораздо позднее, и тронулись мы в девять часов вечера.

Друг, казалось, находился в состоянии напряжённой задумчивости, сам не заговаривал, лишь односложно отвечал на мои вопросы — манера, ему несвойственная. Вязкое молчание, разбавляемое шумом двигателя и всевозможными скрипами и постукиваниями старого автомобиля, заполняло салон вместе с удушливым запахом скверных сигарет Артёма. В надежде оживить обстановку я достал из бардачка весь имеющийся запас кассет для магнитолы, состоящий из четырёх альбомов некоего шансонье, и, недолго думая, забросил обратно.

— Ты решил через село проехать? — спросил я Артёма, когда с трассы он свернул на грунтовую дорогу. — Зачем?

— Да там дорога лучше, да и вообще, — замялся он.

— Серьёзно? Ну, смотри сам, — ответил я.

Я понимал, что дорога на этом участке не могла быть лучше по определению, да и по времени выходило дольше, но спорить не стал.

— Помнишь эти места? — через некоторое время подал голос Артём.

Ещё бы я не помнил. Раньше наши родители имели здесь дачи, и одни летние каникулы мы с Артёмом провели вместе, лет десять тому назад. За то лето мы исследовали, пожалуй, каждый квадратный метр этих окрестностей, появляясь дома пару раз на дню: на обед и поздно вечером. Была с нами и Алиса (вновь произвольное имя), разделяя с нами все тяготы и лишения юных естествоиспытателей. Стоит сказать, что именно она и являлась до недавнего момента девушкой Артёма, о чём вкратце упомянул ранее. Артём строил планы и хотел жениться на ней, но несколько месяцев назад что-то разладилось, Алиса внезапно разорвала длительные отношения и уехала в другой город.

— Конечно, помню, — ответил я. — То лето, наверное, одно из лучших. Ты ещё тогда у меня Алису увёл, можно сказать. Она как-то внезапно стала сочувствовать тебе, как удалось?

— Да, было дело, — согласился и несколько неестественно засмеялся Артём, — Наверное, причина в моей непревзойдённой технике обольщения.

— Я так и знал.

На этом мы вновь вернулись каждый к своим мыслям. Меня всё больше клонило в сон, и скоро я задремал.

Разбудил меня лязг хлопнувшей дверцы автомобиля. Мы стояли на перекрёстке — опять же знакомое место. На обочине по-прежнему находилась каменная глыба с высеченным на ней указанием населённого пункта, который был то ли заброшен, то ли затоплен при строительстве водохранилища несколько десятков лет тому назад.

На заднее сиденье сел человек, который громко хлопнул дверью, прервав мою дремоту. От этого элегантно одетого мужчины, кроме аромата хорошего парфюма, веяло уверенностью в себе и некоторой надменностью. Машину я не увидел, мне стало очень любопытно, кто он и как здесь оказался. Блестящие чёрные ботинки идеально чисты: возможность того, что он пришёл пешком из ближайшего поселения, исключалась. Возможно, подвезли.

— Артём, мне хотелось бы обсудить с вами нюансы соглашения, срок действия которого истек недавно истёк, — начал он. — Но поскольку по нашей вине случилась накладка, договор продлевается до полного выполнения нами взятых обязательств…

Не закончив предложения, он, как будто только заметив меня, демонстративно откашлялся, намекая на то, что я лишний.

Артём, не поворачивая головы, но чувствуя на себе мой взгляд, легонько кивнул, и я оставил их.

Из машины до меня донеслись обрывки фраз, произносимых загадочным дельцом:

— Решим вопрос сегодня же… Следует подписать кое-какие бумаги…

Хоть мне и было любопытно, я всё же, не желая подслушивать, отправился посмотреть на камень. Десять лет назад мы оставили на нём надпись — интересно, сохранилась ли она? В кармане у меня лежал фонарик, и с его помощью я без труда её отыскал. Просто дата и первые буквы наших имён. На месте, подумал я, и чувство лёгкой грусти о былом овладело мной. Я вспомнил тот день, когда мы втроём бродили по здешним полям и вышли на этот перекрёсток, оставив незамысловатую отметку. А вечером, нехотя возвращаясь по домам, мы с Алисой упустили Артёма из виду, чему значения особого не придали, решив, что он решил как-то срезать путь или ещё что-нибудь. Ни через час, ни через два после того как вернулись мы, он не появился, и тогда его отец поехал искать Артёма на машине. Через сорок минут нарезания кругов по окрестностям отец нашёл его, спокойно стоящего на перекрёстке у камня. Что он там делал и зачем, так выяснить и не удалось.

От воспоминаний отвлёк короткий гудок. Видимо, они закончили, и можно возвращаться. Да, так и есть, а незнакомец словно испарился — ни в машине, ни рядом его не оказалось.

Артём заметно повеселел и стал явно бодрее.

— Это кто, вообще, был? — не мог я не задать этот вопрос.

— Потом расскажу, а сейчас давай-ка вернёмся на трассу, дорога здесь дрянь, — ответил Артём и стал разворачиваться.

Далее помню лишь мощный свет фар неизвестно откуда взявшегося автомобиля и вибрирующую волну, состоящую из звука раскрошившегося стекла и металлического скрежета.

Я очнулся спустя несколько часов на больничной койке в райцентре. Травмы оказались минимальны — мне так и сказали, что сказочно повезло. Артём же погиб на месте, его буквально разорвало от удара. На месте аварии обнаружили лишь нашу машину, а той, которая нас протаранила, не нашли. Ни самой машины, ни каких-либо её фрагментов. Откуда же она взялась и куда исчезла, не оставив следов?

Спустя несколько месяцев до меня дошли слухи о судьбе Алисы — ей тоже не позавидуешь. Я проверил их на предмет соответствия реальности и сопоставил даты. Получилось следующее: в день гибели Артёма она покончила с собой, выбросившись из окна квартиры, находившейся на одиннадцатом этаже — такова официальная версия. Обе смерти произошли около полуночи. В квартире нашли предсмертную записку, в которой она просила родственников похоронить её вместе с Артёмом. Интересное дело, ведь она не могла знать о случившемся с ним. Не уверен, что родственники выполнили её последнюю волю.

Как я писал в первых абзацах, кому-то эта история может показаться плохой выдумкой, лишённой вероятности иметь место в нашей жизни. Может быть, я что-то преувеличил или перепутал. Мои умственные способности слабеют с каждым днём. По штрихам, которыми я воспроизвёл этот трагический, на мой взгляд, сценарий, можно понять, какой точки зрения на случившееся я придерживаюсь. И почему я вспомнил её — ведь с тех пор прошёл не один год. Также очевидно, что я собираюсь делать: вдруг всё так и было, и у меня есть шанс? Но если так — чем, спустя назначенный срок, он может обернуться? Время покажет.
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: Violent Harvest

В 8:40 утра Грант поправил галстук и спустился на первый этаж с чемоданом в руках. В воздухе пахло корицей и свежими блинами.

— Доброе утро, Грант, — сказала его жена голосом, лишенным всяких эмоций.

— Доброе утро, дорогая, — ответил он.

Кристина стояла к нему спиной. Она готовила сэндвичи с арахисовым маслом и складывала их в бумажные пакеты.

— Будешь завтракать? — спросила она.

— Нет спасибо. Кристина, напомни мне, зачем ты пакуешь эти завтраки?

Кристина повернулась к Гранту с кухонным ножом в руке. Ее зеленые глаза были похожи на два водоворота во время бури. Она была в ярости — не вовремя он заговорил об их проблеме.

Взгляд Кристины полон ненависти. Ее голос трещал, как бекон на сковородке.

— Обязательно было начинать день с этого, Грант? — спросила Кристина. — Ты мне еще пяти слов не сказал, а уже об этом. Не забывай, это твоя вина.

— Мне не за что извиняться. Это не моя вина. Я делаю все, что могу.

— Дело точно не во мне, Грант. Мы женаты уже семь лет, а у нас нет ребенка. Я начинаю думать, что с твоими солдатиками что-то не так, — сказала Кристина и усмехнулась.

Перед Грантом стояла его жена. Она насмехалась над его мужеством, и ей казалось это смешным. У Гранта задрожали руки, и теперь запах её еды вызывал у него тошноту. Он стиснул зубы и заскрежетал ими как двумя рядами гранитных скал.

— Пожалуйста, Кристина. Это скоро случится. Мы пытались каждую ночь. Когда-нибудь у нас получится. Давай будем оптимистами.

Кристина бросила нож в раковину. Тот упал со звоном.

— Тебе пора, — сказала она. — Иди на работу.

— Кристина, прошу тебя.

— Иди на работу, Грант.

— Ладно. Чтобы ты знала, я старался, б****, — он хлопнул дверью, завел свое вольво и в 8:50 утра поехал со скрипом шин.

Кристина положила два упакованных завтрака на подоконник возле раковины и оставила их утреннему ветру.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Автор: В. В. Пукин

Хорошие знакомые нашей семьи лет семь назад купили однокомнатную квартирку в новой десятиэтажке в Екатеринбурге. Дом изначально проектировался под молодые семьи, поэтому квартиры в нём были только одно— и двухкомнатные. Причём по проекту «однушки» располагались над «однушками», а «двушки», соответственно, над «двушками». Наши знакомые живут на восьмом этаже, а над ними в такой же однокомнатной квартире — молодая супружеская пара, Ольга и Олег. Ребёнок у них появился примерно через полгода после заселения. Назвали малыша Валерик. Обычная молодая семья, ничего странного. Пока Валерик был лялькой, орал непрестанно, как все малявки. Хоть дом кирпичный, внутренние перегородки тонюсенькие — всё слышно, как из соседней комнаты. По ночам тоже тревогу частенько поднимал. Как заведёт сирену — хоть из дому беги!..

Но постепенно из орущей ляльки превратился Валерик в более спокойного карапуза, поутих. Правда, поутих только ор, а тише не стало. Когда мы к знакомым приходили в гости, постоянно с потолка слышался топот быстрых детских ножек. Укладывали родители спать этого Валерика почему-то поздно. Иногда и до полуночи стучал своими пятками по полу, хотя мальчонке всего годика три-четыре исполнилось.

С Ольгой и Олегом наши знакомые виделись редко. Так, иногда только встретятся случайно в подъезде — «здрастье-здрасьте». А если уж надоедал поздний топот Валерика сверху, стучали по батарее. Ну, и там, видно, понимали — шум затихал.

Раз на какой-то праздник мы с женой остались у них в гостях с ночевкой, засиделись допоздна, и неохота было возвращаться на ночь глядя на другой конец города. Расположились уже спать, время около двух ночи. Мы в комнате на хозяйском диване, хозяева — на кухне (площадь позволяет). Приготовились уже приятные сны смотреть, но не тут-то было. Сверху — дын-дын-дын! Из комнаты через прихожую в кухню и обратно. Неугомонный Валерик беготню затеял, редиска такая!

Минут пять слушали эту вакханалию, потом стали в батарею стучать. Никакой реакции.

Хозяева удивляются: «Раньше такого не было, шуметь сразу прекращали».

Стучим дальше — всё безрезультатно. Ну, совсем соседи наглость потеряли! Тоже, поди, празднуют? Но взрослых не слышно. Даже на мальчонку никто не покрикивает. Один он там, что ли? Но такого малыша кто ж одного на ночь дома оставляет?

Через полчаса этой беготни под потолком товарищ мой не выдержал и стал одеваться. Пойду, говорит, соседей навещу с «дружественным» визитом. А с потолка к топоту ещё и грохот рассыпающихся кубиков или игрушек присоединился. Веселье, у Валерика, похоже, в самом разгаре.

Через пару минут, как дверь за приятелем закрылась, шум у соседей сверху прекратился. Но когда он вернулся обратно, огорошил нас невероятной новостью — на его звонки никто так и не открыл. Более того, дверь у шумных соседей вообще опломбирована печатью УВД!

Непонятная и странная ситуация. Но время далеко за полночь, разгадывать такие ребусы ни у кого нет желания, спать ужасно хочется. Да и топот, слава богу, наконец-то стих. В общем, вскоре уснули и до самого утра спали спокойно, видя праздничные сны.

Следующим днём, спускаясь на лифте вниз с другой соседкой с верхнего этажа, между делом поинтересовались у неё, как там молодая семья с Валериком поживает, давно, мол, их не видели. Только слышали, блин!

А соседка и выдаёт: «Вы разве не знаете? С Валериком ещё недели две назад произошёл какой-то непонятный несчастный случай дома! Никто ничего, правда, не рассказывает, но приезжала милиция, родителей забрали, а квартиру опечатали! Вот стоит пустая уже полмесяца. А пацанёнка в морге всё ещё, говорят, держат…»

На этом мы с разговорчивой соседкой расстались у подъезда и с вытаращенными от удивления глазами пошли к машинам. Ведь нам, четверым взрослым, полностью адекватным (и не очень пьяным) людям полночи не давала уснуть детская беготня над головой. Получается, топот раздавался из пустой квартиры?!! Что за наваждение?

Вечером того же дня наши знакомые вызвали милицию. Потому что снова с потолка раздался топот маленьких ножек и грохот кубиков. Правда, участкового пришлось ждать около двух часов. А когда он появился, непонятный шум сверху уже стих. Звонки в опломбированную дверь тоже никаких результатов не дали. Полицейский предположил, что, возможно, это от других соседей сверху шум раздавался. Но поздно вечером стучаться по квартирам и будить никого не стали. С тем и ушёл.

Товарищ мой после этого в другие дни не постеснялся, сходил во все остальные пять квартир на девятом этаже, заодно и познакомился с соседями. Оказалось, что ни у кого маленьких детей нет. Причём ещё одна из квартир тоже пустая стоит. Хозяева приходят раз-два в месяц.

Но шум по вечерам с потолка слышался ещё несколько раз — правда, по словам приятеля, с каждым разом становился всё тише и тише. А потом и вовсе прекратился.

Сейчас в этой квартире живут другие хозяева. Кстати, тоже с пацанчиком лет четырёх. Но больше беспокойства теперь доставляет не топот малыша, а арии его мамашки. Она, похоже, музыкальная училка и репетиторстсвом дома занимается. Как заведёт свои рулады — хоть из дому беги!..
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Автор: Николай Васильев

Была поздняя осень. На небе собирались тучи. Ветер, пока еще слабый, начинал потихоньку раскачивать ветви деревьев. Я стоял у своей машины и курил. Рабочий день потихоньку подходил к концу, оставалось еще пара часов работы и домой. Пятница. Выходные!

— Привет еще раз, Оксана, — я зашел в кабинет к нашему диспетчеру, — что у нас осталось по заказам?

— Да не шибко густо, — Оксана поправила свои смешные очки и посмотрела на меня, — у нас пара конвертов на Ливневую, коробка на Кирилова и цветы (тихонько вздохнула Оксана) на Самойлова. Куда поедешь?

— Не, на Ливневую пускай Димон едет, до нее пилить далеко, а он там живет рядом, я лучше цветы покатаю. Во сколько туда?

— К шести вечера, — Оксана опять поправила очки. До чего же смешно она в них выглядит.

— Ладно, тогда побегу, звони, если что, — я взял маленький леденец у нее со стола, закинул в рот и пошел за заказом.

Время было половина пятого, я прикинул сколько добираться до Самойлова — около часа по пробкам, еще почти полчаса было в запасе. Значит, успею чай попить. Я свернул в нашу каморку. Димон, как обычно, сидел и что-то ковырял в системнике.

— Димон, там заказ есть на Ливневую, повезешь?

— Когда туда надо? — Димон оторвался от системника и посмотрел на меня.

— А я фиг знает, спроси у Оксаны.

— Ну как обычно, трудно спросить было сразу? — Димон, кряхтя, начал вставать. — Че там везти-то, хоть знаешь?

— Конверты какие-то, — ответил я, не оборачиваясь, и поставил кипятиться чайник.

— Хорошо хоть не как в тот раз, я ту коробку задолбался на пятый этаж тащить, помнишь?

— Помню, помню, — я про эту коробку слушаю уже, наверное, в десятый раз, и что-то мне подсказывает, что услышу еще неоднократно. — Ты смотри к Оксане не опоздай, вдруг время жмет уже?

— Иду, иду, — Димон, шаркая, вышел из каморки.

Попивая чай и читая книгу на смартфоне, я не заметил, как пролетело время. Пора выдвигаться за заказом.

За окошком сидела Таня, молоденькая, студентка еще, наверное.

— Привет Татьяна, я за цветами для обворожительной девушки.

— Привет Костя, — Таня улыбнулась, — ты на Самойлова или на Пушкинскую? Ой, на Пушкинскую отвезли уже, забыла отметить, — она начала что-то писать в блокноте.

— Ну, значится, на Самойлова я.

— Держи, — она протянула мне увесистый букет, завернутый в бумагу. — Бумагу перед вручением не забудь снять.

— Обижаете, Татьяна, не первый раз замужем, однако, — Таня всегда немного краснеет, когда я к ней на вы обращаюсь.

Она подала мне журнал, я расписался в получение заказа и пошел на улицу к автомобилю.

Выйдя на улицу, я закурил. Резкий порыв ветра заставил меня поежиться. Я застегнул куртку и посмотрел на небо. Оно было практически черным от туч — тяжелые, свинцовые, они медленно ползли по небосводу. «Точно будет дождь, — подумал я, — лучше бы до этого домой успеть».

Такая погода мне одновременно нравится и не нравится. Есть в ней что-то мрачное, полное решимости снести к чертовой матери дома ветром, смыть дороги потоками дождя. Сначала понемногу, как будто не спеша, начинают падать первые капли будущего ливня, затем все сильнее и сильнее, и вот уже с неба грохочет нескончаемый поток воды. Ветер бросает потоки ливня то в одну, то в другую сторону. В небе яростно гремит гром. Люди разбегаются под укрытия. Ветер все нарастает, свистит в арках, гнет деревья. А потом резко ливень теряет свою силу и превращается уже в простой дождь, ветер стихает и тучи расходятся. Мир в этот момент кажется как будто обновленным, очищенным. Это как раз мне и нравится в подобной погоде.

Докурив и еще раз посмотрев на небо, я заспешил к машине. Моя старенькая «десятка» завелась раза с третьего. «Надо бы проверить аккумулятор уже», — подумал я. Давно уже собираюсь это сделать, да то времени нет, то денег. Машина немного потарахтела, разогрелась, и я тронулся.

Доехал без происшествий. Посмотрел на записку к цветам — дом номер 14.

— Так, где у нас этот дом, — люблю иногда с собой вслух поговорить, — восьмой, десятый дом, значит, где-то здесь.

Я проехал еще метров сто и припарковал машину. «Квартира номер 72», — было написано на конверте. Мне во второй подъезд.

Дверь в подъезд, конечно же, была закрыта. Набрав 72 на домофоне, я стал ждать, слушая гудки.

— Кто? — раздался из домофона хриплый мужской голос.

Я немного растерялся — не каждый день привозишь цветы мужику.

— Я, наверное, номером ошибся, — в замешательстве произнес я, — не вам доставка цветов?

— Не ошибся, поднимайтесь, — сказал мужчина и открыл дверь.

Сказать, что я был удивлен, значит, ничего не сказать. Мир точно сходит с ума, подумалось мне.

72-я квартира встретила меня обшарпанной металлической дверью. Звонок отсутствовал, пришлось пару раз стукнуть в дверь. Её открыл мужчина. Чем-то он мне показался странным, а вот чем — я тогда не понял. Он был невысокого роста, немного сутулый. В растянутой майке «алкоголичке» и тапках на босу ногу. Но больше всего меня поразил его взгляд. Он смотрел на меня очень зло, как будто я был самый злейший его враг. Я инстинктивно сделал шаг назад.

— Вам доставка, — голос немного охрип, я кашлянул, — вот цветы по доставке, с вас полторы тысячи.

— Заходи, деньги в квартире отдам, — сказал он, не отрывая от меня взгляд.

— Я вас здесь подожду, — очень сильно не хотелось заходить к нему, — нам не положено домой к клиентам заходить, — соврал я.

— Заходи, я сказал, — в его голосе прорезались угрожающие нотки.

И я, помимо своей воли, вошел, ноги не слушались. Ужас охватил меня, глаза чуть не вылезли из орбит, но я, тем не менее, вошел и закрыл за собой дверь.

Он резко ударил меня в живот. У меня перехватило дыхание, и я согнулся пополам.

— Правило первое, я говорю — ты быстро делаешь, — он еще раз ударил меня в голову, и я упал на пол, цветы выпали из рук.

Он с размаху пнул меня в лицо, от боли я закричал, но он не останавливался. После третьего удара я потерял сознание.

Очнулся я привязанным к кровати, в одних трусах. Дико раскалывалась голова и тошнило. Болело все тело, я оглядел себя — по всему телу были синяки. В голове не укладывалось происходящее, такое не может быть, такое бывает только в фильмах и в новостях с другими людьми. Сердце начало бешено колотится, помутилось в глазах, и меня вырвало. Это какой-то кошмар, бессмыслица.

Тут я услышал скрип половиц. Он зашел в комнату, что-то насвистывая. Кровать стояла изголовьем ко входу. Я попытался приподнять голову и посмотреть на него. Он был в той же майке, только заляпанной кровью.

— Что вам надо? — голос предательски сорвался на писк. — Что вы от меня хотите?

— Заткнись.

— Помогите! — я начал кричать что есть мочи. — Помогите! — должны же быть соседи, может, кто-нибудь услышит мой крик.

— Правило первое, — прошипел он и подскочил ко мне. Резкий удар в лицо заставил меня замолчать, но он не успокоился. После второго удара я почувствовал, как хрустнул нос, в голове бил набат. После третьего удара я опять отключился.

Пробуждение было чудовищным. Меня еще никогда так не избивали — один глаз заплыл, им я ничего не видел. Были выбиты передние зубы, я чувствовал себя так, как будто меня пережевали и выплюнули. Голова закружилась, и меня опять стошнило. До сих пор эта ситуация не укладывалась у меня голове. Что ему от меня надо? За что мне все это? Кто он такой? Я попытался успокоиться, но это плохо получилось. Доставка! Я же привез сюда эти чёртовы цветы. В конторе есть адрес, меня станут искать и в любом случае приедут сюда. Да, точно! Надо дождаться помощи.

Я немного успокоился. Главное — дожить. Я прислушался — в квартире была тишина. Голову мне удалось поднять раза с четвертого. Комната была довольно маленькая, это скорее была даже не комната, а что-то наподобие кладовки. На стенах были старые, замусоленные обои. Из мебели в комнате была только металлическая кровать, к которой я был привязан по рукам и ногам. Веревки были как будто из разорванной простыни. Я попытался подергать руками и ногами, но было слишком больно шевелиться, плюс я был обессилен. Тут меня как будто дернуло — я посмотрел перед собой и увидел на стене зеркало. Как я мог его не заметить? Большое зеркало, почти в человеческий рост, резко контрастировало с окружающей обстановкой. Оно было… красивое, да определенно красивое и старое. Рама зеркала была из дерева, она казалась довольно широкой, почти в ладонь шириной. По ней шла резьба в виде переплетающихся человеческих тел. Меня немного передернуло. Было в этой резьбе что-то отталкивающее и красивое одновременно. И тут я увидел в зеркало себя. Заплывший глаз, сломанный нос, засохшая корочка крови на лице. Я сначала даже не узнал себя. Злость комком шевельнулась внутри, но её тут же вытеснил страх: в квартире раздались шаги.

— Проснулся, — он не спеша вошел в комнату. — Скажи как тебя зовут.

— Костя, — немедленно ответил я.

— Кос-тя, — как будто посмаковал это слово. — Я убью тебя Костя, — очень буднично произнес он, даже не глядя в мою сторону. Он глядел в зеркало.

— Я убью тебя и, скорее всего, съем, пока не знаю точно, — он повернулся ко мне.

— Я БУДУ РЕЗАТЬ ТЕБЯ, ПИТЬ ТВОЮ ДУШУ, ЖРАТЬ ТЕБЯ ЦЕЛИКОМ! — вдруг прокричал он. Глаза снова налились бешенством, и он полоснул канцелярским ножом по моей руке. Брызнула кровь. Боль пришла с запозданием, но очень резко. Этот умалишенный безумец присосался к ране и начал разгрызать её.

Парализующая боль прокатилась по руке. Я не мог ни отдернуть её, ни повернуть. Слезы градом хлынули из глаз, нестерпимая боль нарастала. Я уже извивался всем телом, когда он прекратил и отошел от меня. Губы перемазаны кровью, мерзкий оскал на лице.

— Слишком взрослый. Смердишь.

— ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — закричал я.

— Это твоя новая жизнь, Костя, новая жизнь, — сказал он и удалился.

И она началась — моя новая жизнь.

Просыпался я рано, хоть и спал урывками. Чаще всего спать мешал голод. Казалось, желудок прирос к позвоночнику. Спина от металлической сетки на кровате ужасно чесалась и натирала. Этот сумасшедший приходил рано утром. Отвязывал по очереди каждую конечность, чтобы разогнать кровь, приказывал шевелить ей. Приказы я сейчас исполнял беспрекословно. Боль быстро учит.

На пятый день он отрезал мне правое ухо. Просто буднично пришел и начал его отрезать. Я не мог ему помешать, мои крики только позабавили его, я пытался вертеть головой, но это только привело ко второму перелому носа и выбитому зубу.

Все болело нещадно. Жестче всего грыз голод. Я не ел уже десятый день, организм ревел о проблемах. Хорошо хоть воду он мне дал, иначе я бы уже загнулся. У меня начинало складываться ощущение, что меня хотят продержать подольше для издевательств. Паника поднималась при мысли об этом.

В тот день я проснулся от стука в дверь. Неужели?!

Мучитель прошаркал к двери.

— Кто там?

— Полиция, опрос свидетелей, откройте, — раздался голос, и у меня все запело внутри.

Полицейские вошли в квартиру.

— Старший лейтенант Семихин. Мы ищем пропавшего человека, Ямщикова Константина Михайловича. Ваш адрес был указан в графике его доставок. Можно осмотреть квартиру?

— Конечно, осматривайте, он приезжал ко мне.

Я, чувствуя приближающуюся свободу, начал кричать «помогите», «я здесь». Но это не возымело эффекта! Двое полицейских зашли в мою каморку, огляделись вокруг и пошли дальше. Я кричал, умолял. Но меня как будто никто не слышал. Это было кошмарно. И я уже начинал понимать, что меня ждет после их ухода.

Полицейские ушли. Мой мучитель остался вне подозрений. Здесь меня искать не будут.

* * *

Прошло уже, наверное, пять дней с появления полицейских. Сколько человек способен прожить без еды? Эта мысль часто возникала в голове. Хотя бы водой меня он поливал, и получалось сглотнуть и выпить хоть какое-то количество. После памятного приезда слуг правопорядка он отрезал мне по мизинцу на руках и ногах. Я умолял, я обещал все, что угодно. Безрезультатно. В голове складывается мысль, что, по всей видимости, мне суждено сдохнуть в этой каморке.

Я пытаюсь с ним заговорить, но он либо ухмыляется, либо просто избивает меня. Если так будет продолжаться дальше, я умру.

Голод просто сводит с ума. Он предложил мне еду. МОИ ВАРЕНЫЕ ПАЛЬЦЫ. Я съел. Я был настолько голоден, что съел их.

Он периодически приходит ко мне и режет меня канцелярским ножом — ему это доставляет истинное удовольствие, но он не дает мне умереть от потери крови и тщательно обрабатывает раны, чтобы я не подцепил инфекцию.

Сегодня приснился сон. Я лежал на кровати и смотрел в то зеркало напротив. А в нем на меня смотрел Я. Внимательно, улыбаясь, другой я сидел на табуретке и через зеркало разглядывал меня.

— Нравится так?

— Нет, — прохрипел я.

— Хочешь, по-другому все будет?

— Как по-другому?

— Ты покинешь эту квартиру.

— Живой?

— Да.

— Хочу.

— Так действуй!

Я проснулся. Все оставалось по-прежнему, но в обычные сны я уже не верил, я хватался за любую возможность.

Он пришел, как обычно. Мерзкая тварь! Как же я его ненавижу! Я получил свою дозу издевательств. Горящее от побоев лицо, порезы и кровоподтеки по всему телу. Но не это главное — главное, что он забыл как следует привязать мою руку. Пытаясь отвязаться, я каждую секунду ждал, что он сейчас войдет и изобьет меня до смерти. Наконец-то получилось! Теперь обратной дороги нет. Страх липкой паутиной сковывал руки и ноги, но сильнее страха оказалась злость. Тихо, на подрагивающих ногах, я начал выходить из каморки. Конечности толком не слушались после длительного бездействия. Тем не менее, другого шанса не было. Мне нужно было чем-то вооружиться. Проход на кухню был рядом с его комнатой. Я аккуратно пытался пройти на кухню, как там загорелся свет. Он стоял там и улыбался.

Сначала я чуть не упал и завизжал как собака, но вдруг пришло четкое осознание того, что вне зависимости от моих действий меня убьют. Думаю, только на пороге смерти человек действительно начинает понимать, что такое жизнь. И мне до тошноты захотелось жить, до помутнения в глазах. Я бросился ему навстречу. Мы столкнулись в коридоре, и он оказался сверху. Попытался выдавить мне глаза, но я отбивался как бешеный, кровавая пелена застлала глаза. Резко рванув к нему, я вцепился ему в горло и вырвал кусок мяса. Он начал отползать, пытаясь остановить кровь, но вдруг замер и засмеялся.

— Удачи, с-сук... — начал хрипеть он. Но я не слушал и кинулся к нему, схватил какую-то сковороду со стола и начал бить его по голове, пока она не превратилась в кровавое месиво. Уйти, отсюда, срочно уйти — только одно было в голове, но на задворках сознания билась мысль: «Я оказался сильней! Я свободен!»

В каморке меня ждал старый знакомый, он с улыбкой глядел из зеркала. Только вот теперь это был не сон.

— Поздравляю с победой, Костя, — сказало мое отражение. — Как себя чувствуешь?

Без лишних слов я метнул сковороду в зеркало, но, не долетев она упала. А вот меня пронзил разряд такой боли, что предыдущие мучения показались отдыхом.

— Ты же обещал, что выведешь меня отсюда, — простонал я. — Ты обещал вывести меня отсюда.

— Так я и вывел.

— Куда ты меня вывел? Что за бред? — зеркало больше не отвечало. В нем бесновался только я сам.

Оказалось, что теперь я не могу покинуть квартиру. Второй день я пытаюсь выбраться из квартиры — ни окна, ни двери, ни крики не помогают. За окном другой город — я нашел бумажку с адресом квартиры на тумбочке возле двери: «Октябрьская, 51, квартира 34». По всей видимости, то, что было в зеркале, выполнило свою часть уговора: я уже не в той квартире и не в том городе. Но свободу это мне не дало. Я смотрю на улицу за прохожими, там все так обыденно, но я не могу докричаться до них. Это сводит с ума.

А еще с ума сводит голод. Голод — тот механизм, что стирает рамки. По крайней мере, для меня. И я их перешел. Я уже ел свою плоть, почему не могу съесть чужую? Мой бывший мучитель пошел в пищу. Когда-нибудь еда кончится — но если я не могу выйти, значит, придется кого-то вызывать...
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Моя двоюродная тётя Соня переехала в наш город из своей далёкой, маленькой деревушки, когда ей было уже 55 лет. Мало кто в таком возрасте решает покинуть насиженное место, но у неё не было выбора. Жители деревни поливали её грязью после одной жуткой истории. Ближе моей мамы у бедной женщины родственников не было, и она приехала к нам. Раньше мы редко созванивались и, кажется, всё у тёти было хорошо, но потом мы неожиданно узнали, что её мужа посадили в тюрьму, она с ним развелась, и тогда-то мы и решили приютить Соню, так как жить в деревне ей стало невыносимо. Всех подробностей мы не знали, так что рассказать всё, как есть, тётя Соня смогла лишь по приезду. Её история навсегда запала мне в душу. Никогда я не слышала ничего подобного в своей жизни... Далее расскажу всё со слов тёти Сони.

«Когда я замуж за Федю выходила, я и подумать не могла, что такой тихоня и молчун может натворить в своей жизни что-то страшное. Жизнь с ним была довольно скучной, потому как муженёк всегда был скуп и на чувства и на слова. И вообще, мне казалось, что он ничем в жизни не интересовался. Пустым он был всегда человеком, слова из него не вытянешь, замкнутый до неприличия. Но зато с ним было спокойно. Никаких встрясок за всю нашу семейную жизнь не случалось, мне этого было достаточно. Он не пил в отличие от других мужиков в нашей деревне, так что Федю можно было спокойно назвать примерным мужем. Правда, тоскливо с ним было всё же. Не ощущала я любви или ласки, не видела от него заботы. Иногда он мне казался совершенно чужим, но бабы в деревне у виска пальцем крутили, мол, «непьющий, работяга, чего тебе надо ещё?»

Когда работы в деревне не стало, Федя устроился работать вахтой. Ездил в ближайший город, занимался грузоперевозками. Теперь я могла не видеть его месяцами, но зато у нас появились деньги. Я была рада, что наше материальное положение стало таким хорошим. Детей хотела. Только Федя наотрез отказывался, оттого и не нажили мы с ним детишек. Моя вина, конечно в этом тоже есть, но, может, оно и лучше? Что бы сейчас дети его о нём сказали? Так годы и пролетели...

И вот где-то год назад в очередной его отъезд на работу начались в нашем доме какие-то жуткие и необъяснимые вещи. Уехал Федька в рейс, и мне предстояло прожить месяц одной — всё, как всегда. Сижу я вечером, чай пью. За окном темень, метель, пурга, а в доме тепло, уютно, светло. По телевизору какие-то передачи идут. Благодать. И вдруг вижу я в окошко, как бежит кто-то к нашей калитке. Потом такой стук в дверь настойчивый. Я открыла, а на пороге девушка стоит чуть живая. Белая вся, губы синие, под глазами синяки такие жуткие, волосы длинные тёмные спутались, в них кусочки льда и снега. Стоит, трясётся вся, в лохмотьях каких-то, и слова сказать не может. Я подумала, бедная, заблудилась, может, или случилось чего, обморозилась вся. Смотрю — а ноги-то у неё босые! Так и до смерти замёрзнуть недолго.

Я её быстренько в дом завела, за стол посадила и чаю налила. С детства я вот такая. Жалко мне кого станет, обо всём вокруг забуду. Незнакомого человека в дом завела, да за свой стол посадила. Где такое слыхано? Но в тот момент я всё переживала, как бы девчонка от обморожения не померла. Сидит она, значит, к чаю не притрагивается. Только трясётся вся.

— Деточка, откуда ты? Что случилось с тобой? — спросила я. А она на меня так посмотрела, что аж мурашки побежали. Глаза у неё были такие пустые, тёмные.

— Напал на тебя кто? Ограбили? — продолжила я расспрашивать.

Не помню уже, что ещё я ей говорила, но в какой-то момент вскочила она со своего места и как закричит во всё горло каким-то мужским, низким голосом: «За всё он ответит!» Я чуть в обморок не упала от страха. Отскочила от неё, к стенке прижалась. Ну, думаю, кто вот меня заставлял впускать её к себе? Может, ненормальная какая! Чего теперь делать? Не успела я что-то ещё подумать, как девчушка исчезла. Вот никто бы не поверил, кому такое расскажи! Просто вот только что стояла передо мной и вдруг — нет её!

Я не знаю, сколько я ещё как вкопанная простояла у стенки, прежде чем смогла здраво мыслить. Успокоительных я в тот вечер выпила столько, сколько за всю жизнь не выпивала. Всю ночь не спала, молитвы читала. Сто раз пожалела, что впустила в свой дом это «нечто». Но вроде бы больше ничего страшного не происходило. Хотя произошедшее забыть было тоже нельзя. Такое не каждый день случается.

После этого случая прошла примерно неделя. Пришла я с работы поздно, дела по дому делать не стала, сразу спать легла. Устала очень. Проспала я, наверное, пару часов, и слышу сквозь сон — плачет кто-то. Долго не могла глаза открыть, глубокий сон, видимо, был. И вот наконец одним открывшимся глазом осматриваю я комнату свою. Плач не прекращается. Негромкий такой, но очень печальный. Вижу я — в единственном освещённым луной углу сидит девчушка, молоденькая совсем, полураздетая. Сжалась в комочек вся, коленки руками обняла и плачет. У меня от страха волосы зашевелились. В ступоре каком-то лежу и пытаюсь понять, снится мне это или нет? Поняв, что это всё-таки реальность, а не сон, я начала судорожно соображать — как она могла оказаться у меня дома? Может, бродяжка? Пролезла в дом, пока я на работе была? Вроде у соседей такой случай был. Короче говоря, перебрала я в голове миллион вариантов, как такое могло случиться. А девушка-то всё плачет сидит. Решилась я наконец спросить у неё, кто она вообще такая и как проникла в дом.

— Ты кто такая? — спросила я осторожно. Девчонка лицо своё подняла, и мне аж плохо стало. Вся чёрная какая-то, то ли в золе лицо, то ли тушью измазано, и глаза черней ночи. Молча она привстала и вытянула ко мне руки. Пригляделась я и увидала, что руки у неё все разорванные, словно животные дикие их разодрали.

— Кто ж тебя так? — чуть дыша спросила я. Девчонка руки опустила, потом так пристально на меня стала смотреть своими жуткими глазами и только произнесла: «Помоги нам».

Я встала быстро с кровати, свет включила, а в углу-то и нет никого. Убежала я ночевать к соседям тогда. Рассказала им, что произошло, да только не поверили мне. Я бы, может, и сама не поверила, если бы мне такое кто-то рассказал о себе.

У соседей всю жизнь не проживёшь, нужно было возвращаться в свой дом. Теперь что-то необъяснимое творилось почти каждый день. Постоянно падали рамки с фотографиями с тумбочек, со стен. Срывались неожиданно, разбивались вдребезги. Фотографии, где я была одна или с роднёй, держались, а где был Федька или где наша свадьба, тех целых и не осталось. Не знала я, что делать с этой чертовщиной. Думала уж, может, проклял кто нас, позавидовал чему-нибудь, ведь жили мы по меркам нашей деревни очень неплохо в материальном плане. Спать я почти перестала. Просыпалась почти каждую ночь оттого, что кто-то словно сидит на мне и душит меня. Я слыхала, что так домовые делают, кажется, пытаясь предупредить хозяина дома о чём-то. Но не каждую же ночь! Кошмары замучили. Снились мне девушки с израненными лицами и руками, кричали, звали на помощь, хватали меня, отпускать не хотели. Просыпалась в холодном поту. Думала я, что наверное, с ума уже схожу.

Последний случай добил окончательно. Был выходной, я легла спать чуть позже. С трудом смогла провалиться в сон, потому как теперь в собственном доме мне было жутко неуютно и страшно. Вдруг чувствую, кто-то холодной рукой осторожно обхватывает мою ногу, чуть ниже колена. И снова не понимаю — во сне это или нет? Рука не просто холодная, она обжигающе ледяная. Только я почувствовала, как этот холод проникает до самых костей, рука эта резко сжала мою ногу в холодные тиски и резко стащила с кровати. Я буквально слетела со своего спального места на пол. Силища-то какая! Я мгновенно пришла в себя, оглядываюсь вокруг — темень и тишина. Нет никого. Сижу я на полу и постепенно осознаю, что сейчас со мной произошло. На глаза навернулись слёзы. Таких страхов мне в жизни не приходилось терпеть.

Всматриваясь в темноту впереди себя, я заметила там какие-то движения. Я замерла в ужасе. Что-то словно на четвереньках тихонько двигалось в мою сторону. Было темно, и я не могла хорошенько разглядеть, что это было. Я хотела встать скорей и включить свет, но не смогла даже рукой пошевелить. Я не понимала, что происходит, почему я вдруг окаменела. Нечто приблизилось ко мне достаточно хорошо, чтобы я смогла понять, что это, кажется, очередная гостья моего дома, и снова девушка. Сквозь длинные и грязные волосы я не могла рассмотреть её лицо. От неё исходила жуткая вонь. Она неуверенно держалась даже на четвереньках, казалось, вот-вот рухнет.

У меня внутри всё переворачивалось от страха. Я пыталась кричать, но лишь рот открывался, а звука не было. Я подумала, что всё — смерть моя пришла, наверное.

— Это он сделал, помоги нам, — вдруг услышала я хриплый голос этой девушки, что была предо мной. Тут-то нервы мои не выдержали, и я потеряла сознание.

Очнулась на рассвете, лёжа на полу. Вокруг тишина, никого уже нет. Вскочила я со своего места, быстро оделась и опять к соседям. Объяснила им всё, как есть, они, конечно, покосились на меня, но позволили пожить у них, пока Федька не приедет. Вот счастье-то было! В своём доме я бы не выдержала больше и дня, что уж говорить о ночи.

Только вот не спало меня моё бегство. Даже когда я ночевала у соседей, мне продолжали сниться ужасные сны, тяжело дышалось по ночам. Прошёл этот жуткий месяц, но почему-то Федя никак не возвращался. Мы договаривались, что на время командировки созваниваться не будем, потому как в дороге, особенно зимней, на телефон лучше не отвлекаться — у муженька, по его рассказам, один коллега так разбился на смерть. Но срок прошёл, и я стала звонить Феде. Трубку никто не брал. Долго я пыталась связаться с ним, но всё тщетно. Всю голову сломала — что же могло случиться? Переживала страшно. Решила, что буду начальству его звонить, как раз и номер их добыла.

Но связаться с ними я не успела. Позвонили мне из города сотрудники милиции и сообщили, что муж мой задержан и подозревается в многочисленных жестоких убийствах. Я тогда не поверила. Думала, ошибка какая-то. Вызвали меня в город. Бросила я все дела в деревне и кинулась спасать мужа. В дороге чего только не думала: и что подставили моего тихоню бедного, и что милиция просто нашла козла отпущения и хочет на него, безмолвного, повесить какие-то страшные преступления, и ещё много чего.

По прибытии я сразу же пошла в участок. Там меня ознакомили с делом моего Федьки. Пока читала да слушала, думала, в обморок упаду. Таких ужасов не мог натворить человек! На такое даже звери не способны! По версии милиции, Федька мой последние несколько лет подбирал на дороге своих жертв (возвращавшихся откуда-то в позднее время или тех, кто ловил попутки). Больше всего ему нравились молоденькие девчонки с длинными тёмными волосами (что-то вроде фетиша такого). Сажал он их в свой грузовик и увозил подальше от людных мест. Особенно он любил небольшой лесок на выезде из города. По приезду на место он вытаскивал ничего не понимающих, растерянных девушек из кабины, за волосы тащил глубже в лес, где измывался над ними, как мог. Ломал им ноги, руки, кромсал ножом, резал лица, доставал большое зеркало и заставлял смотреть, какие они теперь стали уродливые. Он мог мучать свою жертву на протяжении нескольких часов, и это доставляло ему невероятное удовольствие. Добивал девушек этот зверь самыми жуткими способами. Мог взять большой камень и размозжить голову (как правило, жертва погибала не с первого удара, так что страшно представить, что пришлось пережить бедным девушкам), а мог просто прыгать по ним всем своим весом, как по батуту, пока те не умирали в страшных муках. Одну девушку он вообще разрезал на кусочки и зарыл по всему лесу в разных местах. Много там ещё чего жуткого было, даже вспоминать не хочется. Показали мне фотографии жертв, и на трёх я узнала тех девушек, что приходили ко мне по ночам. Их долго искали, они считались пропавшими без вести. Гнили в лесу под землёй, и не знали их близкие, где они на самом деле. Надеялись, верили, что их девочки вернутся домой живыми.

Мне стало плохо от этого. Когда я узнала всё это, душа моя была словно отравлена страшным ядом. Я не могла поверить, что это мог сделать мой Федька. Долго я кричала на сотрудников милиции, ругалась с ними, говорила, что не мог мой муж такое натворить. Он же у меня тихий, спокойный молчун, как же такое может быть?! Но было очень много доказательств. В последнее время, видимо, Федька попривык, что его не ловят, и потерял бдительность. Следы заметал плохо, вот и поймали его. На одном месте преступления нашли его порванную кепку с эмблемой фирмы, в которой он работал, а под ногтями жертв нашли чешуйки его кожи, и ещё было очень много разных подтверждений тому, что мой молчун был настоящим маньяком — не могу сейчас всего вспомнить.

Я слушала милиционеров, находясь в прострации. Всё вокруг превратилось в один сплошной глухой туман. Потом мне дали увидеться с Федькой. Сидит он в камере, как зверь в клетке. Голова опущена. В глаза мне смотреть не хочет. Я в надежде, что ещё всё можно исправить, что всё это на самом деле ошибка, спросила у мужа: «Феденька, скажи мне, что это всё не правда. Это ведь не мог ты сделать, я же знаю. Скажи мне, Федя!» А он вздохнул тяжело так, посмотрел наконец на меня и ответил, по-прежнему без эмоций: «Я это. Нравилось мне это дело. Интересно было. А ты как курица домашняя меня ждала. Вот сиди теперь и жди дальше. А я буду сидеть в тюрьме и вспоминать, как я делал это с этими дурочками. Туда им и дорога». После этих слов земля из-под ног ушла...

Вернулась я в деревню совершенно разбитая, растоптанная. Казалось мне, что жизнь кончилась. Как я могла не заметить за столько лет, что этот скучный тихоня рядом со мной на самом деле зверь? Как я могла пропустить это? Слёз пролила море. А потом показали моего Федьку в новостях, и стала я в деревне местной знаменитостью. Не думала я, что прежде такие добрые и милые со мной люди будут проклинать меня за грехи моего мужа, будут показывать пальцем, смеяться надо мной, унижать. С работы уволили почти сразу. Обливали дом помоями. Многие думали, что я всё о Федьке знала, но так как он мой муж, я молчала и не сдавала его, позволяя тем самым ему потрошить бедных девушек.

Так я и оказалась на новом месте жительства здесь. Вспоминаю теперь всё это как самый страшный сон в моей жизни. Ведь эти девочки просили меня о помощи! Ведь они хотели предупредить меня, хотели рассказать мне, что случилось! До сих пор не могу поверить, что это правда было со мной. Он убил их так жестоко, а они пришли ко мне и хотели предупредить. Поэтому Федькины фотографии и разбивались, поэтому они всегда говорили: «Он». Только потом я это поняла... Сейчас всё позади. О своём муже я больше ничего не хочу слышать и знать. Он для меня умер. Всю жизнь рядом со мной был страшный человек, а я даже не знала об этом. Какая глупая я баба. Слепа была столько лет.

Иногда мне снятся те три девушки, что приходили ко мне. Только теперь я вижу их не в грязных лохмотьях и не с разорванными руками и лицами. Они мне снятся в светлых длинных платьях, волосы у них расчёсаны, и нет крови и ран по всему телу. Они ничего мне не говорят, просто я вижу их где-то вдалеке. Хочется верить, что души их обрели покой. Думаю, так оно и есть...»
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Автор: В. В. Пукин

Свидетелем третьего необычного армейского случая был тот же киномеханик Славян, который проходил срочную службу в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска. Описываемые события произошли в августе 1983 года. Записаны с рассказа моего коллеги Александра.

В середине достаточно тёплого августа киномеханик Славян где-то подхватил ангину и попал на несколько дней в полковой лазарет, находившийся здесь же в расположении части. Медчастью и, соответственно, лазаретом командовал откормленный, как поросёнок, старший сержант — фельдшер Афанасьев, по прозвищу «семь на восемь — восемь на́ семь». Болезным солдатикам спуску не давал, так что, кто поначалу думал откосить от службы хотя бы несколько дней «на дурачка» на больничной койке, после лошадиной дозы уколов сами начинали проситься обратно в роту. Но, конечно, старослужащих это не касалось. А Славян к тому времени был уже «дедушкой», поэтому чувствовал себя в лазарете, как в санатории. Для разнообразия культурной жизни приволок с помощью ходячих больных к себе в палату тяжеленный радиоприёмник ВРП-60 из клуба. Подцепили к антенному гнезду кусок медного провода, закинули в открытую форточку и по ночам слушали «вражеские голоса», а больше, конечно, просто эстрадную музыку, которой в те времена народ был не очень избалован. Радиоприёмник, особенно в ночные часы, на коротких волнах принимал несколько нормальных музыкальных зарубежных радиостанций.

В последнюю ночь перед выпиской Славян остался в палате с молодым солдатиком Игорем из Ижевска. Остальных выздоровевших фельдшер Афанасьев разогнал по ротам. В общем, лежали, как обычно, и слушали на сон грядущий лёгкую музычку. Славка вспоминал, что как раз Макаревич пел «… всё отболит, и мудрый говорит — каждый костёр когда-то догорит…». И вот во время этой песни радиоприёмник затрещал, зашипел, и сквозь треск стал пробиваться голос. Сначала показалось, что диктор с какой-то другой радиостанции помехует, но через минуту звук сам настроился и стали различимы слова: «Игорь… Игорь… Игорёк…»

Молодой солдатик подскочил с койки, как ужаленный, и прильнул к динамику радиоприёмника. А оттуда:

— Здравствуй, сынок!

— Папка, папка! Это ты, что ли?!

— Да, Игорёшка, это я! Служи, как положено, а вернёшься — мать не обижай, и береги!

— Само собой! А почему ты вдруг за мамку так забеспокоился? Вы что, разводиться надумали?!

— Нет, сынок! Конечно, нет! Мы всегда все будем вместе…

После этого короткого диалога в приёмнике опять усилились помехи, треск и шум перекрыли голос, а потом зазвучали последние аккорды «Машины времени».

Взволнованный до глубины души молодой солдатик стал горячо рассказывать Славяну, что его отец дома в Ижевске давно увлекается радиоделом. В квартире у него даже целая комната отведена на эти цели. Сидит часто ночами и переговаривается с такими же фанатиками-радиолюбителями со всего света. Вот и сюда умудрился пробиться сквозь тысячи километров эфира, к сыну. Только вот как ему это удалось?! Микрофон даже не подключен, да и нет его вовсе! А отец ведь слышал и отвечал!

Славян тоже был в замешательстве. Таких фортелей этот старинный военный радиоприёмник ещё не выкидывал. А микрофон, действительно, в клубе остался, в лазарете он без надобности. Может, какой-нибудь встроенный внутри находится? Кто её знает, эту военную технику!..

Игорь ещё с полчаса крутил ручку настройки радиоволн и щёлкал переключателями в надежде снова услышать в эфире голос папани, но тщетно. С тем и угомонились до утра.

На другой день к обеду киномеханика и солдатика Игоря выписали. Славян попросил парня помочь дотащить приёмник обратно в клуб. Хоть и не далеко, но тяжёлый, зараза! Пока пёрли технику, стараясь не попасться на глаза офицерам, их перехватил штабной писарь и сообщил, что для Игоря получена срочная телеграмма, так что пулей пусть летит в штаб.

Дотащив радиоприёмник до места, Славян остался в клубе, а молодой солдат рванул бегом в штаб. Там его ожидала чёрная весть. В телеграмме сообщалось о скоропостижной смерти отца и дате похорон.

Получив неделю горестного отпуска, парень отбыл на малую родину…

Вернувшись обратно в часть, при встрече рассказал киномеханику некоторые подробности своей поездки.

Как оказалось, отец Игоря скончался от сердечного приступа поздно вечером за сутки до того ночного радиосеанса, свидетелем которого был Славян. Причём умер он непосредственно за своим рабочим столом в комнате с радиоприборами, уткнувшись головой в тетрадку на столешнице. Супруга обнаружила его в этой позе только утром. Ночью не обратила внимание на долгое отсутствие мужа, потому что он, бывало, уже засиживался до петухов, увлёкшись своими радиоделами.

Вот и выходило, что когда ночью в лазарете сын разговаривал с отцом, тот был уже сутки как мёртв. Перепутать даты и время было нельзя — всё сверили на несколько раз.

После этого случая Игорь несколько раз приходил в клуб и с разрешения Славяна крутил ручки на радиоприёмнике, пытаясь связаться с покойным отцом, но безрезультатно. А через какое-то время этот допотопный «гроб» ВРП-60 начклуба капитан Халявко вообще списал и увёз в неизвестном направлении. Впрочем, как и многое из подотчётной ему клубной техники.
♦ одобрил friday13
1 сентября 2016 г.
Автор: Владимир Голубев

I

Пятница — классный день. А сегодняшняя — вдвойне. Во-первых, Дмитрий Сергеевич сдал отчет по испытаниям уровнемера, а во-вторых, вечером — футбол. Купив бутылку пива, инженер спешил домой. Шел легкий снежок.

У подъезда курил Леша, сосед по этажу хрущевки. Леше перестройка дала шанс. Он работал в торговле, то ли экспедитором, то ли водителем, а, может, и тем, и этим. Про то Дмитрий Сергеевич не ведал. Во всяком случае, Леша умел, где надо, ухватить, и вовремя смыться. Он имел полную добродушия жену Тоню и видавшую виды иномарку.

— Привет, Сергеич! — Леша выбросил окурок. — С работы?

— Здравствуй, Алексей. Откуда же еще?

— Футбол будешь смотреть?

— А как же! Наши им сегодня ввалят.

— Сергеич, если твой телепумпер сдохнет, приходи к нам. Я на той неделе «Филипка» себе привез. Европа. Голландия. Двадцать пять дюймов. Ты не стесняйся. Тоня любит гостей. Мы с тобой по-соседски…

— Спасибо, Леша. Надеюсь, мой «ящик» выдержит.

Подниматься по лестнице с каждым годом тяжелее. Он давно жил в этом доме, лет двадцать. Бесчисленное количество раз поднимался на пятый этаж. И с сумками, и с тележкой, с которой теперь ходит за продуктами. Давным-давно таскал своего Вовку вместе с коляской, а сейчас лестничные марши давались с трудом. Пятьдесят один год. Он даже подумывал поменяться на первый этаж, но внизу шум и пыль, и молодежь летом бренчит на гитарах до трех ночи. А в пять уже собираются на похмелку «братья по разуму», и ведут в ожидании гонца свои неспешные беседы, прерываемые взрывами хохота.

«По-соседски» означало бутылочку, а то и больше.

В ожидании футбола Дмитрий Сергеевич поджарил картошки, почистил воблу (он очень любил воблу), открыл бутылку пива, и подложил подушку в свое промятое, но такое удобное кресло. Купить бы новое, да где взять денег? Всю жизнь он работал стадвадцатирублевым инженером, хотя одно время получал даже миллион двести тысяч обесцененных бумажек. Сейчас, правда, стало лучше, он смог немного откладывать. Надо бы купить и новый телевизор, и накопленного уже хватает, но Дмитрия Сергеевича одолевала ностальгия.

Он собирался съездить в свой родной город, маленький и пыльный, откуда уехал семнадцатилетним мальчишкой поступать в институт. Город, стоящий на высоком берегу Волги, где живы еще деды, умевшие построить настоящий речной чёлн, проконопаченный паклей, и просмоленный, легкий под веслами, и просто летящий под пятисильным мотором «Стрела». Где по Волге ходят маленькие пароходики до прибрежных деревень, автобусы ездят медленно, переваливаясь с боку на бок по плохим дорогам, а люди разговаривают тем мягким волжским говором, который безуспешно пытаются изобразить московские артисты в фильмах про Горького. Где есть бор из прямых, как стрела, сосен, место встреч влюбленных, и прогулок молодых мам с колясками. И заветная старая сосна, около которой десятиклассник Димка Максимов впервые неумело поцеловал девушку. Где в маленьком ресторанчике подают замечательный фритюрный пирог с большой чашкой горячего бульона.

Дмитрий Сергеевич не был там пять лет, с похорон матери. А отец умер… боже мой, уже шестнадцать лет. Останавливаться придется в гостинице. В единственной в городке гостинице, под названием «Чайка», стоящей волжском бульваре. Он хотел побродить по улочкам, посмотреть на Волгу с высокого берега, сходить на кладбище, поклониться родительским могилам. Скорее всего, последний раз…

Он хотел устроить себе праздник души, снять одноместный номер с видом на Волгу, несколько дней бродить по забытым местам, прокатиться на пароходике, и иметь достаточно денег, чтобы о них не думать, а обратно ехать в вагоне «СВ»…

Дмитрий Сергеевич помнил еще настоящие черные паровозы, которые легко вели пассажирский состав до Александрова; там прицепляли электровоз, и уже он тащил поезд дальше, в Москву. Как будто те черные трудяги недостойны появляться в надменной столице. И они, вздохнув паром, попив александровской водички, возвращались назад, прихватив с собой товарные составы.

Он помнил машинистов, одетых в черные суконные куртки с блестящими пуговицами, широкие черные брюки, черные начищенные сапоги и фуражки с кокардами. Машинисты молча курили около своего огнедышащего монстра, а паровоз тоже курил, и, как живой, иногда сердито шипел, выпуская в обе стороны красивые струи белого пара. Маленькому Димке машинисты казались богатырями, укротившими Змея Горыныча, и он говорил маме, что, когда вырастет, будет «масынистом».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13