Предложение: редактирование историй
7 июля 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Подобного я не видел никогда, и даже слышать о чем-то в этом роде мне в жизни не доводилось. И надеюсь, впредь больше не увижу. Произошло это буквально месяц с лишним назад, и сегодня я решился написать.

Я живу в небольшом городке под названием Петраки, по соседству находится одноименное село. Заезжие часто путаются, но у местных заведено называть город Нижние Петраки, а деревню — Верхние, так раньше оно и было, но когда Нижние Петраки (они находятся в низине) стали городом, то местные власти убрали из названий обозначения высот и остались город Петраки и село Петраки. Но не в этом суть, это просто пояснение для удобства понимания.

Недавно в город приезжала мамина старая знакомая, последний раз я видел её лет 7 назад, мне тогда было 16 или 17. В детстве меня часто с ней оставляли, поэтому я тоже очень хорошо её знаю, и знаю историю, которая тогда произошла.

Тётя Арина была из Верхних. У её родителей в поселке был большой добротный старый дом, который строили еще её дед с бабкой. В нем и жила семья Арины, а заодно они и присматривали за ее престарелой матерью, которая, впрочем, не демонстрировала практически никаких признаков старости, кроме прогрессирующего слабоумия и недержания физиологических отправлений. Жизненных сил у неё было хоть отбавляй. Но перспектив в селе не было никаких, а наш город тогда только начинал развиваться из такого же села. И вот её мужу предложили хорошую работу в пригороде областного центра на крупном хим. предприятии. Довольно долго пара пыталась уговорить старушку переехать, но та ни под каким предлогом не соглашалась, закатывала знатные истерики, благодаря которым все соседи на километр знали, что бабка уже окончательно выжила из ума. Имитировала припадки, требовала, чтобы ее положили в больницу и провели все оставшееся ей время здесь, чтобы похоронить на родной земле.

Однако семья не собиралась класть всю свою жизнь на выхаживание бабки — вернее, против они не были, но и собственное благополучие их тоже заботило, и пара решила всё же поехать посмотреть жильё и поговорить с работодателем на новом месте. Бабуля их удержать от разведпоездки все равно не смогла бы, да и не пыталась: просто сказала, что хоть война, никуда не поедет. Тем не менее через неделю тётя Арина позвонила своей маме и рассказала, что работа очень хорошая, начальство настроено позитивно, и ей придётся переехать, тем более, что там ухаживать за ней стало бы намного проще и удобнее, так как в городе есть все необходимые товары для стариков и медпрепараты под рукой. Сколько не было уговоров, в результате мать просто бросила трубку, дав понять, что ее не интересуют никакие доводы.

Через полторы недели Арина вернулась домой с целью во что бы то ни стало забрать свою мать, собиралась выставить дом на продажу, какими бы средствами это ей не обошлось, в обход воли матери. Но дома её ждал, сказать «сюрприз» язык не повернется, кошмар. Как, возможно, вы уже догадались, матери она дома не застала. Дверь была заперта, в доме было все на своих местах, обстановка была совершенно жилая. Всё как обычно, только в комнате матери на стене и полу было огромное кровавое пятно, достаточно обширное, чтобы не успеть полностью свернуться и засохнуть за прошедшее время. Ближе к центру оно было подернуто пленкой, но под ней красовалась еще блестящая, тёмная, густая кровь. Никаких признаков проникновения в дом не было, никаких следов ног от пятна не следовало ни к открытой форточке, куда её мать, впрочем, не пролезла бы, ни в другие комнаты. В том, что это кровь, никаких сомнений не возникало, — запах и консистенция были соответствующие. Странно, что Арине не удалось найти вещей матери. Это наводило на мысль, что либо она, либо ее труп все же покинули дом, но как — было совершенно не ясно.

Я не буду описывать душевных терзаний маминой подруги и ее дальнейших действий. Скажу только, что милиция очень быстро бросила странное дело, так как не было толком ни состава преступления, ни тела — только пропажа и странное пятно. В доме сделали косметический ремонт и со временем, как и планировалось, выставили его на продажу. Когда в бабкиной комнате сняли обои, оказалось, что и штукатурка под ними тоже пропиталась кровью — да так, словно эту кровь вместе с раствором на стену шпателем и намазывали. Возиться с долгим ремонтом у тёти Арины желания и настроения не было, потому пятно просто замазали поверх новым слоем штукатурки и поклеили новые обои.

Позже она снова приезжала из города, где они сейчас живут, чтобы встретиться с покупателями, и продала дом без особых проблем. Сказать, чтобы у новых хозяев происходили какие-то странности, не могу, хотя кое-что они рассказывали, но я думал, они просто услышали о случившемся в доме и на этой почве накрутили себя, хотя сами они утверждают, будто не знали всего происшедшего. В общем, никаких «полтергейстов» у них не замечено не было. Предметы не летали по дому, двери не открывались сами собой, призраки не бродили. Только говорили они, что иногда слышат тихие всхлипы, мычание, стоны, хотя они скорее исходят снаружи дома, нежели изнутри, а потому могут быть звуками совершенно иного происхождения. А со временем новой хозяйке стал периодически сниться сон, в котором она видела женщину, находящуюся в тесном пространстве без выхода. Она говорила, что женщина эта истошно вопила, но не произносила различимых слов, все поглаживала стены своей темницы, терла их руками до крови и плакала да стонала. Больше во сне ничего не происходило, но и этого новым хозяевам хватило, чтобы после нескольких бесед с соседями скоропостижно покинуть дом.

А вот теперь тётю Арину вызвали из нынешнего места жительства. Полиция нашла её бабулю. Она попросила нас с мамой присутствовать, поддержать её. Я не знал, что должен увидеть, но я уже не подросток, а взрослый парень, — думал, смогу проявить мужество, смогу поддержать старую знакомую, чтобы мы там ни увидели. Но к такому я готов не был.

Когда мы приехали к дому, следователь рассказал нам, что полицию два дня назад вызвали родители детей, залезших в сейчас уже заброшенное, постепенно разрушающееся строение. Дети прилетели домой как ошпаренные — бледные и заикающиеся, и когда, наконец, родителям удалось выяснить, что они видели, хотя бы приблизительно, они вызвали в дом полицию, не проверяя достоверность слов запуганных сорванцов. Да это и не понадобилось. В общем, после почти получаса моральной подготовки нас завели в дом и провели в спальню, где штукатурка уже давно отвалилась, и проступили выщербленные кирпичи. Я не понял сразу, что вижу, но почувствовал неудержимое отвращение, мне стало не по себе, но я тщетно пытался понять, что это, еще с минуту. На участке стены радиусом метра в 2,5 между кирпичами, вместо цемента, я увидел высохшую бурую массу, из которой тут и там выглядывали желтые полусгнившие кусочки, в которых постепенно я угадал зубы, дробленые кости, фаланги, пленки, потом я разглядел клочки волос и ногти, кусочки выцветшей грязной ткани. Между ровно уложенной красной кирпичной кладкой, такой же, как и на нормальной части стены, был аккуратно вмазан мелкий, словно помолотый в некой адской мясорубке, фарш из человеческой плоти, костей и одежды, в которой была старушка в тот день. В происхождении фарша тоже не было никаких сомнений: среди всего того кошмара, в крестовинах кладки были видны расколотые и обтесанные жемчужины, некогда бывшие любимым бусами бабы Раи, мятые золотые зубы и старинные серебряные серьги.
♦ одобрила Инна
Автор: Камилла

Однажды летним вечером, а мне было лет восемь тогда, мама готовила ужин и попросила меня встретить корову, стадо как раз гнали с пастбища.

Я заигралась с подружками, но вскоре смотрю — тетя Настя, телятница, уже всех коров по дворам развела, только наша Зорька и соседская телочка остались. А наш дом был как раз предпоследним, на окраине села. Ну, думаю, сейчас Зорьку и встречу. Выбежала на улицу, гляжу, а тётя Настя нашу кормилицу мимо погнала, за деревню, по тропинке в лес. Я бросилась следом, кричу: «Тётя Настя, тётя Настя, вы куда?»

А она как будто не слышит, идёт себе дальше, как-то странно с ноги на ногу переваливается. Только вдруг руку в карман свой опустила и вытащила банку сгущенного молока. Мне показала, повертела, мол, иди следом, угощу. Я девчонка совсем маленькая была, польстилась, да и сгущенка в селе редкость. В общем, пошла по тропинке следом за тетей Настей. А та в розовом сарафане до пят, и на голову шаль накинута-замотана. На секунду я смутилась от этого странного одеяния, но шла дальше как завороженная.

Вдруг тётя Настя споткнулась обо что-то, какую-то корягу в траве, и сарафан снизу задрался. Я глянула — батюшки святы! У «тети Насти» не ноги, а чёрные мохнатые лапы, короткие, толстые, как медвежьи! Я закричала громко от испуга, и в тот же миг «тетя Настя» словно бросилась оземь — и нет ее. Стою я на тропинке, ведущей в лес, рядом со мной Зорька и соседская телка. И больше никого.

Я схватила хворостину и живо погнала рогатых во двор, и едва ли не бежала до дому, не оглядываясь.

Зорька после этого два дня молоко не давала.

Другая история приключилась, когда мне было лет 13, и опять же летом. Отправились с подругой купаться на озеро близ села. Ну, искупались, легли загорать на берег.

Вдруг смотрю — в камышах, прямо у воды сидит парень лет восемнадцати. Я удивились, как это раньше его не заметила. Или не увидела, как пришёл?

Окликнула его, он сидит, не отзывается. Какой-то бледный (обычно деревенские ребята так не выглядят, ведь с утра до ночи на солнце), понурый весь, и глядит в воду. Вроде бы не знакомый на лицо. Может, приехал к кому-то? Окликнула еще раз, спросила, может, он здесь рыбачит? Он ответил: «Нет».

Говорю ему: «А чего такой грустный, что случилось у тебя?». Он в ответ: «Так хочу искупаться, и погулять хочу по полю, по лесу! И свадьбу сыграть с девушкой красивой!». Я ещё больше удивились, спрашиваю: «Что же тебе мешает? Искупайся, вода тёплая». Он только вздохнул в ответ. Тут я засмеялась: «Хочешь жениться, значит? А невеста-то есть?». Он сказал: «Не могу, нельзя мне уже».

Тут я чувствую, подруга меня за косу тянет. Оборачиваюсь, а у нее глаза как плошки огромные, и бледная вся. И спрашивает так медленно: «С кем. Ты. Разговариваешь?».

Я повернулась к парню, а там нет никого.
♦ одобрила Инна
6 июля 2016 г.
Привет, меня зовут Макс, мне 21 год.

Может, кто-то сможет найти разумное объяснение того, что вообще вокруг меня происходит.

Сегодня 22 июня 2016 года. Я живу в городе Буча (Киевская область), в двухкомнатной квартире 9-тиэтажного дома в центре города. В одном подъезде с родителями, так получилось, что мои родители познакомились, будучи соседями, и с тех пор у нашей семьи две квартиры в одном подъезде, одну из которых на 6 этаже мы долгое время сдавали, теперь она моя. А родители и моя младшая сестра все так же живут на 2 этаже.

Короче говоря, вчера я сидел возле своего подъезда, говорю сразу — я ничего не пил. Мне весь вечер было лень поднять пятую точку и пойти заплатить за интернет, как и позавчера, впрочем. Просто хотелось посидеть в тишине на лавочке.

В общем, сижу, строчу смс вечно чем-то недовольной подруге, как вдруг все вокруг потемнело. Подняв голову, я увидел, что свет вырубили во всем доме. Через пару секунд я услышал одиночный стук в железную дверь моего подъезда, ждал, что оттуда кто-то выйдет, но так никого и не дождался. Потом дошло, что это просто магнитный замок отпустил дверь. Дальше я заметил, что не только мой дом погас, но и все соседние дома, которые были мне видны, а также все уличные фонари. Единственным источником света осталась луна, хотя тень от соседнего дома накрывала весь наш двор. Еще кое-как пробивался свет с улицы, что шла почти перпендикулярно моему двору. Короче, в первую минуту я даже ног своих не видел. Через пару секунд я услышал грохот старого деревянного окна, которое кто-то пытался открыть. Звук все не прекращался, эхом расходясь по двору, и я встал посмотреть, что там происходит.

В лоджии шестого этажа я увидел лысого мужика в белой майке, который с каким-то отчаянным упорством пытался открыть ставни. Мне даже считать не пришлось, какой это этаж, так как его балкон был по соседству с моим, и луна светила как раз в наши окна. Для лучшей видимости я сделал пару шагов назад от дома, не рассчитал расстояния и ударился пяткой о бордюр. Не больно, но неприятно. Тихо выматерившись, то ли на бордюр, то ли на себя, я снова поднял взгляд на шумного соседа, которого, кстати, видел впервые, раньше я вообще не замечал каких-либо признаков жизни из соседней квартиры. Но того вдруг словно перемкнуло, и он оставил бедное, но все еще закрытое окно в покое. Простоял так, уставившись неизвестно куда (но я почему-то думал, что на меня), а потом спокойно развернулся и вышел с балкона.

Я глянул на телефон — почти час ночи, пора домой, но только я шагнул к подъезду, как опять услышал грохот. Вернувшись на то же место, я увидел, как этот человек уже не просто нервно дергает окно, а с какой-то злостью, яростью, может быть, даже истерикой пытается выломать окно. Мне даже на миг показалось, что я услышал рычание. Он наваливался на окно всем весом, в полной тишине двора звуки ударов заполняли все пространство, эхом отражаясь от домов. От особо сильного удара створки распахнулись наружу. Какие-то обломки полетели вниз. Мужик подошел очень близко к окну и, наклонившись, свесил руки. Потом начал потихоньку опускаться все ниже и ниже, сначала было похоже, что он внизу что-то высматривает, но он не останавливался и опускался дальше, очень медленно и спокойно. Я испугался, что сейчас он свалиться, и я заорал: «Эй, мужик!». В голове неслись мысли, что, может, он болен, а может, он лунатик, а может, так странно сознание теряет, и ему вообще плохо.

На мои вопли он не отреагировал. Тогда я еще громче крикнул: «Вам плохо?!», и вдруг он перестал опускаться, повис на перилах балкона, сложившись вдвое. А потом, не поднимаясь, не пошевелив даже рукой, резко вскинул голову, посмотрел на меня и начал как-то скулить. Скулеж тут же перешел в хохот. Тут я подумал: «Чего я туплю? К мужику подниматься надо!».

В подъезде вообще ничего не было видно. На четвертом этаже я подвернул ногу, и влетел коленом в ступеньку. Было адски больно. В подъезде стояло эхо моего неудачного приземления, а перед глазам мельтешили звезды, что заставило меня остаться на месте. Застыв, я услышал стук где-то наверху, и он становился все громче, как будто кто-то барабанил в дверь.

Медленно поднявшись со ступеньки, я начал не спеша подниматься (а я иначе и не мог). Дошел до своего этажа и понял, что звук раздается от двери моего «нового» соседа, тот изнутри колотит по ней. Все это было странно, конечно, но радовало, что он не висит уже на балконе, или, хуже того, не внизу лежит, а просто колотит в свою дверь. Я пытался с ним говорить, сначала спросил, может, ему врача вызвать нужно, но когда взял в руки свой мертвый телефон, я понял, что не выйдет — разряжен полностью. Потом сказал, что, если он не отзовется, я вызову милицию, но он в ответ только стучал, скулил, рычал и иногда даже ржал.

Тут я решил — надо будить соседей. Хотя как можно было с этим грохотом спать? На моем этаже шесть квартир, от ступенек направо и налево расходится коридор, по три квартиры с каждой стороны. Моя — самая последняя в конце коридора. Я начал стучать в самую ближнюю дверь, но после первого стука в ту же секунду услышал «кто там?», как будто с той стороны кто-то стоял прямо под дверью. Я назвался, добавив, что я его сосед. Человек за дверью, видимо, меня знал, потому что тут же открыл. Передо мной стоял пожилой дед, слепя меня лучом фонарика. Старик грубо сказал, чтобы я убирался к родителям на второй этаж, а он вызовет кого надо, после чего ни слова не дал мне сказать и закрыл дверь. Его тон напугал меня еще больше. Я полминуты простоял в ступоре, потом успокоился, взял себя в руки, прошел мимо двери, что трещала от стука бушующего соседа (кажется, сосед подустал немного, уже не так интенсивно тарабанил). Мелькнула было мысль опять заняться его спасением, но что-то меня остановило.

Зашел домой, закрылся, в темноте нащупал зарядку, умылся и лег спать. Хотя я отчетливо слышал, что он стучит у меня за стеной. Решил спать и не обращать внимания.

Проснулся я от грохота. На часах 5:40. В голове только стали всплывать воспоминания о произошедшем, как повторный громкий стук буквально снес меня с кровати. Стук был в стену. Боль в колене заставила меня окончательно проснуться. Я быстро напялил штаны, проверил закрытую входную дверь, на всякий случай балкон закрыл — что тому трюкачу стоит перелезть ко мне? Пошел в другую комнату, лег на диван. Но уже не уснул. Не понимаю, почему к нему никого не вызвали? Так я пролежал еще два часа, стук периодически повторялся.

Я собрался на работу и перед тем, как выйти из квартиры, три минуты смотрел в глазок, потом резко выскочил, закрыл дверь, и погнал по ступенькам. Когда проходил под окнами, посмотрел в его окно. Ничего. Но решил еще так постоять пару минут. После пяти минут наблюдения увидел, как он снова выходит на балкон. Только в этот раз он себя нормально вел. Вышел, аккуратно прикрыл окно, оно после ночных приключений нормально не закрывалось, и части стекла в нем уже не было, а потом вернулся обратно в квартиру.

Два часа назад я пришел домой, а полтора часа назад кто-то постучал в мою дверь, на мой вопрос «кто?» никто не отозвался, а когда я посмотрел в глазок, там никого уже не было. Пока я это писал, дважды вырубали свет, второй раз пока еще не включили, из-за этого на улице и в подъезде опять темно, а впереди ночь. Наверное, пойду спать к родителям.

Единственное, что меня волнует, что я открою дверь, а он там.
♦ одобрила Инна
5 июля 2016 г.
У всех у нас есть хобби. Есть то, что чем мы занимаемся за деньги, а есть то, что действительно нам нравится. Кто-то делает потрясающей красоты фотографии, кто-то пропадает ночами в онлайн-играх, кто-то в свободное от работы время сочиняет музыку.

Одно из моих хобби — коллекционирование страшилок. То есть, не совсем страшилок — скорее интересных и хорошо поданных историй. Просто среди страшилок таких больше всего. Я в восторге от постановки и формы подачи сюжета в Black Ops, меня восхищает, с каким мастерством дурит зрителя «Иллюзия обмана», но возглавляют мой персональный топ-10 неизменно рассказы о пугающем, неизвестном и зачастую необъяснимом. Почему? Я и сам не знаю. Может, потому что зачастую рассказчик не дает однозначного ответа на главную интригу в своей истории. Может, потому что последними словами он порой разносит в клочья четвертую стену, выворачивая историю так, что от банального, казалось бы, рассказа становится действительно страшно.

Для более полного погружения в историю можно подобрать подходящую обстановку: читать ночью, с выключенным светом, в одиночестве. Что ни говори, а с ходу сложно поверить в то, что после прохождения ужастика герою рассказа вдруг стали названивать с номера, который был в игре, или что он видел нечто действительно странное, скучая на ночной смене.

Совсем другое дело, когда слышишь историю лично, от человека, который сидит перед тобой.

Года два назад я нанялся программистом-фрилансером к одному человеку. Мы общались исключительно по телефону и в аське, но вскоре вопросов по проекту накопилось столько, что пришлось договориться о личной встрече. Работодатель (назову его Михаил) оказался из тех людей, кто очень хочет показаться суровым на первый взгляд, но быстро снимает эту маску, стоит только произвести на него хорошее впечатление. Сидя в кафешке в центре города, мы обсудили его проект, поговорили о жизни, о людях, о том, как сейчас мало честных работников. Между делом я неосторожно упомянул о своем хобби. На секунду он изменился в лице — сейчас я понимаю, почему — но виду не подал и продолжил разговор в шутливой дружеской манере. Только время от времени он нервно покусывал губу, рассеянно глядя в свою чашку с чаем. И, наконец, решился.

— Значит, ты коллекционируешь истории?

— Ага, — кивнул я, удивленный таким поворотом разговора.

Михаил достал сигарету, но тут же спрятал ее обратно, поймав косой взгляд продавца из-за стойки.

— Это произошло семнадцать лет назад, — начал он. — Когда у меня еще был лучший друг.

Во многом мы с Андреем были полными противоположностями. Мне школьная наука давалась легко, в его же дневнике преобладали тройки и иногда четверки. На фоне сверстников я казался хилым ребенком, он же играл в баскетбольной команде и подтягивался больше раз, чем кто-либо еще в классе. Я человек замкнутый, он же всегда был душой компании. Объединяла нас одна общая страсть — мы обожали искать приключения на свои пятые точки. Началось это еще в детстве, когда мы открыли дверь в подвал нашего дома и были там первыми посетителями лет за пятьдесят, если не считать крыс и тараканов. Годы шли, мы взрослели, но что оставалось в нас без изменения, так это тяга ко всяким авантюрам.

Когда мы увидели едва заметную тропу в лесу, который подступал к городу вплотную на севере, мы просто не могли оставить ее без внимания. Полуденное солнце палило сквозь листву деревьев, пока мы топали по тропинке, то и дело теряя ее из виду. В засохшей грязи отпечатались следы ботинок. Дождь был здесь дня три назад, и, похоже, следы оставили именно тогда.

Минут через двадцать тропинка вывела нас на опушку. В центре небольшой полянки стоял старый деревенский дом. Впрочем, «стоял» — сильно сказано: избушка скосилась набок, стекла в окнах были разбиты все до единого. Дом, в котором когда-то жил лесник или какой-нибудь местный отшельник, превратился в еще одно напоминание о том, что время не жалеет ничего на этом свете.

Изнутри избушка выглядела не лучше. В пустых оконных рамах тихонько завывал ветер, пол был усыпан осколками стекла, по углам копошились пауки. У стен доживали свой век горы полусгнившего хлама, накрытые изъеденной до дыр тканью. Пахло гнилым деревом и, несмотря на сквозняки, было довольно душно. По полу протянулась цепочка тех же грязных следов от ботинок — мы были здесь не первыми любопытствующими. Обстановка внутри создавала такой резкий контраст с залитой солнцем поляной, что мне стало не по себе.

Мы разбрелись по комнатам. Шаркая ногами по обвалившейся штукатурке, я рассматривал продавленный диван с торчащими из него пружинами, пытаясь представить, кто и сколько лет назад сидел на нем в последний раз. Старые заброшенные здания вообще интересны тем, что дают невиданный простор для воображения.

— Ну нихрена себе! — услышал я удивленный возглас друга. — Мих, иди посмотри!

Андрей сидел на корточках, разглядывая что-то на полу.

— Тут дверка в погреб. И следы ведут туда.

Он нащупал на полу ручку и дернул дверку на себя. Та охотно поддалась. Андрей заглянул вниз.

— Ничего не вижу. Темно как у негра в…

Фонариков при нас не было, поэтому какое-то время мы колебались. Ну, молодые, жажда приключений и все такое… в общем, первым спустился я. Лестница скрипела так, что слышно было, наверное, по всему лесу.

— Ну что там? — крикнул Андрей сверху.

— Черт его знает, — отозвался я, выжидая, пока глаза привыкнут к темноте.

И тут я услышал звук, от которого волосы встали дыбом. В темном углу кто-то зашебуршал. Можно было подумать, что какой-нибудь бомж решил выспаться в темном и тихом месте, но кровь застыла в жилах совсем не от этого.

Вместе со звуками тихой возни я услышал звон металлической цепи. Где-то на границе видимости обозначились нечеткие контуры фигуры, похожей на человеческую, и… блин, мне надо было убегать сразу, а не пялиться на него.

— То есть, это был не человек?

Михаил теребил в руках зажигалку и нервно кусал губы. Верилось в такое с трудом, но он, видимо, и не думал приукрашивать.

— Анатомически это был человек — две руки, две ноги, голова. Но когда он вышел на светлый участок, мне было сложно представить, что где-то на свете живут такие люди.

Существо было абсолютно голым, с ног до головы заляпанным грязью. Оно напоминало... нет, это и был обтянутый кожей скелет. Длинные спутанные волосы тянулись вниз. К лодыжке была прицеплена массивная цепь, которой он гремел при каждом шаге.

Прежде чем рвануть наверх, я невольно взглянул в его глаза. Что я там увидел? Страх. Животный страх вперемешку с агрессией и чем-то еще. Этот взгляд... теперь он будет являться мне в кошмарах до конца жизни. Мы пулей вылетели из дома, а в спину нам несся нечеловеческий крик, переходящий в визг.

Не обращая внимания на продавца, Михаил достал сигарету и закурил. Я заметил, как дрожали его руки, когда он подносил зажигалку к лицу.

— Что было дальше, помню смутно. Как-то мы оказались у меня дома. По пути я рассказал Андрею, что именно видел. Он работал в милиции, и ему не впервой было попадать в экстремальные ситуации, соображал он быстрее меня. Цепь на ноге говорила о том, что несчастного держали в плену. Из-за выкупа или забавы ради — мало ли, извращенцев в то время хватало.

Тогда я понял, что увидел в том взгляде помимо страха. Это было отчаяние и едва заметный проблеск угасающей надежды. Надежды на то, что кто-нибудь вытащит его из этого ада. Последний раз я видел такое в глазах умирающих раненых, когда работал врачом в горячей точке. Жуть.

К ночи Андрей решился выйти из дома — собрать опергруппу и снова наведаться в избушку. Заснуть я, понятное дело, не мог. Он пообещал рассказать обо всем сразу, как только закончится спецоперация.

Докурив, Михаил на автомате достал из коробки вторую сигарету и снова затянулся.

Я звонил ему на следующее утро, телефон не отвечал. Не дождавшись ответа и днем, я поднял на уши весь его участок. На вопросы там отвечали неохотно, и не будь я другом Андрея, которого знали все, меня просто послали бы на три буквы. К вечеру, когда рабочий день закончился, и появилась возможность поговорить в неформальной обстановке, следователь со звучным именем Илларион, тысячу раз взяв с меня обещание молчать при его начальстве, рассказал, что знал сам. Стало ли мне известно больше? Да. Стало ли от этого хоть немного спокойнее? Ничуть.

Первая группа держала радиосвязь с милицейским участком из машины. В лес, понятное дело, на ней не проберешься, поэтому до дома группа шла пешком. В машине остался связист, принимавший сигналы от раций. По мере приближения к избушке связь ухудшалась. Оперативники сообщили, что входят в избушку, но после этого разобрать что-то среди шумов и помех не представлялось возможным.

Примерно через две минуты связист передал, что слышит стрельбу. На фоне при этом раздаются клацающие звуки, будто он заряжает свой пистолет. Еще через пару минут он сказал, что видит что-то вдалеке между деревьями. Даже помехи при передаче не могли скрыть волнения в его голосе. Когда где-то вдалеке раздалось едва слышное шуршание, голос сорвался на крик. Речь стала невнятной, среди общего словесного потока можно было расслышать слова из молитвы. Что бы он там ни увидел, его это повергло в панику — человека, которого не один год учили сохранять хладнокровие в любой ситуации. Он даже не пытался завести машину или выйти из салона. Только повторял раз за разом, что мы разбудили дьявола.

Вскоре раздался одиночный выстрел и связь прервалась.

Вторая группа прибыла ранним утром. У въезда в лес они нашли милицейскую легковушку — ту самую, на которой приехала группа номер один. В салоне было абсолютно пусто — ни следов от пуль в кабине, ни крови, ни связиста. Будто ночью в участке слышали не выстрел, а хлопок, с которым он унесся в другое измерение.

В самой избушке творился полный хаос. Старую мебель расшвыряли по всему дому, пол был пропитан кровью и усеян гильзами, стены — следами от пуль. С чем таким группа встретилась в избушке, что превратило четырех вооруженных мужчин в кровавое месиво? Этого никто не знает до сих пор.

Но вот что действительно повергло группу в шок, так это обстановка в подвале. В центре темного помещения они нашли две аккуратно сложенных кучки: в одной лежали части тел убитых милиционеров, во второй — обглоданные кости. Тварь не только убила всех до единого, но и закусила ими.

Пленник исчез. В подвале нашли только цепь, на которой его держали, и старый вонючий матрац, на котором он спал. В луже крови рядом с матрацем оперативники нашли человеческую ступню. Раны на ней были рваные, словно от укусов, но несколько… странные. Будто ногу отгрыз сам пленник, спасаясь из своего заточения. Кровавый след тянулся до лестницы, но отследить его дальше было попросту невозможно.

Дело это не раскрыто до сих пор. Одно время о нем кричали все газеты, но случай быстро замяли. Сейчас папка с этим делом наверняка зарыта так глубоко в полицейских архивах, что ее не найти даже при большом желании.

Мы вышли из кафешки. Я поблагодарил Михаила за интересный рассказ, стараясь придать голосу бодрости. Шутка ли: час назад мы еще говорили о работе, а я был уверен, что поеду домой, размышляя о том, как быстрее и проще написать то, о чем он меня просил. Сейчас мой мозг не был способен обрабатывать информацию, не связанную с этой странной историей.

— Мне вот что до сих пор не дает покоя, — сказал Михаил, когда мы уже собрались расходиться. — Те грязные следы, которые видели мы с Андреем, вели в подвал, но следов в обратную сторону я не видел. Существо на цепи их оставить не могло, у него не было обуви. Выходит, когда я спустился в подвал, там был кто-то еще. Возможно, именно тот, кто потом устроил теплый прием опергруппе. Кто-то, кто забрал Андрея.

Михаил сделал глубокий вдох и с шумом выдохнул.

— И он знает меня в лицо.
♦ одобрила Инна
3 июля 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

Это было в начале 2000-х годов. С очень необычным для меня явлением я столкнулся благодаря старому знакомому, Сергею. Правда, несмотря на возраст в тридцать пять — сорок лет, его иначе как Серёга никто не называл.

Серёгу я знал давно, ещё когда он трудился машинистом тепловоза при одной промышленной станции в Нижнем Тагиле. В то время я по роду своей профессии часто пользовался услугами железнодорожников, там и познакомился с Серёгой. На моих глазах за несколько лет он полностью деградировал. Из машинистов за пьянку был переведён в помощники, составителем вагонов. А позже и оттуда погнали, несмотря на солидный опыт и хорошие отношения с начальством. Просто запил мужик. Я его, после того, как он стал составителем, вообще, по-моему, ни разу трезвым не видел.

Из-за любимой водочки потерял Серёга семью (жена выгнала, дети видеть не хотели), работу и жильё. Но ко мне по старой памяти иногда стучался с разными своими неказистыми проблемами. А я, помня, каким он был нормальным мужиком прежде, не мог отказать и откликался на его просьбы: то денежку в долг давал «на сигареты», то продуктами пособлял, то просто «соточку» наливал — здоровье поправить.

Через месяц после того, как жена Серёгу выпнула из дома, он вообще пропал надолго. Только спустя где-то года два появился на горизонте. Дверь открываю на звонок и не узнаю даже сперва. Заросший волоснёй и бородищей, как бомж. Зубов нет, весь оборванный и лесом воняет. Я даже в дом сначала не хотел его пускать. Но он протянул черники с полведра — куда ж тут денешься. Рассказал, что уже второе лето живёт на севере области в своём доме. Мол, такие там места классные! Пришлых людей нет. Грибов, черники, брусники и клюквы — умотаться! А для охотника — вообще рай! Знал, ирод, чем меня заинтересовать. Приезжай, говорит, не пожалеешь. У меня, мол, даже собака охотничья имеется.

Короче, здорово заинтересовал своими россказнями. Ну, мы с напарником к концу августа и собрались туда. На машине сперва 600 км до посёлка, а от поселковой станции на тепловозе с его знакомой бригадой (он и там друзей-железнодорожников нашёл!) до серёгиного обиталища. Потому что иначе как тепловозом или вертолётом до его заброшенного сарая, который он мне как «свой дом» при встрече расписывал, не добраться было. Домом оказалась заброшенная постройка на заброшенной же лесопилке недалеко от железнодорожных путей посреди таёжной глухомани. Почерневшая и покосившаяся вкривь и вкось. Он тут и куковал один без электричества, не упоминая уже про остальные блага цивилизации. Раньше, говорил, в соседнем сарае жили ещё два таких же ханыги, но однажды просто из лесу не вернулись. Так и остался один. Но, по его виду, такая житуха Серёге не была в тягость. Летом и осенью собирал грибы, ягоды, шишки кедровые и сдавал их дружкам-тепловозникам, когда те мимо проезжали. А на зиму в город подавался.

В общем, встретил он нас чин по чину, как договаривались, в посёлке и сопроводил на тепловозе самолично до своего «дома». Когда присели за стол из досок, взбодриться с дороги, я увидел, что в серёгиной шее клещ впившийся сидит. Здоровенный такой. Сказал, а тому хоть бы хны. Я, говорит, их каждый день штук по пять снимаю, а то и больше. Давай, мол, не тяни, наливай противоядие! Смертник, короче!

Первый день мы обживались у Серёги и отдыхали, а утром двинули смотреть его охотничьи угодья. Насчёт наличия собаки он не слукавил. Действительно, был у него пёс по кличке Пупсик. Такой же косматый и одичалый, как хозяин. Хотя он Серёгу за хозяина точно не держал. А нас вообще игнорировал. У этого Пупсика была огромная башка с волчьей мордой и клыками с палец. И сам он размером с хорошего «кавказца». Серёга сообщил, что несколько раз видел, как Пупсик с волчицами гулеванил. А Серёга не враль — несмотря на все свои прегрешения, в этом ни разу уличён не был за годы знакомства.

Утром пошли в лес. К моему удивлению, и у Серёги тоже ружьишко нашлось. Грибов там действительно от самого порога можно было косой косить. Но нам же дичь подавай. К полудню вышли на заброшенную делянку. Там зрелище такое интересное — стоит стол полусгнивший с лавками по бокам, меж двух сосен. А навес от дождя из досок над столом — на высоте четырёхэтажного дома! Деревья за много лет подросли и навес подняли в небеса.

Тут Серёга показал нам одно место, каких я за много лет бродяжничества по лесам не видывал никогда. Посреди чащи расположилось небольшое углубление правильной прямоугольной формы, с совершенно ровной поверхностью, покрытой ярко-зелёной травкой высотой сантиметров с пять. Ни дать, ни взять, палас зелёный. Размер квадратной площадки где-то шесть на шесть метров. И никаких признаков человеческой деятельности. Глухомань-то дремучая.

И так прямо хочется ступить на этот «коврик»! Серёга зашёл в самую середину и нас приглашает. Ступаю, а под ногами, как студень плотный. Колыхается при надавливании, но не проваливается. Потоптались, и тут Серёга спрашивает: «Хотите фокус покажу?»

— Давай, показывай!

Он взял палку покрепче да подлинней и с размаху, как копьё, в этот студень вогнал наполовину.

— Вот, теперь попробуйте вытащить!

Я начал было вверх рвать, а палка в обратную сторону, вниз уходит, да с такой силой, что обеими руками не удержать. Сами с товарищем несколько штук ещё вогнали. Та же история, палки как будто мощной помпой засасывает. Ломаются, а обратно не идут никак. Что за хрень? Болотина такая, что ли? Но не похоже совсем. Вокруг сухо, да и мы спокойно на поверхности стоим, не проваливаемся. Во загадка природы! В общем, поудивлялись и дальше пошли. А Серёга по дороге рассказывает, что, мол, таких мест несколько знает. Но самое интересное, они местоположение меняют, «гуляют»! Не быстро, но заметно. Вот это, которое только что тыкали, например, прошлым летом метрах в тридцати отсюда находилось. Это он, ориентируясь по делянке, определил.

Пока шли, Пупсик несколько зайцев поднял и сожрал. Серёга на мой вопрос, что это за охотничья собака такая, что дичь не гонит на охотника, а сама жрёт, ответил, мол, да, пока Пупс не наестся сам, нам дичи не видать. Такая у него привычка эгоистическая.

Но вскоре всё же семейку косулей спугнули. Слышим, Пупс издали на нас гонит. Приготовились и вдруг услышали, как косуля заверещала. А Пупсик гавкает, значит, не он её грызёт. Бежим через бурелом на шум. Подбегаем к небольшой полянке. На ней точно такая же болотина, как у делянки, а в ней, увязнув передними ногами корчится косуля. Видно, в прыжке опустилась на зелёную поверхность острыми копытами и пробила, как мы давеча палками. Псина на краю болотины рявкает во весь голос, но к вязнущей косуле не приближается. Мы тоже не стали подходить, а с твёрдой земли смотрели, как животное медленно, но верно, что-то утягивало вниз. Задние ноги у неё не провалились, а погружалась только передняя часть туловища.

Зрелище было душераздирающее. Животное уже не верещало, а хрипело, закатывая глаза, так что видны были одни белки. Вслед за шеей болотина поглотила голову, потом туловище, а затем, как две палочки, ушли и задние ноги. На месте, где только что билась косуля, травка на глазах выравнивалась, и исчезали следы последней битвы животного за жизнь. Мы стояли обескураженные. Серёга был поражён не меньше нашего. Он тоже ничего подобного раньше не видел. А мы ещё ходили по такой же коварной лужайке! Попробовали и здесь осторожненько наступить на поверхность — держит, не проваливается! Короче, регбус-кроксворд!

Поохотившись дня два, вернулись в город. Щедрый Серёга снабдил нас ещё на дорогу двумя парами знатных лосиных рогов. Он, по его словам, несколько раз находил в тайге сброшенные самцами рога, но домой дотащил только эти. Потому что возвращался обычно нагруженный ягодой и было не до баловства типа сбора лосиных рогов.

В конце сентября я ещё один раз заглянул к Серёге. Тогда он поведал жуткую вещь. Мол, нашёл недавно около одного из этих зелёных квадратов две плетёные корзины, полные полусгнивших грибов. Обе корзины, словно ненадолго, аккуратно были поставлены у дерева. И никаких других следов человеческого присутствия.

Когда в очередной раз затоваривался в посёлке продуктами, услышал от местных новость, что уже несколько дней в окрестностях идут поиски заблудившейся семейной пары грибников. Но никому про корзины не сказал, боясь, что подозрение на него может пасть. А тут, под водочку, проговорился. То, что он не врёт, было видно.

В октябре же и сам пропал. Обещал мне клюквы привезти последней, когда в город приедет на зиму. А всё нет и нет. Я созвонился с его дружками-тепловозниками из посёлка. Сказали, что Серёгу уже давно никто не видел. Останавливались на железке около его домишка, проверили — барахло на месте, только пайвы под ягоду нет, и Пупсика тоже.

С тех пор прошло почти 15 лет, но о Серёге ни слуху, ни духу. Скорее всего, случилось что-то в лесу, когда за клюквой ходил. Так и не вернулся. Но заблудиться он не мог, это точно.

Я в те места больше не попадал, и подобные студенистые квадраты с зелёной травой нигде не встречал. Да и от знакомых туристов с охотниками ничего похожего не слышал.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: engelrot.ru

Автор: Василий Чибисов

— Я боюсь свешивать руку с кровати!

Игнатий зафиксировал брови в полуприподнятом положении, по неровному контуру сплющенной параболы Лобачевского. Удивление, самоирония, лёгкое недоверие. Как нелинейно время! В теории мы начинаем с простых задач и движемся к сложным. Но лучший гипнотерапевт страны начал свою практику с необъяснимого, сложнейшего, ужасающего случая. После такого врачи обычно либо уходят на покой, либо сами становятся пациентами.

Всю свою профессиональную жизнь Аннушкин совершенствовался, оттачивал навыки гипноза и архетипического анализа, учился и учил, искал и находил диагнозы в трудах немецких философов… Для чего? Чтобы в зените славы заниматься такой банальщиной? Хотя уж лучше монстры под кроватью, чем красный ангел одной из постоянных клиенток.

Гипнотерапевт опёрся виском о сведенные вместе пальцы: указательный и средний — и слушал нестройный дуэт своего внутреннего голоса и рассказа пациентки.

— Я недавно прочитала, что кровать должна стоять на силовых линиях. Пришлось передвинуть её к другой стене, но там было очень тесно. Поэтому я купила более узкую. Теперь я почти всегда сплю, свесив руку вниз. Но буквально позавчера, когда я почти уснула, меня посетила мысль. А вдруг моя рука кому-то мешает?

— Кому? — самым серьёзным тоном поинтересовался Игнатий.

— Тому, кто под кроватью.

Кривизна параболических бровей слегка увеличилась.

— Я знаю, как это звучит, — пациентка выглядела виноватой. — Но эта мысль не даёт мне заснуть уже двое суток!

— Вы боитесь, что из-под кровати кто-то вылезет?

— Немного.

— Вы думаете, там кто-то поселился?

— Думаю.

— Вы чувствовали прикосновение к руке?

— Нет. И от этого только хуже. Так стыдно!

— Стыдно?

— Только начинаю дремать, как на меня накатывает ощущение собственной неуместности. Я вредная, я мешаю. А ко мне даже прикоснуться нельзя.

Аннушкин вздохнул и наполовину прикрыл глаза в знак понимания и сочувствия.

Вот и полезла из-под кровати настоящая причина.

— Итак, это не страх. Это чувство вины, — подытожил Игнатий. — Вы не боитесь того, кто под кроватью. Это он вас боится. Представляю, если бы у моего лица постоянно мельтешила чья-то рука.

Пациентка невольно улыбнулась.

— Я вспомнила один эпизод из детства, — прервала она недолгое молчание. — У Борьки, соседского мальчика, была большая книжка-раскраска. И я очень ему завидовала. А он, как назло, любил сидеть во дворе на лавочке и раскрашивать. Я стала ему мешать, закрывая рукой страницы. Боря бесился, плакал, убегал домой.

— Дети часто бывают жестокими, — Игнатий решил отделаться дежурным комментарием.

— Бывают. Но я же не знала, что он на скамейке сидел не от хорошей жизни. Родители часто оставляли его одного с престарелой бабкой. Она уже давно была в маразме и почти не вставала с кровати. Почти.

— Почти?

— Да. У неё случались приступы активности. Она выходила голой на балкон, выбрасывала из квартиры всякие вещи и громко материлась на прохожих. Родственники её поэтому запирали в спальне, где кроме матраса почти ничего и не было. Мы все уже привыкли и воспринимали происходящее как шутку. Только Боря знал немного больше, чем мы. Поэтому отсиживался на лавочке.

— А вы его оттуда прогоняли, — протянул Аннушкин.

— Получается, что прогоняла. Гнала на верную смерть. Он был довольно худеньким мальчиком. А у бабки во время приступов развивалась нехилая такая ловкость. Даже не ловкость, а цепкость. Жилистость. И то ли её забыли в спальне запереть, то ли она дверь выломала. Да только Боря с балкона полетел, вслед за телевизором, тумбочкой и столом. Она приняла внука за часы.

— За часы?

— Да. Я же всё это видела. Стоит эта ненормальная на балконе, держит внука за ногу и кричит: «Смотрите, какие они мне часики подарили! Часики! Да **ать я хотела ваши часики!». А Боря даже не сопротивляется, висит вниз головой и рисует в своей раскраске… Так и летел, сжимая книжку в руках.

Игнатий не ожидал, что клиентка сумеет вербализовать травмирующие воспоминания на первой же сессии. И гипноз не понадобился.

— Вы сейчас скажете, что мне просто нужно было изжить чувство вины? Или что я всё равно ничего не могла сделать тогда? Или что ничего не понимала? Или что страх это лишь эхо прошлого, плачущего среди руин памяти?

— Зачем? Вы сами всё сказали.

— Сказала. Спасибо вам. Мне бы никогда не хватило сил сказать это самой себе.

— Для этого и нужны психотерапевты. Мы всего лишь создаем рамку, ради которой клиент пишет целую картину.

«Или чертову картинную галерею», — мужчина невольно вспомнил оккупированный безумием особняк Ерофеевых.

Пациентка задумалась, доставая миниатюрное портмоне.

— Рамку. Забавно. Новое место для кровати я нашла именно с помощью рамок. Ходила как дура по квартире с двумя металлическим уголками. Уже хотела бросить эту затею, как вдруг рамки просто вырвало у меня из рук, и они отлетели к стене. Там я поставила кровать. Ладно, до следующей встречи.

— Только если почувствуете внутреннюю потребность в терапии.

Игнатий проводил клиентку к выходу и сам стал поспешно собираться домой. У его новой молодой супруги были особые представления об объемах супружеского долга. В её концепцию явно забыли включить понятие финитности. Это приходилось учитывать в распорядке дня (и ночи).

Поэтому звонок от пациентки поздним вечером был не слишком желательным явлением. Тем не менее, Аннушкин решил-таки ответить. Этот случай показался ему подозрительно простым.

— Я не поздно? — раздался в динамике бодрый голос. Слишком бодрый. С маниакальными нотками.

— Добрый вечер. Не очень.

— А я вам из-под кровати звоню!

— Откуда?!

— Из-под кровати! Да вы не пугайтесь. Я просто решила проверить, насколько помогла ваша терапия.

— И насколько же?

Прятки под кроватью вряд ли можно было считать терапевтическим эффектом.

— На все сто! Ни страха, ни стыда, ни совести, — пациентка истерично хихикнула. — Поэтому большое вам спаси… спаси. ой. Спасибо.

Последние слова она практически просвистела, поэтому Аннушкину показалось, что в конце вместо «спасибо» вдруг образовалось «спасите». Но, во-первых, трубку клиентка уже положила. Во-вторых, терапевт должен быть терапевтом только внутри кабинета. В-третьих, благоверная умела взыскивать супружеский долг без всяких коллекторов.

Только на утро Игнатий увидел в телефоне СМС от пациентки.

«Спасите. Я сейчас под кроватью. А на кровати кто-то лежит, свесив руку».
♦ одобрила Инна
30 июня 2016 г.
Автор: Татьяна Томах

— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты почистил рыбу? Нет?! Я разве просила тебя полировать чешую или менять седла, я велела просто почистить рыбу! — грозный голос тети Ксаны грохотал как гром, потемневшие глаза сверкали молниями, а сдвинутая набок цветастая косынка и толстые кольца золотых серег придавали ей сходство с пиратом. Рассерженным пиратом, собравшимся кого-нибудь зарубить. Вместо сабли в руке тети Ксаны красовался остро наточенный тесак.

— Ты уже считаешь, что старая дама должна вместе со своим радикулитом и слабой спиной сходить на базар, наварить на всех обед и еще переделать твою работу?

Могучей спине тети Ксаны позавидовал бы и молотобоец, но Христо решил не возражать.

— Сейчас-сейчас, — торопливо зачастил он, отступая от тесака на безопасное расстояние, — туточки ворота облупились, и я… — он продемонстрировал хозяйке банку краски с полузатопленной кистью.

— Я велела не малевать забор, а чистить рыбу, поганец!

«Нет, — подумал мальчик, — только не это». Он надеялся, что за утро хозяйка забудет про поручение, и потому оттягивал его выполнение, отвлекаясь на мелкие дела.

— Сейчас-сейчас, — пролепетал он, — я только…

— Вы гляньте на этого негодяя, — возмутилась тетя Ксана, всплескивая руками. Куры, единственные зрители этой сцены, отчаянно хлопая крыльями, с кулдыканьем метнулись прочь, приняв взмах тесака на свой счет.

— Я его кормлю и пою, волоку на слабой спине дом и дело, а он… Сейчас же выкинь эту вонючую банку и иди чистить рыб!

— Уже иду, тетенька Ксана, — пролепетал мальчик. «Почищу синюю. И скажу, что я…»

— Обеих рыб! Понял?!

Сглотнув, мальчик кивнул. Он не знал, чего больше сейчас боится — тети Ксаны или Белой рыбы. Синяя еще ладно, Синяя смирная, а Белая…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
29 июня 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: DimNaitry

Задумано было всё идеально.

Ариадель (в миру — Саша) согласилась, что ради такого дела можно отойти от привычного образа сексапильной тёмной эльфийки в бронелифчике, здоровяк Орк (Костя, его звали Костя) вызвался изобразить ожившую фобию нашего общего друга. Мы ещё шутили, что грима уйдёт не так уж и много — экономия, все дела...

Собственно, началось всё с дурацкой статьи о том, что страхи надо побеждать по принципу «клин клином вышибают». Вот боится твой друг змей, к примеру? Чтобы помочь ему справиться с постыдной фобией, надо просто при помощи ужей, пары садовых шлангов и записи шипения змеи заставить его испытать такой шок и трепет. Его жизнь после этого не станет прежней, но и страха в ней поубавится — главное, чтобы сценарий был хорошим, и техника не подвела, антураж ещё, сам собой.

Тут, конечно, были и подводные камни. Целых два: как не пошатнуть здоровье жертвы, и как не потерять своё. С первым было не трудно — мы все подумали сразу о кандидате, который был идеален: Лёшок (ударение на О). Не Лёха, Лёша или Алексей — а именно так, с намёком. Лёшок был столь же патологически здоров, сколь и труслив. В дикий ужас его повергали порезы, придуманные рептилоидами, мировым правительством и дикторами новостных каналов болезни, плохие приметы, страшные фильмы, кошмары — и тому подобное. По этой причине он был частым гостем у участкового терапевта — Ирины Витальевны, которая приходилась тёткой Александре. От неё-то она и узнала, что парень Лёха не плохой, только... Зацикленный на своём здоровье и суевериях. Сашка даже распространялась на тему, что из-за таких род людской может скоро совсем угаснуть, ибо они с криком «Не для тебя мама орла растила!» и «Не для тебя моя роза расцвела!» разбегались от свободных и раскрепощённых дев, коим не чужды простые радости плоти. На крутого рукопашника Алексей тоже не смахивал — так что угрозы нашей тёплой компании не было и в помине...

Тогда-то и родилась «гениальная» идея театральной постановки, в которой герою, если он, конечно, сможет перебороть дикий ужас, достанется сладкий приз. Очень и очень сладкий — чего уж греха таить, в нашей компании Александра давно была предметом жарких грёз и влажных снов. Сашу эта идея завела, и она вопреки ожиданиям согласилась, чем вызвала заочную ненависть к Лёшку всех тех, кто был без пары... Впрочем, сейчас я понимаю, что и её согласие, и кандидатура Лёхи взялись не на пустом месте. Возможно, это была симпатия, возможно, образ парнишки-недотроги будил в ней спортивный интерес. Но она не учла одного: в лучших своих мечтах обманулся задвинутый во френдзону студент-психолог Игорь. Он-то и вызвался написать сценарий и срежиссировать спектакль.

Сюжет был незамысловат: за неделю до самого действа «случайно» столкнуть Ариадель в костюме пай-девочки с Лёхой, дать тому почувствовать себя героем (помочь книжки собрать упавшие, сумку тяжёлую донести — спасти Прекрасную Даму, одним словом). Затем — ещё пара встреч, на одной из которых будет озвучено приглашение на небольшую вечеринку в честь Саши. И вот тут начиналась вторая часть балета! «Вечеринка» должна была состояться на самом деле, но гостей было бы трое: Лёшок, «запертая в ловушке» Саша и Притаившийся-в-доме-мать-твою-за-ногу-эпичный-СТРАХ. Если Лёшок дерзнул бы пойти спасать Прекрасную Даму в дом, в котором происходит всякая жуткая фигня, мечется Орк с окровавленным молотком и раздаются крики самой Саши... Ну что ж, он бы по определению стал уже не Лёшком, а вполне себе смелым на всю голову мужчиной, которому Александра была бы готова «сказать большое человеческое спасибо» — как она выразилась. К этому времени нас всех уже не покидало ощущение, что она запала на парня, но хотела убедиться с нашей помощью, что делает стоящий выбор.

Техническую сторону вопроса взял на себя Матвей — на нём был монтаж «вертушек» (распятий, которые должны были повернуться на 180 градусов), звуков — скрипы, стоны, крики (кстати, стоны-крики принесла Саша, скромно потупив накрашенные очи), включение-выключение освещения. Объектом операции «Хлюпающие ботинки» (никто не верил, что Лёшок останется равнодушен) выбрали дачу Орка — по его словам, она повидала некоторое дерьмо в этой жизни, и ушатать её сильнее, чем она была убита сейчас, не представлялось возможным. Мизансцена была проста — первый этаж должен был представлять собой обычную пасторальную картину — занавесочки, картиночки, распятия... Много распятий! Лестница наверх — и две комнаты: спальня, в которой предстояло лежать связанной, в «крови», соплях и слезах Саше, и туалет, откуда был должен вывалиться Орк в маскарадном костюме — под аккомпанемент вертящихся крестов и захлопывающейся и запирающейся на электрозамок двери. Ну а потом всё было бы предельно ясно, ху из ху: либо Лёшок как истинный герой вступает в схватку с Орком — тот терпит побои пару минут, потом ретируется (в этот вариант не верил никто), либо наш Ромео ломится в дверь (а она закрыта!) — и он вылетает ласточкой в окно, после чего — момент истины, Матвей врубает колонки и мы слышим вокальное творчество Александры. Тут Лёшок либо как последняя скотина бросает девушку в беде, либо, собрав яйца в кулак, созывает народное ополчение в лице гуляющей поблизости компании (нас, естественно!) и идёт спасать подругу...

Неделя прошла в хлопотах — Саша справлялась с задачей по соблазнению (всё же личный интерес присутствовал), мы подшаманивали хату Орка. Игорь в эти дни явил чудеса дизайна и креатива, превратив спальню на втором этаже и туалет в памятники готическо-сатанинской каллиграфии. На наши подколы по поводу сортира Игорь только отмахивался и бурчал что-то про «аутентичность символов, вызывающих ужас» и «психосоматическое восприятие знаков перехода в месте появления монстра». В переводе на людской — Игоря нехило так душила жаба, поэтому он решил добавить жути к месту выхода Орка, расписав его не хуже портала в Doom 3 — с подсветкой и закорючками. Матвей поворчал, но обиду Игоря на на судьбу понял и пошёл навстречу.

И вот настал День Испытания!

Орк и Саша ушли в дом (Орк напоминал Пирамидоголового из Сайлент Хилла после мальчишника в Чистилище, плюс не поскупился на тухлое мясо и противогаз — первое он подвязал на пузо и воткнул туда обломок ножа, противогаз напялил на башку «ибо воняет»; Александра же пришла в джинсах и майке, сказав, что переоденется на месте «ибо знаю я вас, кобелей похотливых!»). «Похотливые кобели» дружно взгрустнули, но смирились и пошли рассаживаться с пивом и сигаретами метрах в 50 от дачи Орка — все, кроме Матвея: тот оккупировал режиссёрский пульт в сарайчике на той же даче.

Через 15 минут ожидания показался наш будущий герой. Нашу компанию он обогнул по очень широкой дуге, обтерев брюками забор на противоположной нам стороне улицы. В глазах у Игоря прямо-таки вспыхнуло торжество: бой мог быть выигран ещё до его начала!.. Но основной инстинкт толкнул Лёшка к дому. Первый этаж был ярко освещён, было слышно клубняк, возле входа гоняло ветром пару воздушных шариков на привязи — идиллия!

Лёшок зашёл. Минуту всё было тихо, затем свет погас, и дверь захлопнулась — мы услышали заячий вопль этого горе-Ромео и увидели, как вздрогнула входная дверь — словно какое-то тело с разбегу в неё вписалось. Чудом не заржали в голос, когда увидели, как Лёшок выскочил в окно, попутно свалив горшки и обрушив оконную раму.

И тут раздался крик. Мы наслаждались спектаклем, а Саша кричала и кричала, временами затихая, но потом словно находила в себе новые силы — и начинала по новой, потом затихла окончательно — всё заняло от силы минуты полторы. За это время Лёшка и след простыл. Воздавая должное актёрским талантам Орка и Саши, мы отправились к сарайчику, где нос к носу столкнулись с бледным Матвеем. Он ничего не сказал, просто показал на пульт — он был обесточен. И тут Саша закричала снова — но ничего человеческого в этом крике уже не было. Боль, ужас, отчаяние, истерика — это было в первых криках. И мы думали, что это запись, но пульт был обесточен. А тут — даже нет слов, чтобы выразить, ЧТО мы услышали.

И вот мы стояли перед домом, очутившись в шкуре того, над кем мы хотели посмеяться. У меня ещё теплилась надежда, что Саша рассказала Лёшку про наш план и это была уже их игра и их розыгрыш, но идти внутрь не хотелось... Пока мы не услышали плач. Тонкий плач с подвыванием вился как косичка первоклашки, вплетаясь в наше сознание и вызывая острую жалость и острую панику одновременно — и это был голос Саши. Очень некстати мне вспомнилась прочитанная ранее статья про тактику боя некоторых снайперов: они не убивали жертву первым выстрелом, а лишь ранили её. Затем они ждали, пока на выручку к товарищу не пойдут те, с кем он разделил одну сигарету на двоих — возможно, даже накануне выстрела. И стреляли снова — но уже насмерть.

И мы зашли в дом — Игорь с Матвеем впереди, я за ними. Спальня являла собой жуткое зрелище. То, что когда-то было Сашей, лежало посреди кровати с распоротым животом и развешанными по светильникам и люстре внутренностями. Глаза были аккуратно вытащены из глазниц, вытянуты из черепа и уложены по обеим сторонам ото рта с остатками помады на прокушенных губах. Со стоп рук и ног была снята кожа, платье а-ля «японская школьница» было не тронуто, ноги слегка раздвинуты.

Время словно замерло — мы просто стояли и смотрели, словно пытаясь всё воспроизвести. Первым сорвался Игорь. С утробным рыком он схватил стул и стал бить им об стену, пока у него в руке не остался обломок ножки с ржавым болтом на конце. Он сказал только одно — «Костя». Что послужило тому причиной — я не знаю, но тогда мы хотели верить пусть и во что-то ужасное, но объяснимое. Орк сошёл с ума и «разобрал» Ариадель на запчасти. Дико, мерзко и страшно — но мир не рушился, психика была почти цела... До того момента, пока Матвей не заглянул в туалет.

Руки и ноги Кости как будто решили поиграть с ним в прятки — одна рука торчала из унитаза, кусок ноги с торчащей костью выглядывал из-за залежей туалетной бумаги с верхней полки. Голова Кости — видимо, чтобы он не подсматривал, покоилась в мусорном ведре. И только теперь до меня дошло — нигде не было крови! Это всё же был розыгрыш — Саша не могла скулить, потому что была давно мертва, Костя был разорван на куски — но нигде нет ни капли крови...

Я засмеялся. Игорь, стоявший в ступоре с ножкой от стула, от неожиданности выронил её. У него было такое удивлённое лицо, что я больше не смог сдерживать хохот. Я смеялся и смеялся, а они застыли в недоумении. От хохота у меня выступили слёзы на лице, но я не стал их вытирать, лишь махнул рукой и пошёл вниз по лестнице. Кто-то поднимался мне на встречу — судя по вони, это был Орк с куском мяса на пузе. Я хлопнул его по плечу и, посмеиваясь, пошёл вниз. За моей спиной раздались крики ужаса Игоря и Матвея, но я лишь ухмыльнулся — они тоже были в сговоре, а целью розыгрыша был, видимо, я. Я вышел из дома, крики затихали, иногда возобновляясь, пока не прекратились вовсе. Последнее, что я заметил — багровый отблеск закорючек Игоря, который он добавил для «аутентичности». Браво-браво, я почти поверил...

С тех пор ребята со мной больше не общались. Видимо, обида на то, что я оказался умнее их, не давала им покоя. Правда, недавно ко мне приходили «полицейские» и спрашивали о Косте, Игоре, Саше и Матвее, но я лишь улыбался и иногда, когда они допускали совсем уж нелепые неточности, играя представителей закона, начинал смеяться. Видимо, поняв, что я их раскусил, они переглянулись, и один из них вышел.

...Сейчас я живу в какой-то больнице. Чем я болен, мне не говорят, и я подозреваю, что это очередной розыгрыш моих друзей. Я очень скучаю по ним, и иногда от нечего делать рисую на стене камеры те же закорючки, что и Игорь в том доме. Скоро я закончу — и тогда, возможно, мы с ними увидимся — мне так почему-то кажется. А вам?
♦ одобрила Инна
29 июня 2016 г.
Первоисточник: pikabu.ru

Автор: CreepyBibby

Всем ли знакома ситуация, когда к одной парочке внезапно приковывается все внимание? Сплетни, зависть, интерес, ненависть и порицание (особенно со стороны старшего поколения, которые ратуют за мораль) — все эти чувства испытывают только лишь к двум людям, захотевшим строить отношения.

И вот в нашем спальном районе на окраине города, окруженном лесом, в один обычный весенний день появилась парочка — парень и девушка лет 18. Сначала на них особого внимания не обращали — гуляют за ручку, ну и пусть гуляют. Но все быстро изменилось. Интерес к парочке пробуждался все сильнее, потому что кто они, и где живут, никто не знал, но при этом каждый день тому или иному человеку они попадались на глаза.

Обычная пара обычных молодых людей. Но если бы все было так просто. Каждый раз, когда их кто-то видел (а видели их десятки моих знакомых), у людей пробегали мурашки по коже: глаза подростков были стеклянными, лица не выражали абсолютно никаких эмоций. Скорее, они походили на бледных кукол, которых мастер так и оставил безликими, одинокими и недоделанными, чем на обычных влюбленных молодых людей.

Каждая случайная встреча любого из жителей нашего небольшого района с ними всегда проходила одинаково: они просто шли молча в одном направлении, очень медленной, вялой походкой, всегда за ручку, не оборачиваясь по сторонам.

Вариант, что они наркоманы, сразу отмели. Уж больно нормально (в плане физиологии) они выглядели — нормальная кожа, волосы, не тощие.

Мне на тот момент было 13 лет, и я со своими лучшими друзьями Васей и Толиком дико интересовались этой историей. Я четко помню, как наши родители обсуждали эту парочку. Всех интересовало, кто эти люди, где они живут (явно не в наших краях), и почему каждый день их видят именно у нас.

А видели их каждый день в течение 2 месяцев. Взрослые даже начали спрашивать у знакомых людей из соседних районов про странную парочку. Спросить же у них самих никто не решался. Всех пугали их абсолютно бессмысленные выражения лиц.

Ситуацию пыталась прокомментировать местная сумасшедшая — Юдита. Трудно сказать, чем она страдала больше — безумием или алкоголизмом. Каждый раз, когда она на улице случайно слышала разговор об этой паре, она крайне эмоционально молила людей ее выслушать, так как она, мол, знала правду. Юдита даже меня доставала своими сказками. Но, конечно же, ее никто не воспринимал всерьез, и говорить с ней никто не собирался.

А мы с пацанами в июльский день решили проследить за ними, чтобы узнать, откуда они приходят, чтобы прогуляться по нашему району. Собирались мы накануне «разведывательной экспедиции» с Толиком и Васьком основательно: взяли рюкзаки с бутерами, водой и аптечкой, захватили и бинокль. В 9 часов утра, оседлав велосипеды, мы начали колесить в поисках странной парочки. И таки через час катаний наткнулись на них.

Они шли так же медленно, не останавливаясь, не разговаривая друг с другом и не глядя по сторонам, в той же самой одежде (кстати, надо заметить, выглядели они всегда относительно опрятно). Часа 4 они петляли по нашему району, и вот (а мы уже на это не надеялись) они пошли в сторону окраины нашего района (где заканчивался и наш город).

Мы медленно ехали за ними часа полтора по лесу, пока они не остановились около заброшенного домика в лесу. Я сразу вспомнил этот дом, про него в детстве часто рассказывали небылицы и страшилки (мистические и криминальные).

Пара остановилась и стояла перед домом, не шевелясь, минуты три, а мы, притаившись в кустах, наблюдали за ними. Ожидание оборвалось внезапно. Они одновременно резко повернули головы в нашу сторону и окатили нас, как ледяной водой, осмысленным, озлобленным, жестким и жестоким взглядом. Они смотрели на нас, не отрываясь, с минуту, которая показалась нам неприятной вечностью.

Описывать, как нам было страшно, смысла нет, просто представьте, что вы остались в лесу наедине с самыми странными людьми, от которых можно ожидать что угодно, и никто из знакомых даже понятия не имеет о вашем местонахождении.

Освобождение наступило быстро — они отвернулись и зашли в дом, хлопнув деревянной дверью. Мы постояли в ступоре еще несколько секунд и пулями, не сговариваясь, поехали домой, рассекая пыль дорог.

***

Уже вечером, осмелев, мы начали обсуждать ситуацию. На рассмотрение выносилось множество вопросов: живет ли пара в этом доме, если живут, то как поддерживают быт, где берут деньги на еду, почему родители отпустили их жить в этот дом-развалюху среди леса, почему они не разговаривают, почему гуляют по нашему району и т.д.

Но ответов мы так и не нашли… И это при том, что ребяческое любопытство бушевало в нас, как океан в свои самые штормовые часы.

Сходу придумали план: утром засесть в засаду на окраине городка, дождаться, когда же пара пойдет «на выгул», поехать в дом для расследования.

И вот, дождавшись, когда пара, сутулясь, пройдет мимо нас в город, мы поехали в лес к дому.

Попасть в дом было проще простого — единственной преградой была ветхая и незапертая деревянная дверь.

Когда мы зашли в дом — там не было следов проживания нормальных людей, ни вещей, ни еды (только старые вздутые консервы), ржавые кровати, заплесневевшие матрасы, сгнившие доски на полу.

Мы не сразу заметили старый стол, заваленный какими-то бумагами. Лучше бы мы остановились, уехали и не подходили к этому столу…

На ветхом и старинном столе лежала россыпь различных фотографий и газет с объявлениями. Чем внимательнее мы изучали их, тем больше нам хотелось раствориться воздухе, лишь бы не чувствовать пронизывающий страх.

На фотографиях были изображены наши знакомые, одноклассники, друзья, соседи и просто люди, которых мы регулярно видим в нашем районе. Самое мерзкое было в том, что это были не просто украденные фото, сделанные жителями района ранее. Фото были сделаны кем-то рядом с домами наших знакомых, в школе, в общественных заведениях... и в самих домах... И каждый из нас точно знал — никто из родственников или знакомых не мог сделать эти фото (и тем более никто бы не стал тратить пленку на эти по бытовому невзрачные фотографии).

Мы разбирали фотокарточки, пока не добрались и до наших лиц. Когда Вася увидел свою фотку, его лицо покрылось багровыми пятнами, а Толик, увидев свою семью в своем же доме, разревелся.

Дошла очередь и до меня, я взял трясущимися руками фото со мной и моей семьей в нашем доме, на воскресном обеде… От осознания, что кто-то незаметный, невидимый, был с нами в тот момент, в нашем доме, выворачивало меня от страха наизнанку.

На фото было много и интимных, я бы даже сказал шокирующих вещей. Например, дядя Миша целует незнакомую нам женщину в одиноком парке (при этом имея жену и показательно порядочный брак). Тетя Галя ранним утром рвет цветы с клумбы своих подружек-соседок (хотя она с ними же уже месяц материт неизвестных грабителей чужих цветов). Три отличника и гордость нашей школы в сумерках избивают бомжа. А порядочный молодой учитель и любимец всех, вечером стоит около своей машины рядом с проститутками, и обсуждает что-то с одной из них.

Ох… и много же еще было неприятных вещей, словно в помои месячной давности нас окунули. Мы даже как-то и о страхе забыли.

Помимо фотографий на столе были газеты с объявлениями об аренде квартир.

Самое интересное ждало нас дальше — под кучей газет и фото лежали еще кое-какие фотографии… Более мерзкую картину представить себе сложно. На фото были изображены расчлененные части тел и две отрезанные головы… той самой парочки.

Мы в самой настоящей истерике выбежали на улицу и как сумасшедшие погнали домой. Там, заплаканные и опустошенные, мы кое-как рассказали историю родителям.

На следующий день вместе с участковым мой и Толькин отец поехали к тому заброшенному дому в лесу. Однако увидеть фотографии им так и не удалось — они приехали на пепелище.

И с того дня парочку больше не видели...

Ровно через неделю район потрясла новость. В районе все гудели, слухи расходились как горячие пирожки. Нашли мертвого и неделю пролежавшего в своей квартире нашего знакомого, Петьку. Если бы не запах, который наполнил мерзким зловонием лестничную площадку, то Петька так и лежал бы там.

Хотя мало кто мог сожалеть об этом. Он пропал 10 лет назад и с ним связана одна кошмарная история, про которую все давно забыли.

****

10 лет назад…

Петька, человек глупый и авантюрный, чем только не занимавшийся в своей жизни, сознательно пошел на риски и связался с криминальными кругами городка. Его мелкий бизнес сопровождался постоянным контролем со стороны бандитов. Но Петька был человек ушлый, непостоянный и любящий халяву. Решил он кинуть на деньги «братков». Вскоре он понял, что все не так просто. Его нашли на квартире, доставшейся ему по наследству, пришли к нему прямо «в гости», забрали все имевшиеся в квартире деньги и четко сказали — не возместит «моральный ущерб» в течение двух недель, расчленят его прямо в квартире.

Петру скрываться было негде, и он, недолго думая, придумал «гениальный» план — сдать квартиру каким-нибудь лошкам, взять оплату на полгода вперед и уехать с деньгами в другой город. На размещение объявления в газету и поиск квартирантов хватило недели.

Люди, желавшие снять нормальную квартиру дешево, нашлись сразу же — пара молодых абитуриентов из глухой деревни. Приехавшие поступать в городской техникум молодые люди с большой радостью заплатили за полгода и быстренько въехали. До учебы оставалось много времени, и парочка наслаждалась летом, своим хобби. Они любили фотографировать, каждый день превращая в фотоприключение и длинную прогулку по окраине. В течение недели молодые люди хлопот не знали и просто наслаждались жизнью. До той самой ночи…

Сложно сказать, что происходило в той квартире. Можно только догадываться, что бандиты ворвались в квартиру к молодым людям, допрашивали о нахождении хозяина квартиры, применяя чудовищные пытки. Мерзкое дело кончилось тем, что пару просто расчленили в квартире, а части тел вывезли и оставили в заброшенном доме в лесу.

Сумасшедшая леди Юдита жила в соседней квартире у новоявленных квартирантов. Она многое видела и слышала в ту ночь, в том числе и видела в глазок, как выносили окровавленные пакеты, и она же донесла утром в милицию. Но расследование не дало никаких результатов (недостаточно было улик, или же постарались бандиты?). Хозяина квартиры так и не нашли. Милиция детали тщательно скрывала. И как-то все быстро забылось…

***

И только после случившегося в округе начали говорить, что в тот день, когда впервые увидели ту странную парочку на улице, 2 месяца назад, местными был замечен Петька.

Мы не знали, кем на самом деле была эта парочка — призраками, миражами, злыми духами, жаждущими мести. Так же было непонятно, как и когда они успехи сделать эти фотографии. А главное, зачем? Кто знает, может, они искали своих убийц, или того, кто сознательно подтолкнул их на порог смерти?

Одно я знаю точно… Теперь я никогда не буду снимать или покупать квартиру с неизвестной мне историй.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.org

Где-то лет с семи не выходил я из дома, но в мире что-то всё-таки понимаю, и потому говорю: ни в коем случае нельзя сочинять песню заранее. Если сначала ты во всех подробностях сочиняешь, о чём она будет, а потом придумываешь слова, — песни ну совсем не получится. Будут слова, может быть музыка, но песни не появиться и, скорее всего, ты бросишь её на втором же куплете. Получится так, что ты её уже сделал, прослушал в своих мыслях и даже оценил, а по второму разу сочинять не интересно.

Потому мне так сложно писать про себя. Я уже слышал песню свой жизни и сейчас, переслушивая, понимаю, что песня получилась плохая. Песни бывают свадебные, горестные, для танца и магические, а ещё неуместные. Моя будет неуместной в каждом из четырёх случаев.

Не помню, почему я начал задумываться об искусстве композиции (матушка говорила, что ещё с трёх лет я не раз принимался колотить по чугунным горшкам, заполняя весь дом задумчивым гулом и грохотом), но почему перестал выходить из дому, помню отлично.

Однажды отец увидел меня возле небольшого навеса на дальнем краю огорода, где лежали лопаты и мотыги. Я был на верхушке этого штабеля, а что делал, не помню. Может, мочился, может, просто опасно сидел.

Отец снял меня на землю, взял за руку и всю обратную дорогу объяснял, как опасен тот навес. Ещё с прошлой осени (для меня это было всё равно, что времена Великого Удонга) под ним поселился ядовитый змей-снаонсаонг. Звали его Дайк-Ши, это значит: Великая Ночная Мотыга.

Я сразу понял, что это правда, ведь место возле навеса — нехорошее. Из-под кровли веет сыростью, земля бедная, засыпанная золой, и даже когда солнце высоко, там держится неприятная прохлада. Не мудрено, что страшный Дайк-Ши избрал Навес своим пристанищем.

Возле порога нас дожидалась соседская девушка, Сисоват, — она зашла по какому-то делу. Я спросил про Дайк-Ши, и она сказала, что это правда. Она и сама, когда ходила за водой, видела Дайк-Ши три раза.

Ночью мне снилось, что детёныши Дайк-Ши — дождевые черви — вьются в жёлтой пыли возле нашего порога и оставляют за собой длинные ядовитые нити, тонкие, как усики спелого риса. Я их тронул, и они прилипли.

Потом мы вместе с матерью ели из большой деревянной миски арековые орешки. Я не вымыл рук и ядовитые лохмотья падали в еду, но я не обращал внимания и только смеялся. Внезапно мать опрокинула в рот очередную горсть, закашляла и повалилась навзничь. Лицо её посинело от яда, как синеет откормившийся бобовый червь, а руки скривились и превратились в чёрные крючки, похожие на корни коряги. Я заплакал, потому что любил мать, и знал, что сейчас тоже умру, ведь спастись от яда нельзя. Всё ещё рыдая, я побежал прочь, чтобы не огорчить мать своей смертью.

Я бежал очень долго. Вокруг было бесконечное поле желтой золы, а вдогонку ползли, оставляя на песке петли ядовитых нитей, сотни и сотни червей. Наконец, я тоже посинел, стал задыхаться и упал, а они нагнали меня и принялись кусать, как кусают рыбы утонувшего буйвола.

Проснувшись, я дал обет никогда не выходить из дому, чтобы не подвергать себя опасности от страшных земляных червей. За взрослых я не боялся, они старше и даже могут хранить мотыги в логове Дайк-Ши. Лым и Сенг очень удивились моему решению, но навещать не перестали. Они даже немножко помогали, ведь вся женская работа по дому была теперь на мне, а матери приходилось ходить в поле.

Так продолжалась довольно долго. Помню, когда состоялся Серьёзный Разговор, мне было уже двенадцать.

— Послушай, Аютхья, — сказал отец как-то вечером (в тот день он ушиб себе руку и как раз привязывал к ушибу лист пхалы). — Наш сын растёт лентяем, за него никто не пойдёт замуж. Ни одной девушке не нужен мужчина, который умеет делать только её работу.

Слова матери я не запомнил — что-то насчёт того, что такой неумеха, как мой отец, куда привлекательней. Отец возразил, что неумехой по крайней мере можно помыкать, а с домоседом женщина быстро почувствует себя ненужной. Потом они принялись, как обычно, ругаться, а перед сном отец меня вздул. Я думал, что теперь-то он мне объяснит, как уберечься от страшного Дайк-Ши, но он вместо этого сплюнул, обозвал меня крокодилом и ушёл к матери.

А наутро мать ушла в город и к обеду вернулась вместе с рослой монахиней в шафрановой накидке. Должно быть, мальчишка постарше назвал бы её красивой.

— Это Тевода, — сказала мать, потирая распухшее ухо, — она поможет тебе там, где этот старый буйвол может только распускать кулаки.

Тевода мне сразу понравилась. Не стала приставать с расспросами, просто взяла за запястье и пригладила волосы. Сразу стало ясно, что она меня понимает и наверняка поможет уладить моё дело с Дайк-Ши.

Тут вернулся отец.

— Служительницу позвала — замечательно! Похоже, у нас в доме вместо крыс завелись лишние деньги.

— С ребёнком нужно что-то делать — сам же говорил.

— Знаешь, что на самом деле нужно с ним сделать?

— Ну что? Что? Всё, можешь не говорить, я уже догадалась!

— Простите, — даже голос у девушки был приятным. Я впервые пожалел, что у меня не было старшей сестры — вот такой, — простите, пожалуйста, я вижу...

— И кто тебе эту глупость посоветовал? — мать уже не угомонится до самого вечера, — Сисоват, которая за пять лет только и смогла, что мужа в могилу вогнать? В двадцать лет вдова, да ещё и бездетная вдобавок, будет учить меня...

— Простите, — Тевода тронула отца за руку, — можно, я пока поговорю с ребёнком?

— Да, забирайте, — отец махнул рукой, — и делайте с ним что хотите. Можете вообще к себе забрать, всё равно толку...

В хижине только одна комната и нам пришлось выйти наружу. С Теводой я ничего не боялся, разве что солнце непривычно било в глаза, пришлось щуриться.

— Ты даже на порог не выходишь?

Я сказал «да» и потом рассказал ей всё: и про отца, и про Дайк-Ши и про песни. Миску, мать и араковые орешки тоже не забыл.

Слушала она внимательно.

— Знаешь, — наконец, сказала Тевода, — борьба с Дайк-Ши — действительно непосильное испытание для такого маленького мальчика. Но тебе больше не придётся страдать из-за него. Два дня назад в вашу деревню приезжал Кронг Ху и изгнал злобного змея своим святым жезлом. Ты знаешь, кто такой Кронг Ху?

— Да, знаю. Это наш великий отец и Благодетель, Вечнобелый, Вызывающий Дождь...

— Всё-всё, молодец. Знай: пока ты помнишь имя Кронг Ху, тебе не страшен ни Дайк-Ши, ни другие злые твари. Это будет твоё Тайное Знание, понимаешь?

— Да.

— Хорошо, молодец. Теперь скажи: ты проходил обряд каосак?

— Нет, ещё не проходил.

— Ты пройдёшь его сегодня вечером, — она поцеловала меня в лоб, — и будешь уже взрослым юношей. А сейчас повтори своё Тайное Знание.

— Пока я помню имя Кронг Ху, мне не страшен ни Дайк-Ши, ни други...

— Нет-нет, ты повторяешь слова. Повтори то, что осталось в твоём сердце.

— Пока я помню имя Кронг Ху, я могу не бояться Дайк-Ши. И вообще никого.

— Молодец. Теперь иди.

Немного позже я начал замечать, что отец меня недолюбливает. Наверное, ему было жалко те два мешка маниока, которые мать отдала Теводе, а может, просто обиделся, что не последовали его совету. Но со мной был Кронг Ху, и я уже ничего не боялся.

Однажды вечером мы с матерью отправились на дальнюю поляну собирать гуайавы. Когда две корзины были полны, она вспомнила про лопату.

— Зачем нам лопата, мае? Ведь плоды гуайавы не нужно выкапывать.

— А ты посмотри, сколько подгнивших на земле валяются. Их нужно закопать, будет жертвоприношение Айварме.

— А Айварма — он больше или меньше Кронг Ху?

— Айварма у богов тот же, что Кронг Ху для людей.

Я очень обрадовался и быстро-быстро, словно тигр, побежал домой. Я очень хотел, чтобы Айварма поскорее получил свою долю и смог ещё лучше защищать богов от происков страшного Дайк-Ши.

Надо сказать, что за шесть лет моего затворничества наш огород сильно зарос и вообще изменился, но Навес был на месте, и лопаты по-прежнему лежали там. Мне было приятно, что я смогу навредить Дайк-Ши его же оружием.

Я подбежал к Навесу с той стороны, где поленница — это меня и спасло. Уже хотел обогнуть, но замер, потому что услышал голоса. Один отца, другой — женский.

Что случилось, я понял сразу. Похоже, коварный Дайк-Ши, несмотря на строжайший запрет Кронг Ху, вернулся под Навес и теперь душит отца, чтобы узнать, куда ушёл я с матерью. Отец держался, но змей не прекращал своих страшных пыток.

Лопаты у меня не было, но к поленнице была прислонена мотыга — отец собирался идти в поле. Я взял мотыгу, зажмурил глаза, чтобы Дайк-Ши не смог ослепить меня своим ядом, обогнул навес и бросился в бой, не издав ни единого звука.

О том, что было дальше, у меня несколько иное представление, чем у сетхэя Аротхе. Я уважаю его всем сердцем, признаю приговор справедливым, но осмелюсь изложить свой взгляд на произошедшее.

Видимо, Дайк-Ши, как и любой могущественный якша, умел перевоплощаться в растения, животных и людей. Для меня он перевоплотился в Сисоват, женщину из деревни, и ей же остался после смерти, ибо духи не имеют определённого облика. В том, что он, самец, выбрал для себя тело женщины, нет ничего удивительного, ведь сам Айварма превращался в двух куриц, чёрную и белую, причём белую впоследствии съели. Однако мой мощный удар оказался сильнее его злодейских чар и полностью раздробил голову мерзкому чудищу!

А отец, опутанный чудовищным колдовством, до сих пор, должно быть, болеет и поэтому не пришёл проведать меня в этом подвале.

Недавно навещала Тевода. Она всё такая же красивая, только глаза заплаканы. Спрашивала, зачем я нападал — ведь отец и сам мог справиться с Дайк-Ши.

— Я сделал это во славу Кронг Ху,— ответил я.

Она помолчала, а потом заговорила о другом. Так и не сказала, хорошо я поступил или плохо.

— ...просила за тебя, и Аротхе дал послабление, — он тоже думает, что ты одержимый. Пошлют на рудники, с этим ничего не сделаешь, но только на три года, а потом, в пятнадцать, возьмут на пожизненный в постоянную армию. Ты ведь хочешь в армию?

Я сказал, что хочу.

На рудниках довольно неплохо, все ребята моего возраста, и мы легко понимаем друг друга. В одной смене со мной черпает воду другой подопечный Теводы — Каеу из Бам Хона. Айварма приказал ему задушить старшую сестру — она съедала всю добавку риса, а для женщины, как утверждал Айварма, это верх неприличия. Мы решили, что, когда будем идти в армию, попросимся к одному командиру, чтобы и там быть вместе.

Только здесь, среди таких, как Каеу, я чувствую себя по-настоящему в безопасности, и даже Каменный Змей Бангот-Иу, обитающий в шахтах, не пугает меня. Придёт время — и сотни, тысячи таких, как я, встанут в строй непобедимой армии, чтобы истребить во славу Айвармы и Кронг Ху всё хитроумное отродье Дайк-Ши, которое давным-давно поcбрасывало кожу и наловчилось изображать из себя людей.

Три дня назад одного такого привезли к нам — Айварма и Кронг Ху явились нам и ещё четырём в одну ночь и открыли его истинное лицо. Вчера его хватились, объявляли, что сбежал, и половину надзирателей снарядили на поиски.

Но я знаю, что они даже костей не найдут. Шахты у нас глубокие.

Змее оттуда не выбраться.
♦ одобрила Инна