Предложение: редактирование историй
Первоисточник: pikabu.ru

Когда мы с сестрой были детьми, нам довелось немного пожить в очаровательном старом фермерском доме. Нам нравилось исследовать его пыльные уголки и забираться на яблоню, что росла на заднем дворе. Но больше всего нам нравился призрак.

Мы называли ее Мать, за ее доброту и заботу. Иногда, когда мы с сестрой просыпались, на наших прикроватных тумбочках стояли кружки, которых не было до этого. Их оставляла Мать, должно быть, волнуясь, что мы проснемся от жажды ночью. Она просто заботилась о нас.

Среди мебели там был старинный деревянный стул, который мы убрали к дальней стене гостиной. Пока мы бывали заняты, играя в игры или смотря телевизор, Мать по сантиметру двигала этот стул по комнате в нашу сторону. Иногда ей удавалось дотолкать его до середины комнаты, почти до нас. Мы всегда чувствовали печаль, убирая его обратно к стене. Мать просто хотела быть ближе к нам.

Годы спустя, когда мы уже давно уехали оттуда, я наткнулся на старую газетную статью о предыдущем жильце фермерского дома, вдове. Она убила двоих своих детей, дав каждому из них стакан отравленного молока перед сном. А затем она повесилась.

Но не это напугало меня больше всего.

В статье была фотография гостиной фермерского дома, и на веревке, перекинутой через балку, висело женское тело. Под ним, точно в центре комнаты, валялся старый деревянный стул.
♦ одобрила Инна
19 июня 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

*********

Я забыл, куда я шел. Только что я стоял посреди своей комнаты в общежитии и в растерянности смотрел в зеркало.

И внезапно обнаружил себя одевающимся для выхода на улицу. Знаешь, как это бывает: ты делаешь что-то на автомате, при этом раздумывая о чем-то своем, и внезапно понимаешь, что твои действия не имеют смысла, и ты понятия не имеешь, зачем это происходит.

Вот и я, натягивая штаны и уже готовясь обуваться, внезапно обнаружил, что мне некуда идти.

Мне просто некуда было идти.

На улице ночь. В комнате я один. Все, с кем я хотел бы пообщаться, разъехались до сессии. В магазин идти смысла не было, фактически всё на ближайшие несколько дней у меня есть. Грубо говоря, у меня не было даже отмазки, ради которой я мог сделать вид, что я просто забыл, куда иду.

Мне просто некуда было идти.

Я смотрел в зеркало и смаковал эту мысль.

Я стоял так несколько секунд, может, минут, и внезапно понял, что я не очень понимаю, где я нахожусь.

Нет, я помнил, что я в общежитии своего института, что я приехал туда пару лет назад, что я сейчас стою у себя в комнате, потому что не уехал домой.

Но все эти воспоминания были блеклые, а иногда и просто будто напечатанный текст на бумаге.

Вот я вспомнил тот момент, как я подавал документы, но почему я вспоминаю все так туго? Сначала я вспомнил институтскую улицу, потом стол с приемной комиссией, потом саму комиссию, потом как я протягиваю им документы. Чем больше было деталей, тем сложнее мне было это вспоминать, как будто я не вспоминал, а именно представлял каждый момент этой ситуации.

Почему эта комната моя?

Я начал вспоминать множество событий, произошедших в ней, но все они тоже были какими-то блеклыми, вспоминаемыми построчно.

И в то же время было несколько действительно ярких событий, пусть и случившихся не в этом году, но они вспоминались хорошо, целиком, и не оставляли после себя ощущения какой-то нереальности.

Правда, в них меня смущала одна деталь — в них на обоях был другой рисунок. Я точно уверен в этом, так как в одном воспоминании мы с несколькими приятелями смеялись над случайным мазком маркера на стене. Вместе с узором он выглядел как слон с большим членом. На этих же обоях и близко не было такого рисунка.

Меня действительно удивила эта деталь, но тут можно придумать разумное объяснение.

Возможно, летом делали ремонт, возможно, я переехал в другую комнату и забыл об этом, возможно, действие происходило в другой комнате. Все это было намного вероятнее, даже на фоне того, что раньше проблем с памятью у меня не было, случай случился во время моего Дня Рождения, а летом я не уезжал.

Я продолжил вспоминать свою институтскую жизнь и понял, что в ней много моментов, которых я не помню или помню не так, как они могли бы происходить. Именно могли, потому что случай на лекции по линейной алгебре, когда я кинул учебником в нашего старосту, а тот при преподавателе послал меня нахуй, должно быть, слегка неточен в моих воспоминаниях.

Я так решил потому, что на нашем направлении не изучают линейную алгебру. Ее вообще у нас на факультете не изучают, да и преподавателя я не мог знать в лицо. Но гугл говорит мне обратное.

Вся эта ситуация мне напомнила о том, как год назад я проснулся и полчаса обдумывал свой сон насчет леса, где мы с друзьями в детстве играли целыми неделями. Я все думал о том, что мы делали во сне и чем это отличалось от наших настоящих приключений. Пока до меня не дошло.

ТАМ НЕТ НИКАКОГО ЛЕСА. Нигде из тех мест, где я в детстве мог ходить, гулять и общаться со школьными друзьями, не было настоящего, реального, густого и дремучего леса.

Вот нигде, просто нигде. Ему негде было быть, ему не было банально места, где находиться, и это было глупо с точки зрения логики. Огромный лес с холмами, речками и обрывами у центра города.

Но тогда я не придал значения этому случаю, решил, что просто перепутал сон с действительностью. Несмотря на то, что реально полчаса вспоминал НАСТОЯЩИЕ приключения в лесу.

Я отошел от зеркала, сел на кровать и начал думать. Почему мои воспоминания делятся на яркие, детализированные и тусклые, будто смазанные в фотошопе?

Может, я просто крышей поехал?

Мне стало не по себе, и я залез вконтакт, чтоб поговорить с другом. Возможно, он мне что-нибудь подскажет, а может, меня просто успокоит общение.

НО В ЕБАНОМ КОНТАКТЕ, КУПЛЕННЫМ ЕБАНЫМ МАЙЛ, СУКА, ЕБАНОЙ ТОЧКОЙ РУ, МНЕ ОТКРЫЛСЯ АБСОЛЮТНО ЛЕВЫЙ СПИСОК ДРУЗЕЙ. Я БЛЯДЬ НЕСКОЛЬКО РАЗ ПРОВЕРЯЛ, МОЙ ЛИ ЭТО АККАУНТ. В РАЗНЫХ БРАУЗЕРАХ, ПОД РАЗНЫМ АЙПИ И МАК АДРЕСОМ, ХУЙ ЗНАЕТ ЗАЧЕМ, ПРОСТО ПРОБОВАЛ НАЙТИ СВОЙ РЕАЛЬНЫЙ АККАУНТ. А НИХУЯ. В МОЕМ АККАУНТЕ БЫЛ АБСОЛЮТНО ДРУГОЙ СПИСОК ДРУЗЕЙ. СУКА!

Блядь, хуже всего, что он выглядел вполне логично.

Люди из моего родного города, про которых я никогда не слышал. Студенты из моего института, которых я не знал.

Да блядь, даже люди из тех городов, в которые я ездил на лето, и которых я не помнил.

Это было очень страшно.

Я начал открывать историю сообщений с ними.

С этого аккаунта писал человек, который писал так же, как писал бы я, ну наверно, сложно сказать. С одним Алешей этот человек обсуждал, как две недели назад сдавал зачет по электротехнике. Более того, Алеша был моим одногруппником. Когда я перешел на его страницу, то начал вспоминать, что он действительно мой одногруппник. На физике сидит в соседнем ряду, часто втыкает в телефон и любит подбухнуть.

Нескольких человек из моего списка друзей я вспомнил точно так же. Все они были людьми, с которыми я часто общался и которые проводили со мной много времени.

Но на торжественной линейке по поводу начала первого учебного года в институте я знакомился совсем с другими людьми. И первый курс мне запомнился в другом корпусе, а не в том, что на общих фотографиях.

Сука, час назад ко мне постучали в дверь и там были незнакомые мне люди. Они спросили, хули я так долго собираюсь и когда мы уже начнем бухать. Я извинился, сказал, что сегодня я не очень себя чувствую, и закрыл дверь.

Почему они продолжают стоять по ту сторону?

Они никуда не ушли. У нас отличная звукопроницаемость, я слышу даже не то, как лифт поднимается по общежитию, а как соседи жопу в ванной чешут. Закрыв двери, я просто стоял и слушал. Я не услышал ни звука шагов, ни даже просто движения. Я просто стоял и думал о том, что мне делать дальше.

Открывать ли дверь?

В итоге я просто взял нож и просто сел на кровать.

Вечер предстоял не из приятных.

Я реально очень нервничал. Да и сейчас нервничаю.

До дрожи в руках, знаешь, когда настолько неспокойно, что ты просто себя не контролируешь. И ощущение приближающегося пиздеца.

Сейчас я пишу в этот тред и успокаиваюсь. Ведь теперь я занят делом, теперь не обязательно думать о том, что возможно у меня поехала крыша, что возможно я сейчас накручиваю себя до того состояния, что перестану вспоминать хоть что-то из своей жизни, что я до сих пор не включил музыку, чтобы услышать хоть один звук из-за этой двери, о том, что в течение последних 27 минут мне написало человек 15 с желанием погулять со мной или зайти ко мне в гости. Я стараюсь не думать о том, что они становятся все настойчивее, а поводы все серьезнее и срочнее. Наверное, я просто забыл о том, что я очень популярен, настолько, что люди буквально не хотят отходить от моих дверей.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: vk.com

Автор: Настя 100ляр чук (перевод)

Однажды, будучи ещё в детском саду, я был с позором выставлен из кабинета за то, что заявил новенькой по имени Эбигейл, что она воняет. Я явственно помню тот запах, отдававший гарью, кровью и перегаром, настигший меня в тот самый момент, когда она вошла. Эбигейл разразилась громкими рыданиями, а я получил длинную лекцию о том, как нехорошо врать. Но это не было ложью.

Моё обоняние тогда перепрыгнуло на десять лет вперёд, когда Эбигейл, уже подростком, столкнулась лоб в лоб со встречным автобусом, не совладав с управлением в нетрезвом виде. Мы встречались ещё раз — в средней школе, и я учуял это снова, на сей раз услышав песню, которая играла в её автомагнитоле в тот момент — всего пять секунд безликого клубного ритма. Они стали последним, что она услышала.

Знаю, нехорошо так говорить, но я думаю, в этом есть нечто сокровенное. Нет ничего более личного, чем последние моменты чьей-либо жизни. Я стараюсь не воспринимать это, как обыденность, к тому же это нелегко временами: чем старше я становлюсь, тем больше чувствую. Вслед за запахами накатывают звуки, видения и даже ощущения, правда, крайне редко. С нынешним развитием медицины и продолжительностью жизни большинство уходят из жизни, окружённые пастельными тонами, пиканьем аппаратов и слабым душком антисептика, а их разум слишком ослаблен, чтобы осознать происходящее. Но есть исключения. Такие, как Эбигейл или мой учитель физкультуры в средней школе, чьё видение смерти сопровождалось оглушительным хлопком в порыве безумного отчаяния. Суицид — вот что заберёт тебя.

Рассказывал ли я кому-нибудь в своей жизни об этом? Разумеется, нет. Только вообразите. Даже если мне поверят, что сомнительно, не придётся долго ждать, прежде чем любопытство одолеет их. Они захотят знать, что я вижу об их смерти. Хорошо, если это окажется сердечный приступ или тихая смерть во сне, но как быть, например, с убийством? И вы не сможете избежать этого — не спрашивайте меня, потому что я уже пытался, я, мать вашу, пытался, и эта система нерушима. Вы просто не в силах. Я уже потерял так одного человека.

Её звали Фиби, мы вместе ходили на историю в колледже. У неё было маленькое личико, и я знал там большинство ребят, за исключением её. Мы не перемолвились и словом, а всё потому, что, стоило ей подойти ко мне на расстояние в несколько шагов — и меня едва не выворачивало наизнанку. Это был приступ морской болезни и ещё кое-чего похуже — ужаса. Её страх был худшим из всех, что я когда-либо чувствовал в человеческом существе. Я с трудом мог вытерпеть её присутствие в одной комнате со мной. Я старался избегать её общества пару месяцев, пока она как-то раз не опоздала на занятие. Она извинилась и оглядела аудиторию, прежде чем проследовать в конец и сесть рядом со мной.

Я ничего не мог поделать. Всё это нахлынуло на меня разом. Тошнота, нечеловеческий ужас и ещё — видение, как меня вжимает в сиденье и швыряет навстречу небу, как горящий факел, а потом океан обрушивается на меня, и я кричу, и…

Чвак.

Ничего больше.

Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что она уставилась на меня.

— Что, блин, с тобой не так? — прошептала она.

— Чего? — спросил я, превозмогая слабость. — Я не…

— Если я тебе не нравлюсь, так прямо и скажи, козёл. Прекрати всё время прикидываться, что тебе дурно.

— А? — я выпрямился на стуле, пытаясь получше разглядеть её. Мы никогда ещё не были так близко друг к другу. Она оказалась хорошенькой. Я не думал о том, как для неё выглядели все те моменты, когда я убегал, сдерживая тошноту, каждый раз, стоило ей подойти.

— Клянусь, я не специально, — сказал я. — Просто мне нехорошо. Ты здесь не при чём.

— Да, конечно, — ответила она, отворачиваясь к доске.

— Честное слово, — сказал я. — Позволь… позволь я заглажу свою вину.

Она подняла брови: «Серьёзно?»

Вот так всё и началось. Через месяц мы уже встречались. Это было лучшим, что когда-либо со мной случалось. Тошнота не прошла, но слабела через пару минут, и Фиби со временем перестала воспринимать её с такой остротой. Мои набеги на уборную стали привычным ритуалом в начале каждого свидания. Мы делали всё вместе, все те дурацкие вещи, что делают влюблённые парочки: походы в кино, ужины, прогулки. Это были мои первые серьёзные отношения. Я убедил себя, что до её смерти, какой бы она ни была, пройдут ещё долгие годы. На какое-то время, во всяком случае.

В начале лета она сказала мне, что собирается к бабушке с дедушкой в другой штат:

— Полёт назначен на понедельник. Я вернусь максимум через неделю.

— Полёт? — переспросил я.

— Ага, — ответила она. — Эй, что-то не так?

Я убедил её поехать наземным транспортом. Я не помню, какой повод я выдумал для этого. Какой-то бред о денежных тратах, жизненном опыте, выбросах углекислого газа. Не знаю, как я так долго не мог догадаться, что это будет авиакатастрофа. Думаю, я был слишком сильно влюблён. Но, что бы я там ни наплёл, она видела, что я был настроен серьёзно. Она взяла в аренду маленькую красную машинку из местного гаража, и после того, как мы упаковали её вещи, я поцеловал её на прощание и сказал, что это было верным решением.

— Ладно, — рассмеялась она. — Чудик.

Сразу после её отъезда меня стало одолевать желание позвонить ей, но я одёрнулся, отругав себя за чрезмерную заботливость. Я проработал несколько часов, затем уставился в телевизор. Смотрел дурацкие реалити-шоу, пока мне не наскучило, и я не переключился на местные новости, как раз вовремя, чтобы увидеть срочный репортаж о двенадцати машинах, которые врезались друг в друга в один ряд на подвесном мосту. Это случилось из-за водителя грузовика, задремавшего за рулём и вылетевшего на встречную полосу, зацепив угол автомобиля, который отлетел в бок другой машине, вызвав целую цепочку столкновений, которая трагически окончилась тем, что — некоторые зрители сочли этот видеоряд излишне пугающим — красный мини-автомобиль был вытолкнут с моста и рухнул прямо в океан.

Итак, пару дней назад я получил одно письмо.

Отправитель — он не назвал своего имени — прочитал мою историю и сказал, что помнит тот несчастный случай с Фиби из новостей. Он писал, что живёт в моём городе и ему жаль, что так вышло.

Он сказал, что обладает такой же способностью, как я.

Я спросил, не шутит ли он, и получил отрицательный ответ.

Мы продолжили переписку. Он рассказывал мне о своей жизни, которая оказалась не слишком счастливой. Она была бы жалкой, даже если бы её не омрачала наша общая «суперспособность». Вот отрывок из письма:

«Я всегда был болезненным ребёнком, постоянно кашлял и задыхался, держался за своё горло. Это приводило моего отца в ярость. Он порол меня ремнём, когда заставал за этим. Он думал, я притворяюсь, потому что доктор сказал, что моя дыхательная система в порядке. Он определил это, как «психосоматическое», что прозвучало для моего отца как «капризы». Будто ребёнок стал бы давиться ради того, чтобы на него обратили внимание. Никто не замечал, что это всегда происходило в присутствии моего брата. Когда мне было двенадцать, я нашёл его повесившимся в гараже… в тот день я понял, что у меня этот дар.

Прошу прощения. Я никогда и никому не рассказывал этого раньше. Но я подумал, что ты сможешь меня понять.»

Были также другие истории, вроде предложения пожениться, которое ему пришлось отвергнуть из-за того, что от девушки шёл запах угарного газа.

«Я любил её», — рассказывал он. — «Но не мог жить с ней в одном доме, зная об этом…»

И прочие подобные вещи.

Мы продолжали обмениваться сообщениями. Я ещё не оправился от смерти Фиби, так что иметь собеседника было здорово. Общение было странным и немного нездоровым, даже слишком личным, но в то же время таким успокаивающим. Осознание того, что я не одинок. Что, несмотря на разделяющее нас расстояние, был ещё кто-то, переживающий то же, что и я.

В конце концов, он прислал мне это: «Нам нужно встретиться. Есть кое-что, что ты должен знать, и я могу сообщить тебе это только лично. Я знаю одно местечко…»

И вот, вчера, после полудня, я уже сидел в грязноватом маленьком кафе, расположенном в городских трущобах. Заведение было почти пустым — может, именно поэтому выбор пал на него. Меньше людей — меньше смертей. Я заказал кофе у улыбчивой официантки (её ждал инсульт, в одиночестве, в её гостиной, на фоне — шоу «Хватай не глядя» по телеку) и уставился в окно. Кто-то тронул меня за плечо. «Ты?..» — спросил этот кто-то. Я поднял взгляд.

Он оказался мужчиной средних лет, тощим и бедно одетым, с лысиной на макушке, едва ли прикрытой начёсанными на неё сальными прядками. Его смерть явилась мне незамедлительно. Она была жестокой. Действительно жестокой. Какое-то тупое лезвие снова и снова вонзалось в живот — он видел собственную кровь, брызжущую на кафель, затем — звук хлопнувшей двери. Видение исчезло. Он внимательно вглядывался в моё лицо.

— Значит, ты это почувствовал?, — спросил он, усаживаясь напротив. Он говорил очень тихо.

Я кивнул: «Ты тоже?»

— Разумеется, — ответил он. Подошедшая официантка объявила о готовности принять заказ.

— Чай, — бросил он, даже не посмотрев в её сторону. Она неодобрительно взглянула на него, прежде чем побрести прочь.

— «Хватай не глядя», — сказал он, и его верхняя губа искривилась от отвращения.

Мы долго разговаривали, сидя в этом крохотном кафе, предаваясь воспоминаниям о людях, которых потеряли. Ну, в основном говорил я. Всё то, что не имело до этого возможности быть высказанным, теперь само выходило наружу. Он казался вполне удовлетворенным ролью слушателя, вздрагивая каждый раз, когда кто-то проходил мимо нас. Наконец, он сам заговорил.

— Надо бы переместиться в более уединённое место. Я живу тут неподалёку. Пойдём.

Я поколебался, но недолго. Я не мог рисковать возможностью услышать от него обещанную информацию. Даже малейшая деталь о моей способности… другого шанса не представится. Я согласился зайти к нему. Он жил в неопрятной многоэтажке, в нескольких кварталах от кафе. Это была настоящая развалина — всё, на что бы ни упал взгляд, было облупленным и покрытым плесенью. Дешёвенькая жёлтая лампа в холле мигнула и погасла, когда мы вошли.

— Здесь редко бывают люди, — объяснил он, пока мы поднимались по лестнице. — Вот почему мне здесь нравится.

В его квартире было ещё хуже. Меня посетили первые глубокие сомнения, когда я увидел, каким слоем пыли покрыто единственное окно. Весь пол покрывали раздутые, переполненные мешки с мусором, а запах… Как он вообще мог жить в месте, которое так пахнет?

— Я обычно не вожу гостей, — сказал он с громким смешком. Он повёл меня на кухню, почти пустую, не считая пластикового стола и пары стульев. Ещё больше мусора и грязи: разваливающиеся столовые приборы, некачественная еда. Всё вокруг было засижено мухами. Мы сели на стулья.

— Итак, — начал он. — Думаю, теперь настало время обсудить главную причину, которая привела тебя сюда.

Я промолчал.

— Парень, я хотел бы, чтобы ты поведал мне, как я умру.

Я помотал головой.

— Это... плохая идея.

— Просто скажи мне, — он дотянулся до моей руки и сжал её. Я подавил желание отстраниться. — Как это случится?

Я посмотрел на него. И снова почувствовал это: фонтан крови, захлопнувшаяся дверь… Он был мне отвратителен, но его было жаль.

— Извини, — сказал я. — Если попытаешься избежать этого, станет только хуже.

— Думаешь, мне это неизвестно? — хмыкнул он. — Неужто ты думаешь, что я хочу обыграть саму Смерть?

— А разве не этого ты хочешь? — спросил я.

— Только идиоты пытаются сбежать от смерти. Смерть — это госпожа и хозяйка. Смерть — единственный бог, который существует. И этот бог избрал нас.

Его слова, его блаженный тон и широко раскрытые выцветшие глаза, которые благоговейно таращились на меня… Я попытался встать, но он притянул меня ближе.

— Пожалуйста, — просил он. — Не покидай меня. Я не вынесу больше и дня, оставаясь в неведении, как все они.

Его желтоватые ногти впивались в моё предплечье всё глубже, пока он говорил, пока у меня на коже не выступили крошечные бисеринки крови.

— Все мы — просто мешки с костями. Мы гниём уже со дня нашего рождения, даже взросление означает лишь гниение, сплошная гниль. Совсем небольшое усилие — и кость хрустнет. Маленькая искра — и кожа вспыхнет, как бумага. Но мы с тобой… мы особенные. Нам дано знать наши судьбы. Она выбрала нас — НАС, чтобы мы выполнили своё предназначение.

Я молча встряхнул головой. Я чувствовал себя оцепеневшим. Предназначение? Какое ещё предназначение?

— Парень, — обратился он ко мне таким же мягким голосом, как и до этого. — Ты знаешь, каково это — встретить кого-то, кто примет смерть от твоей руки?

Я не обронил ни звука.

— Разумеется, знаешь. Ты однажды уже убил. Уже послужил госпоже. Моей первой задачей стал отец. Однажды он избивал меня, и тут я увидел его глазами своё собственное лицо, искажённое яростью… Я не мог противостоять этому. Я пытался. Я, правда, старался, но… ни один человек не может состязаться со Смертью. Теперь она повелевает мной. Я вижу, кого должен предать ей, и я забираю их, просто выполняя её указания.

— Это сумасшествие! — воскликнул я . Я не нашёлся, что ещё сказать ему. — Ты чокнутый!

— Нет, сынок, — он подался вперёд, прижимаясь лбом к моему. Его смердящее дыхание наполнило мои лёгкие. — Я прозрел.

— Нет!

Я рванулся из его хватки, слишком поздно заметив, как его вторая рука рванулась к моей голове. Бутылка разлетелась прямо над моим виском. Я вжался в стену, уклоняясь от очередного удара в лицо.

— СКАЖИ МНЕ! — завопил он, размахивая разбитым горлышком.

Я схватил его запястье, заорав в ответ:

— Да хер тебе!

Знаете, что самое худшее?

Я мог избрать другой способ. Куда лучший, чем этот. Не тот, в котором первым, что попалось мне под руку, был нож для масла. Я заметил его на тумбе и рванулся к нему, потому что знал, что именно он убьёт его. Он, а не что-то действительно острое. Не что-то тяжёлое. Мне даже не пришлось самому вонзать нож в него: я просто держал ручку обеими руками, а он бежал прямо на меня. Но я припомнил видение. Ударов должно было быть много. Поэтому, после того, как он упал, я вонзал нож снова и снова, пока ручка не стала выскальзывать из пальцев, вся вымазанная кровью.

Он посмотрел на меня, распахнув глаза, пытаясь сказать что-то. Но всё, что вышло из его рта — это влажный булькающий звук. Около секунды мы смотрели друг на друга в упор, затем я вышел, захлопнув дверь за собой. Я продолжаю твердить себе, что это была самооборона. Первый удар действительно являлся ею. Но второй, третий, четвёртый, пятый…

В любом случае. Произошло то, что произошло. Я больше не отвечаю ни на какие электронные письма.
метки: видения
♦ одобрила Инна
19 июня 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Вадим Волобуев

Да, я убил своего брата. Взял нож и всадил ему прямо в сердце. Затем — ещё пару раз для верности. Ну а потом уж не помню, что было. Говорите, искромсал его в кашу? Может быть. Достал он меня. Реально достал. Родители твердили: «Равняйся на брата». Это с какой же стати? Я — другой человек, понимаете вы это? Пусть — хуже, никчемней, тупее, но я — это я… «Ах, наш Костя решил задачку по математике! Ах, наш Костя нарисовал домик. Ах, наш Костя читает стихи». Что бы он ни сделал — все в восторге. А если делаю я — сразу кривятся: небось, брат подсказал.

Ух как я его ненавидел! Мы с ним всё время дрались. Лупили друг друга по мордам. А что делать? Без этого никак. Но и тут родители всегда за него были. Макар у нас хулиган, а Костя — пай-мальчик. Бывало, задумаюсь о чем-нибудь или сижу, в тарелке ковыряюсь, а он р-раз — и ткнёт меня в бок исподтишка. Я подпрыгиваю, а ему весело, с-суке… Смеётся… Помню, нам ещё семи не исполнилось, а уже тогда было ясно: не уживёмся мы с ним. Ну а когда у него голос открылся, мне и вовсе житья не стало. Начали таскать по разным студиям, записи делать, на конкурсы отправлять… Тут я вообще взвыл. Все ему хлопают, тискают, цветами закидывают: «Ах, как способный мальчик! Ах, какой чудный голос!». М-мрази, перестрелял бы всех… Ко мне, понятно, тоже подскакивали с разными вопросами: «Каково вам быть братом такого таланта? Вас не путают друг с другом?». Я было хотел им сказать: «Отвалите», да мать жалел. Ей-то радости было! Прямо чуть сопли не текли. Крепился, короче. Отвечал как по писанному: «Нормально. Всё пучком. Рад за брата». А сам чуть не орал от обиды. Ну каково это: чувствовать, что ты — просто довесок! Думал руки на себя наложить. Оно ведь несложно. Чик по горлу — и всё. Да потом сообразил: зачем на себя-то? Уж лучше брата полоснуть.

И нечего на меня так смотреть! Думаете, если он песенки разные пел, так уж и ангелочек? Как бы не так! Каждый день на меня наезжал: «Зачем ты такой нужен? Какой с тебя прок? Под ногами только путаешься. Лучше б сдох». Прямо так и говорил. Мать, конечно, его осаживала: мол, кабы не братец твой, может, и не было бы такой славы. Дескать, по лицу вы одинаковые, а по сути разные. Это, мол, зрителей восхищает. В этом вся фишка. Костика от таких слов аж переклинивало. Тут же начинал вопить: «Я сам по себе. Не хрен нас сравнивать». Ну, я тоже за словом в карман не лез… Короче, не могли мы вместе, понимаете? Не могли. Надо было что-то делать. Не я его, так он меня. Потому как обрыдли друг другу хуже горькой редьки. Он меня даже утопить пытался, ага! Я башку мыл, нагнулся, а он — хвать руками и давай меня в таз окунать. Хорошо, отец услышал, как мы плещемся, зашёл, разнял, иначе б меня уже откачивали. Костик сказал: пошутить хотел. Ну да, конечно! Знаю я его шутки. Потом, как спать укладывались, я ему говорю: «Отомщу». А он только ухмыльнулся. Не поверил, значит. Думал, не рискну. Он же меня всю жизнь презирал. Всю жизнь. Вечно я у него в неудачниках ходил. Ну вот и получил своё.

В тот день мы опять расплевались. Из-за еды, кажись. Он сказал, что я слишком много жру. Дескать, выгляжу рядом с ним не очень. Ну, я ему, понятно, ответил, что не его это собачье дело. А он мне в ответ: «Кабы не я, ты бы с голоду сдох». Ну, я не выдержал, схватил хлебный нож (на кухне дело было) и пырнул его в грудь. Он даже пикнуть не успел. Вытаращил глазёнки свои поросячьи и завалился на пол. А вслед за ним и я. Паршиво, когда у тебя общее бедро с братом. Лучше б мы чем другим срослись. Руками там или пятками. А тут он упал — и я тоже. Родителей дома не было, работали, а я растянулся на полу, смотрю, из брата кровь сочится, и думаю: «скорую» вызывать или нет? Тут он шевельнулся, повернул ко мне голову, зенки выкатил и весь аж затрясся. Вот после этого меня и накрыло. Не помню, сколько раз я в него нож всадил, наверное — не меньше двадцати. Меня будто наркотой накачали — ничего не соображал. Оттащил его к мусорному ведру (там у нас топор лежит) и давай ему ногу рубить, чтоб освободиться.

Рублю-рублю, а сам думаю: как же я с его культёй ходить-то буду? Она ж никуда не денется. В общем, размахнулся и шарахнул по своей. Боль адская. Будто огнём всего прожгло. Или штырь вставили от макушки до задницы. А потом уже ничего не помню. Отрубился, кажись. Очухался уже в палате. Странное ощущение — когда лежишь, а рядом никого нет. Вам не понять, у вас же не было сиамского близнеца. Свобода, чёрт побери!

Пусть я теперь без ноги, мне плевать. Ради этого стоило её отсечь. Говорите, двадцать лет дадут? Ну и хрен с ним. Зато без него. Да вы представить себе не можете, что это такое: быть хозяином своему телу! Захочу — в туалет схожу, захочу — телек посмотрю. Свобода, едрить твою!.. Восемнадцать лет таскался за этим козлом как привязанный. Чувствовал себя балластом. А теперь я — один. Один! Никто больше не будет капать мне на мозги. Не будет сравнивать с братом. Говорите, мать убивается? Ещё бы! Нет больше её любимчика… Ладно, устал я что-то. Дайте полежать в одиночестве. Хочу насладиться этим чувством. Мне его так не хватало…
♦ одобрила Инна
16 июня 2016 г.
Автор: Дмитрий Тихонов

Ёрш не видел схватки. Для него она началась и завершилась слишком быстро. Шипели в воздухе черные стрелы, серые фигуры вражеских всадников мелькали в столь же серой траве, кричали и падали люди, а раскаленное добела небо равнодушно сжигало степь. Было слишком жарко, чтобы стремиться выжить.

Воевода впереди вовремя проревел команду, и Ёрш поднял щит прежде, чем посыпавшиеся сверху срезни успели добраться до него. Но стрелы падали сплошным железным дождем, и спустя всего несколько мгновений одна из них с влажным глухим стуком вонзилась в шею Буяна. Тот испуганно всхрапнул, вздрогнул всем телом, метнулся в сторону, едва не столкнувшись с конем мчавшегося рядом кмета, а затем просто и быстро рухнул на бок, придавив собой Ерша, не успевшего даже выпустить поводья. Дружинник прижался к вздрагивающей спине умирающего жеребца, закрылся щитом, истово надеясь, что скачущие следом не растопчут его. Вот и все.

Затем наступило беспамятство, полное тошнотворной жары и неодолимых видений, душных, словно запахи здешних трав. Но, когда он очнулся в полной темноте, то не смог вспомнить ничего, кроме рыданий.

Ёрш отбросил в сторону измятый, искромсанный щит, из которого все еще торчал обломок стрелы, и тут же услышал голоса. Чуть в стороне, там, откуда полз прохладный, но по-прежнему сухой ветер. Слов было не разобрать, однако он сразу понял, что это свои. В горле запершило, в сердце впился ледяными зубами страх. Страх, что не заметят, не помогут, уйдут, вновь оставят его наедине с проклятой, чужой ночью и сводящими с ума запахами. Ерш попытался вытащить онемевшую ногу из-под трупа Буяна, но сил хватило лишь на пару судорожных, беспомощных рывков.

— Эй! — простонал он, отчаявшись. — Братцы!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: в степи
♦ одобрила Инна
14 июня 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Мария Артемьева

Раз, два, три, четыре, пять
Маму я иду искать.
Раз — дремучий вырос лес.
Два — твой дом во тьме исчез.
И три,
и четыре
— никому не нужен в мире.
Прячься, убегай, замри,
Не кричи и не пищи.
Раз, два, три, четыре, пять
С фермы нам не убежать.
Мама, мама, плачут дети —
Кракен съест их на рассвете.

***

Эту считалку для нас Очкарик когда-то сочинил. А я ее тут на стенке нацарапал для памяти. Ты, конечно, Очкарика не знаешь. И не узнаешь уже… Да не реви ты, мелкота.

Сядь вот тут тихонечко в уголке, спрячься за ящик и молчи. Слушай. Я расскажу тебе о Кракене. Постарайся запомнить. Когда-нибудь меня не станет, и ты один будешь прятаться тут в темноте.

Не хочешь? Сбежишь? Дурак ты. Если б отсюда можно было сбежать, кто бы привез тебя сюда!

Или ты еще воображаешь, что это обычная ферма? Ну, такая, просто ферма. Просто далеко, дальше, чем все другие, от города и людей. Так ты думаешь? Ладно, не реви. Все мы были такими же дураками. Все. И я тоже.

Что свистели эти твои мама-папа, которые привезли тебя сюда? Что ты здесь ненадолго. Воздухом подышать. Солнышко, зеленая травка, курочки-лошадки-собачки, да? «Ты будешь немножко помогать по хозяйству, окрепнешь, поправишь здоровье». Бла-бла-бла и все такое…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.org

Мой знакомый из полицейского департамента не разрешил мне снять фотокопию этого документа, однако мне удалось сделать список вручную. Эти материалы я прилагаю ниже.

Напоминаю, что оригинал был найден местными сотрудниками правоохранительных органов в номере 213 мотеля «Сонная луна», расположенного на федеральной трассе №11 в семи милях к западу от Карама, Огайо. Сам документ обнаружили в урне. Значительная часть страниц обгорела (восстановлено приблизительно 40% текста). Предполагается, что документ так и не был отправлен, поскольку описание жильца номера 213 совпадает с описанием автора письма Дж. Арчер. Кроме того, среди документов были найдены несколько фотографий, которые я прилагаю к данному материалу уже в оцифрованном виде. Вещественные доказательства свидетельствуют о бегстве женщины из мотеля примерно за полчаса до прибытия органов правопорядка. Для ясности я снабжаю текст [собственными комментариями]

Буду с вами начистоту. Я понимаю, что многим вам обязан, однако мне не хотелось бы работать над этим делом и дальше. С тех пор, как вы позвонили мне месяц назад, меня стали преследовать какие-то необъяснимые явления. В частности, этим утром, когда я собирал документы для отправки, я обнаружил на них странные комментарии, а местами — и вовсе какую-то галиматью. Зная ваши предпочтения, я оставил их в нетронутом виде и не стал ни стирать их, ни отпечатывать новую копию документа. Возможно, вам удастся в них разобраться. Но даже не просите меня продолжать расследование по этому делу. И не пытайтесь мне угрожать. Я связался с начальством, и Сами-Знаете-Кто ясно дал мне понять, что освобождает меня от ваших приказов.

К.С. Делбертон

[Дубликат]

Я это сделала.

Я сделала то, о чём теперь все говорят. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь терзался догадками, и поэтому хочу сказать тебе правду. Тебе будет больно это узнать. Очень больно. Надеюсь, у меня хватит смелости записать всё это на бумаге и отослать тебе.

Я действительно убила его.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Прохожий

Что может быть естественней, чем, расположившись у камина в поздний час в самом конце октября, когда за окном холод и ненастье, беседовать о привидениях?

Сим мы и занимались, чтобы отвлечься от тоски, присущей этому унылому времени года.

— Я ведь не рассказывал вам о часах старого Скотта? — проговорил Роббинс, в чьем голосе было больше утверждения, чем вопросительной интонации.

— Кажется, нет, — откликнулся Паркер.

Я пожал плечами: Роббинс — неплохой рассказчик и любую историю способен преподнести, чтобы она прозвучала, как впервые. По крайней мере, это было лучше, чем внимать ветру и дождю за ставнями.

— Ну, так слушайте, — начал Роббинс. — Это довольно занятное повествование, действующими лицами которого являются…

Мистер Риккетт и полуночный призрак.

Молодой мистер Риккетт был человеком не робкого десятка и не побоялся бы при необходимости ни сунуться вечером в район доков, ни даже столкнуться с каким-нибудь стряпчим, что, как известно, сулит несчастья вернее, чем встреча с черным котом. Правда, случай проявить смелость выпадал ему нечасто, так как настоящих врагов у мистера Риккетта не было — разве что хроническое безденежье, кое, похоже, поклялось вечно чинить означенному господину неудобства в отместку за какую-то неведомую обиду.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: призраки
♦ одобрила Инна
14 июня 2016 г.
Автор: В.В. Пукин

Свидетелем этой непонятной и трагической истории был я сам и некоторые мои знакомые, с чьих слов восстановлены необходимые подробности.

В то время мы с семьёй жили в славном городе Тагиле, в типовой одноподъездной девятиэтажке. В этом же доме на девятом этаже проживали женщина с дочерью Ниночкой и её бабушкой. Девочка воспитывалась без отца. Семья была бедная.

Нина — ровесница моей дочери. Подружками они не были, но друг дружку знали и общались, что в школе, что на улице в играх. Одновременно обеих записали в музыкальную школу. Нашу дочь в группу по классу фортепьяно (все же только туда стремятся!) не взяли — уже мест не было, а Нину приняли, видимо, как малообеспеченную или ещё по какой причине. Не знаю.

Для учёбы в музыкальной школе, а тем более, по классу фортепьяно, клавиши дома — обязательный атрибут. И мама Нины принялась искать недорогой (денег в семье совсем не густо), пригодный для занятий инструмент. Случайно в газете рекламных объявлений наткнулась на строчку «Отдам пианино. Бесплатно». Тут же созвонилась и договорилась, что заберёт. За помощью по доставке обратилась ко мне. В доме 36 квартир, и все друг друга знали и общались. А я тогда по службе имел в распоряжении и транспорт, и рабочую силу. На следующий день взял ЗиЛ-фургон, загрузил в него шестерых молодцов, сам с мамашей — в кабину, и поехали. Ехать пришлось на самый дальний конец города, в шахтёрский посёлок, на улицу Пиритную. В квартирке одного из старых двухэтажных бараков, на втором этаже и находилось это чудо уральского музыкального производства — пианино «Урал». Чёрное, как смоль, правда, уже видавшее виды, с мелкими царапинами и сколами краски. Хозяйка — исхудавшая женщина с ввалившимися глазами, похожая на учительницу военных времён.

Хоть она и говорила, мол, забирайте даром, но мама Нины сунула всё же ей в руки бумажку.

Мужики тем временем подхватили «Урал» и весело понесли. Кстати, агрегат этот весит четверть тонны. Выгрузили осторожно на месте, а потом также осторожненько подняли на девятый этаж, в лифт-то его не затолкаешь. Установили к стенке в комнате Нины (жили они в трёшке, и у Нины была своя комнатка). На этом моя благотворительная миссия закончилась, и на какое-то время я позабыл и про Нину, и про пианино. Данный пробел пришлось восстанавливать со слов знакомых и дочери. В общем, дальше дело было так.

Бабушка Нины уехала по льготной путёвке на три недели в один из местных санаториев, а когда вернулась, удивилась: «Вы решили пианино передвинуть?» Мама с дочерью отвечают: «Нет, никто его не трогал».

— Как же? Когда я уезжала, оно стояло у самого входа в комнату, а сейчас посередине стены.

— Правда? А мы и внимания не обращали…

Но потом перевели всё в шутку, мол, наш дом, как Невьянская башня, тоже с наклоном, вот пианино и скатывается. Посмеялись и забыли. Обратно на место без мужиков и не сдвинуть-то.

Я заходил к ним примерно через месяц после этого по какой-то надобности, пианино уже стояло вплотную к кровати девочки. Удивился ещё — зачем так установили? Само, говорят, съехало. А на освободившееся место уже и стол письменный Нине переставили. Пусть так и стоит, говорят. Предложил помочь обратно его передвинуть, но они отказались. Ну, ваше дело.

А Нина от пианино своего прямо не отходила. Каждую свободную минутку сядет перед ним и побренькивает. Квартира у них была продуваемая (дом панельный, ветер изо всех щелей), батареи грели плохо, особенно на их девятом этаже, и зимой в комнатах настоящий колотун стоял, максимум 15-16 градусов. А Нина сидит у своего пианино в одном платьишке и босиком на педали жмёт. Мать ей: «Ты простыть хочешь? Быстро оденься!» А та в ответ: «Мама, да мне не холодно, потрогай сама, какое пианино тёплое, а педальки вообще горячущие!» И впрямь, казалось, что от пианино идёт тёплая волна.

И ещё была одна особенность у этого инструмента. Зайдёт к ним кто-нибудь посторонний в гости, потянется к пианино, начинает на клавиши давить, а они молчат. Ой, говорит, у вас пианино-то нерабочее! Нина тут же подскочит — как же нерабочее! И давай играть-наигрывать — звук звонкий, чистый, громкий. И все клавиши звучат, как надо.

Да, не сказал. Жил в этой семье ещё кот такой здоровенный, кличку уже не помню. Пушистый, чёрный, в белых перчатках и галстуке. Так вот этот кот ни в какую не хотел сидеть на музыкальном инструменте, даже близко не подходил. А когда его намеренно пытались посадить на крышку, изо всех своих кошачьих сил вырывался и грозно шипел. Иногда всё же запрыгивал по старой памяти на дальний край кровати девочки и оттуда наблюдал за страшным (как, видимо, ему казалось) пианино. Зрачки у него в этот момент максимально расширялись.

Как-то утром Нина поделилась с мамой: «А мне ночью приснился мальчик. Мы с ним бегали по лугу и играли в траве, и солнце ярко-ярко светило! Его зовут Петя». Потом этот мальчик стал фигурировать в её снах всё чаще. Сюжеты были разные, но общим было то, что всё происходило летом на какой-нибудь лужайке и при ярком солнечном свете.

Прошло несколько лет, детки подросли, и как-то летом Нину отправили в детский оздоровительный лагерь. Обычно она каникулы проводила дома и никуда надолго не уезжала.

Через неделю после её отъезда у пианино лопнула одна струна. Бабушка как раз в это время была в комнате внучки и от неожиданности чуть не грохнулась на пол. Тоненькое эхо ещё долго витало где-то под потолком. Через день лопнула другая струна, это уже мать из кухни услышала. И началось — что ни день, то струна, а то и две рвутся. Но пианино трогать не стали — оно пока без надобности, да и денег лишних на мастера нет. Решили дождаться девочку.

Девочка вернулась из лагеря вытянувшаяся, загоревшая и весёлая. Там она познакомилась и подружилась с ровесником Юрой, который, как оказалось, жил в доме недалеко от них. Нина стала проводить с ним всё больше времени, а пианино своё почти забросила. К тому же часть клавиш из-за порванных струн молчали.

Но ближе к началу учебного года мать всё же вызвала настройщика. Пришёл мастер, снял заднюю стенку и говорит: «А я инструмент этот помню, он стоял в одной семье на Пиритной. На нём пацан занимался. Правда, был он не совсем на голову здоров. Таких ещё называют «солнечные дети», с небольшим синдромом Дауна. Петей звали. Он очень рисовать любил, и на каждой картинке обязательно весёлое жёлтое солнышко выводил. Он и мне тогда картинку нарисовал, пока я у них пианино настраивал, и подарил. Только нет этого Пети уже несколько лет. Помер он. Вон видите, на внутренней стенке пианино накорябано слово «Петя»? Я, когда инструмент у них настроил, но стенку заднюю ещё не прикрутил, покурить вышел ненадолго, а пацан (он тогда классе во втором учился) залез в пианино и нацарапал гвоздём имя своё».

Заменил мастер порванные струны, настроил инструмент, собрал всё на место и ушёл. Нина села за пианино, играет, а звук уже не тот, сразу чувствуется. Ну и ладно.

Начался учебный год, и в музыкальной школе тоже, но Нина к занятиям стала уже терять интерес. Пропускала уроки, практически перестала играть дома. И всё чаще заикалась маме о том, что хочет бросить эту «дурацкую музыкалку», в обычной-то школе задают столько, что уже ни на что времени не остаётся. Но зато на Юру время находилось всегда. С Юрой и в кино, и по гостям, и просто на улице погулять. Однажды Юра пришёл к ней домой и от нечего делать сел за пианино (так-то он обычно им не особо интересовался), а тут открыл крышку и давай обеими пятернями по клавишам бить. Как Бетховен прямо! И неожиданно, видимо, от тряски, тяжёлая крышка с такой силой обрушилась на Юрины руки, что сломала ему три или четыре пальца. Парень визжал так, что перепугал всех соседей. Потом с месяц в гипсе ходил, а Нина за него писала домашние задания.

Пианино же совсем расстроилось, звук пропал. Нина окончательно бросила музыкальную школу, так и не доучившись. И, в конце концов, от бесполезного «гроба» решили избавиться, стоит только, место занимает. Дали объявление в газете, аналогичное тому, по которому сами когда-то нашли это пианино. На дармовой инструмент сразу нашлись желающие. В один из дней приехали несколько мужиков и потащили инструмент из квартиры. Но как-то всё нескладно у них получалось с самого начала — поцарапали обои на стенах, коцнули косяк, зацепились колёсиком за порог, и оно отвалилось… А когда опускали вниз по ступеням подъезда вообще несколько раз роняли. Дармовое ведь — чего церемониться! С горем пополам всё же вынесли из подъезда и начали поднимать по двум доскам в кузов грузовика. Но тут, уже на самом верху, ломается одна из досок и пианино с музыкальным грохотом бьётся оземь. Крышка летит в одну сторону, клавиши — в другую. Полный краш! Отвалилась и задняя стенка, и струны полопались — в общем, конец инструменту. Когда собирали обломки, на одной доске с неокрашенной внутренней стороны прочитали «Петя + Нина» и солнышко нарисовано.

А через полгода или чуть больше Ниночка умерла.
♦ одобрила Инна
13 июня 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Дмитрий Тихонов

Они настигли его почти у самой деревни. В просветы меж деревьями уже крыши видать. И пока заскорузлые пальцы пристраивали ему на шею жесткую, колючую петлю, Егор успел рассмотреть даже забор возле крайней избы. Совсем рядом. Рукой подать.

— Чего пялишься? — прошипел один из палачей, тощий и до черноты загорелый, с длинными, перехваченными сальной тесемкой, сивыми волосами. — Туда тебе не докричаться.

Половины зубов у него не хватало, звуки выходили уродливые, смятые, словно не человеком сказанные, а болотной змеей. Да и сам он походил на змею — такой же длинный, извивающийся, будто бескостный. Егор не имел привычки разговаривать с болотными гадами, поэтому молчал.

— Пора тебе, колдун, — не унимался беззубый. — Заждались на том свете.

Их было трое. Все в грязи, злые и суетливые. Пальцы у них дрожали, глаза бегали, а веревка не желала по-хорошему затягиваться. Даже со связанными за спиной руками он наводил на этих запуганных мужиков ужас. Знают, что ворожбу чистым днем творить несподручно, да все равно не могут унять в себе колючий озноб.

— Тебе ни последнего слова не полагается, ни попа, — проворчал еле слышно самый старший из всех, обладатель косматой и совершенно седой бороды. — По-собачьи сдохнешь.

Егор подумал, что помнит имя этого человека. Видел в полку и даже краем уха слышал его прозвание. Никанор, кажись. Дядька Никанор. Такой добродушный и мягкий, словно старый медведь из сказки. Куда же девался его постоянный лукавый прищур? Нет и в помине. Медведь превратился в старую, облезлую псину, тявкающую только на уже поваленного волка. Обычное дело.

— Не дергается даже, — сказал Никанор беззубому. — Спокойный слишком.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна