Предложение: редактирование историй
23 мая 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Александр Щёголев

Дальше порога Макса редко пускали, а тут пустили. Однорукий мужик в тельняшке с зашитым рукавом придвинул ему рваные тапочки:

— Переодень обувь, а то дежурный развоняется.

Макс послушно скинул туфли. Однорукий махнул вглубь коридора:

— Иди, я соберу народ. На развилке направо, — крикнул он гостю уже в спину.

Макс бывал в коммуналках, но такую видел впервые. Вот оно, настоящее питерское, подумал он с немым восторгом. Коридор был комнат на десять с каждой стороны, с вешалками и шкафами, с единственной тусклой лампочкой, с запахом чего-то горелого, с магнитофоном, орущим из-за двери. Развилка оказалась перекрёстком: можно идти прямо, а можно влево-вправо. Макс свернул. Новый коридор был с коленами, ответвлениями и тупичками, потом путь преградила дверь; Макс вошёл и оказался в чём-то вроде прихожей, из которой вёл коридор, удивительно похожий на первый. Он дошёл до развилки, опять свернул направо и упёрся в открытую ванную. Некто в майке устанавливал смеситель.

— Простите, где кухня? — спросил Макс.

— Какая? Первая, вторая?

— Не знаю. Там парень с одной рукой сказал свернуть направо...

— С одной рукой? — мужик обрадовался. — Это Степан, вечно путает. У него только правая, он всех задвигает направо. Если нужна кухня на той стороне, возвращайся в параллельный коридор. И — налево.

Откуда мне знать, какая нужна кухня, обиженно думал гость, шагая обратно. Обещали собрать электорат на сходку и послали чёрт-те куда... Макс был агитатором. Сам из Луги, можно сказать, политический гастарбайтер. Близились выборы, и в партии объявили военное положение. Он — один из бойцов, кто отвечал за результат на участке Детская-Канареечная, что на Васильевском острове. Если его работодателя переизберут, вся команда получит большие призовые, так что было за что сражаться, мелким ситом обходя квартиры.

Прежний коридор куда-то подевался. Вроде и правильно двигался Макс, нашёл злосчастную развилку, да место было не совсем то. Ухожу нафиг, решил он. Сориентировался и свернул, как ему казалось, к выходу из квартиры. Длиннющий путь окончился комнатёнкой, похожей на кладовку. С дверью «чёрного хода». Ну, хоть какой-то выход! А как же туфли, вспомнил он. Ладно, с улицы вернусь через парадный... Лестница была узкая и крутая, вся в осыпавшейся штукатурке, с выбитыми из стен кирпичами. Без нормальных окон — только крохотные оконца под потолком, до которых не добраться. Макс осторожно спустился донизу и упёрся в завал. Первый этаж был наглухо закупорен. Свобода поманила и растаяла. Главное, он уже не помнил, с какого этажа спустился: с третьего, с четвёртого?

Заблудился.

И тогда он вошёл в первую попавшуюся дверь.

Эта коммуналка была другой, но с виду — словно та же. Бесконечные вешалки, платяные шкафы, неистребимый запах горелой еды. Редкий тусклый свет. Навстречу попался парень со сковородой; на сковороде — жареные макароны.

— Где тут у вас кухня?

Почему не спросил про выход? По инерции. Дурак... На кухне были женщины, кто в халате, кто в спортивном костюме. Повинуясь всё той же инерции, Макс бодро возгласил:

— Все уже решили, за кого будут голосовать?

Одна из женщин агрессивно подбоченилась:

— Господин активист? Ну, расскажите, расскажите нам, как жить и зачем.

Он завёл было привычные речи — об известном учёном, порядочнейшем человеке и депутате, который продвигает грандиозный проект честного, справедливого расселения питерских коммуналок, — но не проговорил и минуты. Слушательницы заметили на полу белые следы от его тапок, результат хождений по «чёрной» лестнице. Наверное, это была дежурная, та, которая завизжала: «Будь ты проклят, пёс помоечный!», и пришлось уносить ноги, теряя тапочки и честь, иначе схлопотал бы уже занесённым веником.

Я и без вас проклят, думал он. И про пса помоечного — точно. Ни дома, ни семьи, ни гарантированной жратвы... Давно хотелось в туалет. Пометавшись по этому дурдому, Макс нашёл санузел, вот только свет зажечь не смог: не было выключателя. Он подсветил мобильником. В туалете было сразу восемь лампочек. Очевидно, включались они из комнат: у каждого квартиросъёмщика — своя. В темноте он помочился мимо унитаза, за этим его и застукал один из хозяев лампочек. Поднимать шум мужик не стал — с ходу врезал, разбив Максу нос. Телефон упал в унитаз. Гостя уронили, молча вытерли им пол и выбросили в коридор.

Абсурд ширился. Было жалко мобильник, нестерпимо жалко было туфли. С кровавыми соплями, воняющий мочой, в носках, он выбрел на очередную кухню. Здесь сидели двое, выпивали. Первый незнакомый, а другой — однорукий Степан, втравивший его в эту историю!

— Помогите, — сказал Макс и заплакал.

— А парень влип, — сообщил однорукий своему приятелю. — Налей ему. — Он похлопал по табурету: садись, мол. — Зря волнуешься, братан, выборы пройдут, как надо. И выберут, кого надо. Потому что животных уже покормили.

Каких животных? Не объяснил. Он был изрядно пьян, глаза в кучку, язык заплетается. А Макса больше не интересовали выборы, только одно стало важным — как выбраться?! Степан покачал головой: дело непростое, если ты чужак. Ты ведь иногородний, пришлый?

То-то и оно. Большевики поступили гениально, придумав эти коммуналки и засеяв ими бывшую столицу. Город пророс ими, как грибницами. На Ваське, на Петроградке, в историческом центре. С Гороховой можно оказаться на Невском, а то и на Лиговке. Можно войти на 25-й линии, а выйти на 1-й. Или никуда не выйти. Ходят слухи, кто-то даже на станции метро набредал. Эта чудовищная серая паутина питается нами, живыми и мёртвыми, нашим потом и испражнениями. Попал — не вырвешься. А жить захочешь — станешь своим. Но если ты свой, если знаешь пути — бояться нечего... От этих откровений у Макса поплыла голова. Делать-то теперь что?

Однорукий икнул.

— Есть одна гнида. Как раз из тех, кто кормит зверей. Я покажу тебе комнату, куда он ходит. К Алке, к любовнице. А раньше ходил к моей сестре, пока, сука, не скормил её своим львам. Ты его легко узнаешь: лет сорока, невысокий, стриженый под бокс, в форме вохры. Является после смены с утреца. Вот тебе нож.

Это был не просто нож, а штык-нож — трофейный, немецкий, рукоятка слегка тронута ржавчиной. Больше похож на кинжал. Клинок — за 20 сантиметров. Страшная вещица.

— Зачем это?

— Убьёшь душегуба. И я тебя выведу отсюда. Как своего.

— С ума посходили! — вскочил Макс, уронив стакан. Приятель однорукого попытался его схватить. Он толкнул их обоих; оба опрокинулись. Однорукий возился на полу, мыча и пуская слюни, второй лежал неподвижно, закатив глаза. Макс содрал с кого-то из них тапки и — бежать. Штык, который ему дали, не бросил, сунул за ремень.

Неприветливые коридоры отторгали его. Выхода не было, ловушка захлопнулась. Гигантский лабиринт медленно переваривал добычу. Где-то ругались из-за показаний счётчика, где-то был митинг за передел графика пользования душем; на бродягу с его глупыми вопросами внимания не обращали. Иногда Макс попадал на «чёрные» лестницы — без единой искорки света, с заваленными нижними этажами и даже с разрушенными пролётами. Чудом не убился и не сломал ноги. Он потерял счёт времени, не знал, на каком этаже находится. Украл на кухне еду — его поймали и побили второй раз. Он добросовестно выстаивал очереди в туалет. Караулил людей в тёмных коридорах, спрашивал дорогу, — от него шарахались. Стучал в комнаты; на него смотрели и захлопывали двери. Видок и правда был ещё тот. Бросался на редкие телефоны общего пользования, пытался вызвать милицию, но не мог назвать адрес. Вызывал службу спасения и долго ждал, что хоть кто-нибудь приедет; никто не приезжал. Скитания его были похожи на сон, вязкий и больной.

Кстати, про сон. Валясь с ног от усталости, он забрался в чей-то платяной шкаф и там поспал, скорчившись, как младенец в утробе, — на тряпье, воняющем нафталином. А проснувшись, выползши наружу, вдруг увидел...

Невысокий, стриженый под бокс, в форме охранника. Топает себе, переваливаясь на коротких ногах. Тот самый, которого описал однорукий! Брезгливо обогнув Макса, потопал дальше, то ли в туалет, то ли ещё куда. Макс колебался лишь мгновение. Отставив тапки (шаркают!), догнал этого перца — бесшумно, на носочках, — и всадил двумя руками штык ему в шею. Сверху вниз. Лезвие с хрустом вошло рядом с позвоночником. Мужик споткнулся, неопределённо хрюкнув, и упал лицом вперёд.

Он был ещё жив, когда его обыскивали, а копыта откинул, когда Макс запихивал тело в шкаф. Под синей курткой обнаружилась интересная штуковина — стальной трезубец, носимый в верёвочной петле. Инструмент мясников, называется «лапой», вспомнил Макс. Похоже, не врал однорукий — это душегуб, может, даже маньяк... Рыская в поисках кухни, он крикнул:

— Я всё сделал!

На крик захлопали двери, повысовывались рожи. Ответа не было.

Он заметался. Коридоры с высоченными потолками, развилки, тупики, «чёрные» ходы... нет ответа. Неужели — зря? Он завыл:

— Вы же обещали!

И вдруг понял, что лабиринт из старых квартир постепенно превращается в подземелье. Вместо коридоров пошли катакомбы с низкими арками, на полу захлюпала вода. Было совершенно темно, двигаться приходилось при свете зажигалки. Он наткнулся на скелет в лохмотьях, наступил на истлевшие кости... ага, не один я такой, чему-то обрадовался он. Плутают братья по несчастью, тоже ищут выход... Впереди появилась яркая точка света, в грудь толкнул порыв холодного ветра. Макс ускорил шаг, подгоняемый лихорадочной надеждой, и вскоре... вскоре...

Сбежав по ступеням и открыв чугунную решётку, он оказался в огромной трубе современного тоннеля. С кабелями и рельсами.

Метро!

Пол трясся, ослепительная звезда выныривала из-за поворота. Обезумев от радости, проклятый побежал навстречу, махая пиджаком.

Последнее, что он услышал, был скрежет тормозов. Последнее, что увидел — накативший лоб электропоезда.

Он всё-таки стал своим.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Виктория Колыхалова

Я торопился на последний поезд. Я точно знал время его прибытия на «Заречную»: 00 часов 06 минут. Я знал это так хорошо, потому что каждая пятница вот уже года два проходила у меня по одному и тому же сценарию: работа ровно в том режиме, который позволял минут по пять-десять рассматривать обтянутые серой юбкой Наташкины ляжки. Тем же самым занимались и другие мужики в офисе — готовились к ежепятничной пьянке в «Вольной Вобле», во время которой эти самые ляжки и становились главным предметом обсуждения.

Набравшись довольно быстро, я не спешил покидать шумную компанию пьяных, нелепых и возбужденных коллег. Не очень-то хотелось участвовать в домашних делах, тем более, впереди выходные, когда уже не отвертеться. Придется и ковер выбить, и с Семёном на горку сходить… Не дай бог, Лена еще куда-нибудь в гости потащит… Нет, вечер пятницы — законное время для мужика, когда никто не смеет мешать ему наслаждаться иллюзией свободы.

На платформе толпились припозднившиеся граждане — студенты, подвыпившие работяги, приезжие с чемоданами на колесиках. Рядом со мной топтался какой-то тип с большим, в человеческий рост зеркалом. Народ сторонился хрупкого груза, и вокруг типа образовалось свободное пространство, в которое я вступил, как самый хитрый, надеясь первым заскочить в вагон. Поезд пришел точно по расписанию, правда, двери открылись ближе к «зеркальщику», и он начал втискиваться в вагон, опасно качая зеркало из стороны в сторону. Вот же олух! Даже не упаковал его как следует! В обрамлении бумажных обрывков качалось и подпрыгивало мое отражение: съехавшая набок темно-синяя шапка, небрежно повязанный поверх серой куртки шарф, досадливо скривившийся рот и горящие нетерпением пьяные глаза. И вот, наконец, когда тип уже зашел в вагон и потянул за собой зеркало, его верхний угол зацепился за проем, послышался громкий стук, потом треск, и к моим ногам осыпалась сверкающая, звенящая груда осколков. Я инстинктивно закрыл глаза, отпрыгнул в сторону и поднял руки, защищая лицо. А когда секунду спустя с громким матом подался вперед, автоматические двери, шипя, закрылись перед моим носом, и поезд тут же тронулся. Я застыл, как громом пораженный, не в силах поверить, что это произошло со мной наяву, что такая глупая случайность свела на нет все мои усилия добраться домой. Я таращился на проносящиеся мимо вагоны, набитые черно-серой людской массой, и беспомощно переминался с ноги на ногу, хрустя стеклом.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Булахов А.А.

Глава первая. Гоголев и Бровкин

1.

Родители Ромы Бровкина частенько доставали его тем, что нельзя проводить всё своё свободное время за компьютером.

— Оглянись, сынок, — говорил отец, — ты ничего вокруг себя не замечаешь. Жизнь проходит мимо тебя. Я в твои годы и на каратэ ходил, и на плавание, а ты только и знаешь, что в «Майнкрафт» играть, да ржать непонятно с чего. Уставишься в этот ящик и гогочешь, гогочешь, словно у тебя очередное дегенеративное расстройство.

— Из-за своего компьютера ты не имеешь ни одного друга, — пилила мать, — разве это нормально?

В такие моменты Рома старался с ними не спорить. Хотя справедливости ради стоит заметить, что родители его сами после работы подолгу зависали в социальных сетях. У каждого из них было по компьютеру. И для того, чтоб сынок не донимал их, не канючил «дайте поиграть», они купили ему личный. Деньги, слава богу, позволяли.

А вот друзей нормальных у него, действительно, не было. Так сложилось. Все знакомые пацаны, с которыми можно было бы дружить, так же, как и он, жили возле монитора. Правда, в день, когда произошла эта история, жизнь Бровкина решила внести кое-какие коррективы.

Вторая смена для восьмиклассника — это прелесть. Родители рано уходят на работу, и можно смело, чуть ли не с семи утра, покорять космические просторы злобной галактики. Что он и делал.

Его игру прервала трель звонка. Бровкин вышел из игры и поплёлся к входной двери. Он глянул в глазок и увидел какого-то чувака с диском. Тот неуверенно топтался на лестничной площадке.

— Я тебя знаю? — спросил Рома, после того, как открыл дверь.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Аркадий Пакетов

Я познакомился с Лизой три года назад. Мы учились в одной группе в университете. По натуре мы с ней оба достаточно скромные люди и с большим трудом шли на контакт, но постепенно приятное знакомство переросло в хорошую дружбу, а затем и в нечто большее. Лиза была одной из немногих, кто с улыбкой воспринимал все мои дурацкие шутки, а я в свою очередь разделял её легкую мизантропию и нелюбовь к нахождению в больших компаниях. В общем, мы, что называется, нашли друг друга. На мой взгляд она была самой обычной девушкой, и какая-либо мысль о её связи с чем-то необычным или сверхъестественным казалась тогда несусветной глупостью.

В тот день Лиза осталась у меня на ночь. День был довольно насыщенным, а завтра нужно было тащиться на пары, так что было решено отправиться спать пораньше. Едва мы легли в кровать, как я почувствовал, что уже засыпаю. Знаете это состояние на грани медленного сна, когда ты вроде еще остаешься в сознании, но мозг при этом рисует причудливые картинки и генерирует странные фразы вместо чего-то осмысленного? Так вот, я находился как раз на этой стадии, очевидно, как и Лиза. Мы все еще пытались говорить, как часто делаем перед сном, но реплики постепенно становились короче. И тогда она вдруг внезапно произнесла:

— Одна рука уже приплыла.

Голос девушки звучал как-то приглушенно и неестественно. От этого я даже проснулся. Переведя на нее удивленный и озадаченный взгляд, я встретил искреннюю улыбку и приступ хохота. Лиза, осознав, какую глупость только что ляпнула, теперь откровенно смеялась. Я тоже усмехнулся, предложив еще пару бессмысленных фраз примерного схожего смысла.

С тех пор эта фраза — «одна рука уже приплыла», стала, как бы сказать, нашим личным мемом. Мы часто вспоминали этот случай и говорили так, когда слышали какую-то уж совсем несусветную чушь. Никто из нас тогда не придал особого значения произошедшему и уж тем более не думал о том, что это может быть хоть немного жутким.

Примерно через месяц произошло нечто странное. Мы точно так же ночевали у меня дома и готовились ко сну. Лиза устала за день и уже практически не реагировала на мои слова. А вот мне не спалось. Я лежал на спине, глядя в потолок, и думал о планах на завтрашний день, как вдруг почувствовал, что мою руку резко сжали. Это была Лиза. Она буквально вцепилась в мое запястье. Её глаза были закрыты. Медленно она выдохнула, разомкнув губы, чтобы вновь произнести глубоким, не своим голосом:

— Теперь вторая рука приплыла.

Выглядело это весьма пугающе. Если бы я был более суеверен, то уже забил бы тревогу. Может, думал бы об одержимости. Но я быстро взял себя в руки. Лиза тут же проснулась и явно испугалась больше моего. Увидев её тревогу, я поспешил придумать оправдание произошедшему. Ну, мало ли, что человеку может присниться? Может, надумала себе всякого, и вот так кошмар проявился. Ну а движения и разговоры во сне — совсем не редкость. Мои слова, судя по всему, её успокоили, и Лиза, наконец, заснула.

Уже на утро происшествие забылось. Мы вели себя как обычно, не придавая особого значения прошлой ночи. Лиза не показывала признаков страха, однако я заметил, что, вспоминая эту нашу шуточку про первую фразу, она лишь неохотно улыбается. Видно, что тема её слегка напрягает, так что я перестал это дело упоминать. Жизнь вернулась в привычное русло. Пока история не повторилась.

Как и раньше, мы ночевали у меня. Я смотрел фильм, так что комната освещалась неярким мерцанием монитора, а в углу раздавалось приглушенное бурчание старых колонок. Лиза лежала у стены, повернувшись ко мне спиной. Она обладала невероятным талантом засыпать в любой ситуации, так что я ей не особо мешал. Я уже тоже начал проваливаться в сон, слабо разбирая происходящее на экране, когда моего плеча коснулась чужая рука. Проснувшись, я обернулся. Это, конечно, была Лиза, но глаза её вновь были закрыты. Как и раньше, после короткой паузы, она шумно выдохнула и произнесла пугающе ледяным голосом:

— Ноги, наконец, приплыли.

Внезапно на какой-то момент мне стало откровенно смешно. Как ни посмотри, ситуация выглядит глупо. Фразы, хоть и имеют какую-то смысловую нагрузку, звучат все равно нелепо. В голову уже начали закрадываться мысли, что это просто затянувшийся розыгрыш. Я хотел было попросить Лизу перестать так шутить, но вовремя осекся, глядя на её лицо. По глазам девушки текли слезы. Её била дрожь. Как бы не верил я в актерское мастерство Лизы, такое ради шутки она изображать не будет. Обняв её, я вновь начал шептать успокаивающие слова и придумывать возможные оправдания произошедшему. В конце концов, никакого видимого вреда это не приносит. Лунатизм порой приводит куда к более ужасным последствиям, а короткие бессмысленные фразы, пусть и произнесенные странным голосом, просто пустяк. Лиза пыталась объяснить, что все не так. Она говорила, что прекрасно помнит и осознает, что происходит, но при этом не может контролировать это. Будто что-то на несколько секунд завладевает её телом и заставляет произносить эту чушь. Со временем она все же успокоилась и приняла мои объяснения. Тем не менее, в ту ночь мы уже не спали.

Вновь происшествие осталось позади, и жизнь возвращалась к привычной рутине. Лиза теперь стала дольше засыпать, но в целом ничего не изменилось. Мы старались не подымать эту тему, хотя, замечая, как беспокоится об этом девушка, я начал подумывать об обращении к врачу. Пока дальше планов дело не доходило.

Следующий случай произошел спустя две недели. Не буду вдаваться в подробное описание произошедшего. Все было как и раньше. Когда мы собрались спать, Лиза вдруг дотронулась до меня и произнесла не своим голосом:

— Осталась только голова.

На сей раз девушка была в настоящем ужасе. В казавшихся бессмысленными фразах прослеживалась определенная последовательность и это только сильнее пугало. Я продолжал настаивать на естественном объяснении происходящего, наконец, вслух предложив обратиться к врачу. После долгих уговоров Лиза согласилась. Она успокоилась лишь под утро и уснула, крепко закутавшись в одеяло. Я решил, что сегодня она заслуживает выходной, так что выключил будильник и отправился делать завтрак. Но, как только моя нога ступила на пол, я вдруг подскользнулся, едва удержавшись от того, чтобы не распластаться на полу. Тихо выругавшись, я посмотрел на причину своей неуклюжести и с удивлением обнаружил, что вся комната покрыта тонким слоем воды, будто кто-то ночью специально опрокинул парочку ведер. Как ни странно, первым в голове вспыли фразы, произнесенные девушкой. Руки и ноги в них именно приплывали. Стало не по себе. Я постарался отогнать эти мысли и проверил более правдоподобные причины потопа. Но на потолке и стенах не было следов затопления соседями, трубы на батареях были в порядке, а вода заполнила только спальню.

Так и не найдя логичного объяснения произошедшему, я, тем не менее, твердо решил не поддаваться паническим мыслям о всякой чертовщине и просто привел комнату в порядок. Девушке о произошедшем решил не говорить — хватит с нее потрясений.

День прошел вполне себе обычно. Хороший завтрак и горячий кофе вернули Лизу в спокойное расположение духа. Мы договорились завтра же пойти к врачу, забронировав очередь через интернет, а текущий день превратить во внеплановый выходной. Как-то отвлечься от дурных мыслей. Несмотря на некую напряженность, так и оставшуюся в воздухе, мы все же успели немного развеяться, и дело почти незаметно подошло к ночи.

Мы спали в комнате с балконом и широкими окнами, так что сиявшая в небе полным диском луна охватывала светом большую часть пространства и полностью заменяла собой ночник. В свете последних дней это было даже кстати, ложиться спать в кромешной тьме совсем не хотелось. От всех впечатлений мы, должно быть, вымотались, поэтому оба провалились в сон почти мгновенно. Разбудило меня вновь прикосновение.

Рука Лизы, как и в тот раз, до боли крепко сжимала мое запястье. Я посмотрел на нее. Глаза были широко открыты и, казалось, смотрели в пустоту. Губы шевелились в беззвучном шепоте, её свободная рука медленно поднялась с оттопыренным указательным пальцем, после чего, она, наконец, произнесла.

— Он здесь.

Меня пробила дрожь. Звук бьющегося сердца раздавался в висках в бешеном ритме. Я нервно сглотнул. Медленно, практически машинально, я повернул голову, следуя указаниям девушки. В комнате, прямо перед нашей кроватью, стоял он. Мне хватило одного взгляда, чтобы навсегда запомнить то, что я увидел.

Это был очень высокий старик с непропорционально длинными руками. Все его тело было тощим, будто ссохшимся. Кости выпирали отовсюду, ярко выделяясь на бледной коже. Его одежда, напоминающая скорее бесформенное тряпье, была разорвана, открывая вид на множество шрамов. Руки, ноги и шея были покрыты толстыми стежками, будто кто-то их наспех пришил к телу. Испещренное морщинами лицо, казалось, было просто натянуто на угловатый череп. Длинные сальные волосы спадали до плеч. И главное, по всему его телу стекала вода, будто он только что вышел из моря.

Он просто стоял там и смотрел на нас, не совершая ни единого движения. Точно так же замер и я. Мне казалось, что, стоит мне пошевелиться, как он сочтет это своеобразным сигналом к действию. В полной тишине я слушал лишь, как вода с его тела крупными каплями падает на пол. Казалось, прошла целая вечность. Я уже забыл, как дышать, не в силах оторвать взгляд от ужасного Старика. Наконец, он пошевелился. Медленно, словно он пробивался через толщу воды, Старик сделал шаг вперед, по направлению к Лизе. Она по прежнему была словно в трансе.

Хотелось бы мне сказать, что я такой же, как все эти герои в фильмах, способный под воздействием адреналина вскочить и сражаться с неизвестной тварью, лишь бы защитить любимую. Но все было не так. Меня практически парализовал страх. Поймите, то, что стояло в тот миг передо мной, не могло быть человеком. Просто не могло. Цепляясь за остатки здравого смысла, я нашел в себе силы пошевелиться и закрыть девушку рукой. Слабая, скорее символическая попытка. И Старик это понимал. Заметив мое движение, он остановился. Все так же медленно его голова повернулась в мою сторону и я впервые встретился с ним взглядом. Даже в полумраке ночи я мог точно разглядеть эти пустые белые глазницы, начисто лишенные зрачков. Казалось, он пронзает своим взглядом меня насквозь. Больше всего хотелось просто зажмуриться, отвернуться, спрятаться, сбежать — сделать что угодно, чтобы не выдерживать на себе этот взгляд. Но я был бессилен. Продолжая нелепо закрывать собой Лизу, я следил за малейшим движением Старика. Тот вдруг улыбнулся. Скулы расползлись в стороны, кожа на впалых щеках обвисла — все его лицо исказилось под воздействием этой неестественной улыбки. Он медленно поднял костлявую руку и потянул её ко мне. И тогда я провалился в темноту. Был ли это обморок от страха или таинственное воздействие Старика, но факт в том, что я полностью потерял сознание и очнулся уже утром.

Старика нигде не было. Солнце приятно освещало комнату. Лиза спокойно спала рядом. Все произошедшее ночью начинало казаться плохим сном. Вздохнув с облегчением, я наклонился, чтобы поцеловать Лизу. Она никак не отреагировала. Желая услышать родной голос, я попробовал слегка растормошить её, но это тоже не произвело никакого эффекта. Слегка обеспокоившись, я повторил свои действия — безрезультатно. Несколько минут я всячески пытался привести девушку в сознание, но все было бесполезно. Удостоверившись, что она все еще дышит, я, наконец, собрался с мыслями и вызвал скорую.

Я вновь был напуган. Ночной Старик отошел на дальний план, уступив место переживаниям за жизнь любимой. Я не знал, что делать. В ожидании скорой я то и дело проверял, не пропало ли дыхание Лизы, прощупывал её пульс. И во время одной из таких проверок, я вдруг обратил внимание на странный блеск на полу. Там были следы. Длинные, неестественные, мокрые отпечатки тонких человеческих ног.

Меня словно подкосило. Это не было кошмаром. Старик был здесь. Это он виновен в состоянии Лизы.

В этот момент в дверь позвонили. Наконец прибыла скорая. Остаток дня я провел в больнице. Врачи долго корпели над состоянием Лизы, пытаясь выяснить причины комы, но все безрезультатно. Под вечер уставший доктор вяло пытался объяснить, что, собственно, никаких объяснений у него нет. Но мне тогда запомнилась произнесенная им фраза: «Просто словно что-то забирает её жизнь».

Я винил себя в произошедшем. Из-за своего страха я не смог защитить Лизу, и теперь этот жуткий Старик пытался окончательно забрать её у меня. Я забил на учебу, перестал общаться с родными. Большую часть времени я проводил в разъездах и в интернете, пытаясь узнать хоть что-то о таинственном Старике. Но все было без толку. Поисковые запросы выдавали лишь всякую чушь, на форумах надо мной смеялись, а шарлатаны-гадалки лишь пожимали плечами, предлагая снять порчу. Лизе, меж тем, становилось хуже с каждым днем. Отчаявшись найти какое-то сверхъестественное лекарство, я решил положиться на медицину. Я потратил все свои сбережения, чтобы перевезти Лизу в крупный город с хорошим частным медицинским центром. И, внезапно, это помогло.

Врачи по-прежнему не могли сказать, что с ней, но состояние Лизы, наконец, стабилизировалось. Через неделю она вышла из комы. Моей радости тогда не было предела. Сосредоточившись на выздоровлении любимой, я постарался забыть о страшном Старике. Она и сама не подымала этой темы. Постепенно все вернулось в привычное русло. Лиза прошла реабилитацию и покинула больницу. Мы, не сговариваясь, решили остаться в этом городе. Думаю, она все еще помнит произошедшее, хоть и не хочет вслух об этом признаться. Вернувшись к учебе, общению с родными и друзьями, я полностью прекратил поиски Старика, радуясь тому, что все наконец закончилось. Но вчера произошло то, что в итоге заставило меня написать всю эту историю. Лежа в нашей постели, Лиза вдруг взяла меня за руку и произнесла неестественным голосом:

— Одна рука уже приплыла.
♦ одобрила Инна
20 мая 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Михаил Нефёдов, Андрей Рассказов

Мы теперь всегда только вдвоём — он и я. Он почти не разговаривает, часто плачет по ночам и много рисует. Его любимый цвет — оранжевый. Говорит, что этот цвет подходит ко всему. Говорит, что поднимает настроение.

Костя необычный мальчик, и мне это нравится.

Мы решили никогда не вспоминать о прошлом, не произносить вслух имён, связанных с трагедией, что привела нас в эту резервацию для брошенных детей. Мы теперь братья навсегда. Мы одинаково чувствуем, одинаково думаем. Мы видим одними глазами.

Когда в дверь постучали, я сидел за столом рядом с Костей. Он что-то рисовал в тонкой школьной тетрадке, неуклюже прятал от меня незавершённый шедевр... «Не подсматривай!» — вот и всё, что от меня требовалось.

— Костя... Костик, — пожилая воспитательница детдома протиснулась следом за молодым высоким мужчиной в сером костюме, — а к тебе тут гость пришел.

Наша комната была узкой и длинной, слишком маленькой и тесной для двоих. Светлые обои с бабочками и медведями, большинство из которых мы сами нарисовали, конечно — оранжевым. Две кровати и две тумбочки. Скромно и чисто.

— Это Александр Васильевич, — сказала воспитательница.

— Просто — Саша, — уточнил мужчина, осматриваясь.

Он, наверное, ожидал увидеть облупленные стены, куски обвалившейся штукатурки. Рассохшийся дощатый пол вместо светлого ковролина и желтые щупальца горелой проводки.

— Что? — не поняла воспитательница. — А, да. Это — Саша. Он с тобой немного побеседует, а потом я отведу тебя на обед, хорошо?

Костя старательно водил цветным карандашом по тетрадному листу и не реагировал на воспитательницу. Я шепнул ему на ухо:

— Скажи, что ты занят.

— Костя, солнышко, можешь поговорить немного со следоват… с Сашей? — воспитательница извиняющимся взглядом посмотрела на мужчину. — Всего чуть-чуть, а?

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.ru

Не ожидал я встретить здесь такую рекламу. Улица в старой части тихого среднерусского городка, куда занёс меня автостоп — ей подобает что-нибудь патриархальное, благочестивое… А тут вдруг скелет стоит на асфальте.

Понятное дело, что реклама, но всё равно неожиданно. Да и что именно рекламирует — непонятно: ни одной надписи ни на нём, ни рядом. Может, заведение за спиной, конечно — там какая-то вывеска у входа виднеется, но маленькая совсем, издали ни слова не разберёшь… Я и не стал разбираться. Не хватало ещё возле рекламы застрять, будто я совсем уж провинциал какой дремучий.

Пошёл мимо, а скелет возьми да пошевелись! И голос такой механический: «Привет!»

Я аж вздрогнул сперва. А потом, конечно, рассмеялся. Да я и впрямь как деревенщина! Будто про фотоэлементы никогда не слышал. А внутри у этого скелета, понятное дело, моторчик спрятан.

Сделал я шаг назад — скелет в прежнюю позицию вернулся, стоит как ни в чём не бывало. Снова я вперёд пошёл — снова он ожил: «Не проходим мимо!»

Тут уж невольно пригляделся я к нему. А это и не скелет вовсе. Манекен стоит в чёрном костюме в обтяжку, а поверх кости нарисованы фосфоресцирующей краской. Краска ярко светится — вот и не поймёшь сразу, что скелет нарисованный, а не настоящий.

А может, и не манекен это. В самом деле, станет ли захолустная фирма связываться с такой техникой?

— Привет, — говорю.

Так и думал, что он ответит — совершенно нормальным голосом, не деланным механическим:

— Привет, приятель! Блин, ты первый, кто поздоровался…

Снимает с головы шлем, который череп изображает, и прямо на асфальт его кладёт. Оказалось — парень лет двадцати, лицо такое простое, улыбающееся. Копна светлых волос на лоб падает.

— А ты что рекламируешь-то? — спрашиваю.

— Рекламирую… Да какой там! — вздохнул парень грустно. — Мимо все проходят. Я-то думал, нельзя такого, как я, не заметить… Как же! Улыбнулся бы хоть кто. А поздороваться, вот как ты — уж и не надеюсь…

— Ну ты даёшь! Я так вообще чуть не подпрыгнул, когда ты пошевелился, — удивился я. — Это что же за город у вас такой, непрошибаемый?

— Да не в городе дело, — снова вздохнул парень. — Это я какой-то неприметный… Что раньше, что сейчас, когда сюда пришёл. Кем только не одевался — нет, хоть бы кто остановился, задержался… Не смотрят на меня, хоть что делай! Я уж и самим собой оделся, и народ пугать начал. Думать уже начал, может, хоть кто кулаком стукнет или пнёт. До чего докатился, а!.. Да и ты тоже, — добавил он после паузы, — сейчас мы с тобой говорим, а секунда пройдёт, и забудешь про меня, как будто и нет меня вовсе.

— Постой, в смысле, самим собой оделся… — начал я, но тут кто-то хлопнул меня сзади по плечу:

— О! Здорово! Какими судьбами тут?! А чего стоишь тут просто так?

А это уже приятели мои старые, тоже стопщики. Не сговаривались встретиться, и вообще давно не общались, а тут смотри-ка ты — встретились, да ещё и в стороне от основной трассы, в незнакомом городке… Чудо, а не совпадение!

Сколько лет, сколько зим, новостей ворох у каждого… Заболтались, словом. Забыл я про своего нового приятеля…

А забытый скелет так и стоял, понурившись, чуть в стороне. Я и впрямь напрочь забыл о своём собеседнике. И он, укоризненно опустив голову, смотрел на свой шлем-череп, что по-прежнему лежал на асфальте. Дешёвый жиденький парик сбился в сторону и наполовину сполз. Бумажная маска, изображавшая лицо, пожелтела от времени, а краска на ней наполовину размылась. В нижней части бумага лопнула, и в прорехе желтела оскаленная челюсть.
♦ одобрил friday13
19 мая 2016 г.
Автор: Максим Кабир

Блажен муж, направляющий
сына своего на путь истинный,
в коем тот будет восхищен бичеванием.

Альберт Фиш

Когда Глеб Минаков поднялся на сцену, его заметно шатало, и выступление предварила пауза, заполненная немой борьбой со страницами его собственной книги.

Слушатели — их в этот вечер было много, ни одного пустого столика, — ждали, снисходительно прощая популярному автору манеру выступать подшофе. Наконец их ожидание было вознаграждено.

Сперва заплетающимся, но с каждой строкой твердеющим языком он зачитал отрывок из «Рабов». Даже те, кто читал роман Минакова (а таких было большинство), оторвались от еды и напитков и внимали автору.

Глеб Минаков любил выступать и делал это лучше многих коллег. Впрочем, он и писал лучше коллег — не на каждой обложке красуется надпись: «Национальный бестселлер». На его книге такая нелишняя пометка была.

Он закончил выступление практически трезвым и под гром аплодисментов спустился в зал.

На сцене появился организатор мероприятия, объявивший, что третий, последний день литературного фестиваля завершен.

«Хвала небесам», — подумал Минаков, который терпеть не мог писательские сборища, но исправно посещал их во имя статуса и бесплатной выпивки.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Автор: Ксения Данильченко

Может, было, а может нет, врать не буду. Эту историю услышала еще в детстве, от одной маминой знакомой. Время тогда было социалистическое, коммунизм строили, и всякой мистике значения, упаси боже, не придавали. А она имела место быть.

Моя мама, будучи молодой девушкой, вышла замуж и уехала из своей деревни в богатый райцентр. Далеко от дома, но маму это не пугало: рядом был муж, любимая работа, квартира. И ожидание первого ребенка, то есть меня. Связь со своей деревней мама не прерывала, и, когда подросла я, а потом и сестра, мы часто наведывались в далекую, таежную деревеньку, которую я просто обожала. В те времена деревня не выглядела такой убогой и заброшенной, как сейчас. О, в те времена деревня была своеобразной романтикой, даже поэзией, и в таком количестве, как сейчас, народ с неё не бежал. Так, собственно, об истории.

У моей мамы в деревне жили родители, мой дед и моя бабушка, к ним-то мы и ездили каждое лето.

И вот в один из таких приездов к моей маме в гости «нагрянула» её когда-то лучшая подруга. Подругу звали Алёна, в своё время она удачно вышла замуж, порвала все связи с бывшими знакомыми и подругами и укатила вместе с мужем в город. А тут вдруг заявляется в деревню и к моей маме прямым ходом. И откуда узнала, что мы здесь?

Я её как сейчас вижу, красивая, одета богато, и ревёт, прям слёзы в три ручья.

— Анна, — так маму мою зовут, — вот и пришло время за нашу глупость расплачиваться! — и всё рыдает.

Смотрю, мама моя лицом помрачнела. А мне тогда лет 12 было, а сестренка совсем маленькая, ей только три исполнилось. Мама на меня смотрит и говорит:

— Надя, выйди из комнаты, мне с тётей Алёной поговорить надо.

Я вышла-то, а сама с обратной стороны двери стою и слушаю, как Алёна маме рассказывает.

— Гадание наше-то помнишь, когда ещё незамужними были? Помнишь, как мы втроём на блюдце гадали, ты, я и Ирка Соловьёва?

Мама моя молчит, а тётя Алёна уже в голос срывается.

— Помнишь, что нам блюдце нагадало тогда? Тебе венец безбрачия, мне бездетной быть, а Ирке, наоборот, трех мужей, трех детей, мы ещё посмеялись тогда, вот счастливая! Прям за нас двоих счастье своё должна была взять!

Слышу мама приглушенно так говорит:

— Я всё помню!

А тётя Алёна отвечает:

— А помнишь, как вдвоём с тобой судьбу нашу решили на блюдце перегадать, без Ирки? Чёрный обряд совершить… Иркину судьбу тогда на двоих раскидали, так нам счастья своего хотелось! Помнишь? Помнишь, как Ирка вдруг ни с того, ни с сего, после того, как мы второй раз погадали, спиваться начала. И Матвей её бросил. А как-никак жених её был, да какой — первый парень на деревне… И после этого Иркина судьба под откос пошла… троих детей-то она родила, да от разных мужиков, а дети её теперь все по приютам живут.

Мама, слышу, молчит. А тетя Алёна продолжает:

— А мы с тобой, Анна, замуж вышли, у тебя дети есть, у меня, и мужья у нас, что грех жаловаться! А я вот недавно по городу иду, а навстречу мне цыганка, и говорит: «Не своим счастьем живёшь, отнимут у тебя его скоро». А у меня одно счастье — дочь! Цыганка словно мысли мои услышала: «Дочь к лошадям не пускай», — говорит. А что сделаешь, моя-то Верка только ими и грезит, даже на секцию записалась, призы берёт. Анна, боюсь я за неё очень, что делать-то?

— Ничего, видно, не сделаешь уже, Алён, — слышу мамин голос, — правда, грех с тобой взяли, чужого счастья захотели, нельзя так было. А Ира где сейчас-то?

— Ирка где-то в больнице для сумасшедших живет, — отвечает тётя Алёна. — Да какая разница, что с ней, я как-то поехала к ней, покаяться хотела, а она как кинется на меня… глаза черные, бешеные, сама худая, еле её от меня санитары оттащили. Самим-то как дальше жить, я Верке своей по сто раз на день звоню, телохранителя ей наняла… а все равно боюсь за неё, муж ругается, говорит, совсем того стала… что лошадь-то сделать может… боюсь я, Анна…

Тут тетя Алёна замолчала, а мама моя, сквозь щелку смотрю, с лица вся спала, и видно, думает о чем-то, а потом тихо так говорит, да с таким трудом, словно у неё в горле совсем пересохло:

— Я, Алён, тоже не своим счастьем живу... Чувствую это. И хорошо всё, вроде, замуж я за Матвея вышла, и девчонок моих любит, и меня, и деньги в дом носит, и не пьёт, да чувствую, не мой он, мне тоже тяжело…

И тут в комнату дед ворвался, он, видно, с другой стороны комнаты всё слышал, комната-то проходная. Да как на маму кричать начал, я даже слов в этом потоке разобрать не могла. Кричал, что всё исправить нужно. Что натворили, прощения вам нет, что удумали, чужое счастье красть…

Потом была ночь, я помню, мама с тётей Алёной и дедушкой на болота ушли, в самое полнолуние… Что было там, я не знаю… Бабушка всю ночь не спала и шептала, глядя на луну: «Помоги, помоги». Мама с дедом только под утро вернулись. Мама бледная была и как-то на себя не похожа.

А вот тётя Алёна вернулась намного раньше, как сейчас помню, в дом дедушкин ворвалась, зло так на нас посмотрела, и как давай на бабушку орать, что, мол, ваш старый дед с ума совсем выжил, такое требует, дочь, мол, свою она никому не отдаст. В общем, дверью хлопнула, и поминай, как звали…

Спустя два года после этой ночи мама с папой развелась. И так нас одна всю жизнь и воспитывала, хотя красивая была настолько, что дух захватывало при взгляде на неё, мужчины были, конечно, но ни один замуж так и не позвал за всю жизнь. Мама так с грустью порой и говорила, долг свой с лихвой вернула.

Я выросла, вышла замуж, у моей сестрёнки тоже всё хорошо, хотя нас папа и знать не хотел после развода, и до сих пор не знает, но мы с сестрой выросли хорошими дочерьми и жёнами, и будем хорошими матерями, надеюсь…

Папа наш живёт с Ирой, с той самой маминой подругой, забрал её из сумасшедшего дома, она как-то быстро на поправку пошла, детей всех они из детского дома забрали и ещё своих двоих народили, живут душа в душу, не смотря на возраст, видно, и впрямь судьба…

Мама теперь уже не плачет, но иногда, по ночам, глядя на луну, просит у кого-то невидимого прощения… и благодарит за то, что мы живы. Я не знаю, к кому она обращается.

Знаю лишь то, что тётя Алёна после той самой ночи приехала к себе домой, забрала свою дочь и уехала в путешествие за границу, подходить к лошадям она своей дочери категорически запретила… Вера её послушала, но спустя полгода после того, как они уехали за границу, у Веры начался роман с итальянцем. Итальянец был молод, хорош собой и очень богат. Алёна эти встречи, конечно, одобряла, но было одно «но» — итальянец оказался заводчиком породистых лошадей. Итальянец заверил Алёну, что Веру он и близко к лошадям не подпустит. Сыграли свадьбу, и вот в один из дней, когда итальянец уехал по делам, Вера уговорила свою мать проехаться верхом. Лошади шли смирно, но вдруг лошадь, на которой сидела Вера, завернула в амбар, где находилось сено. Через несколько секунд Алёна услышала какие-то хрипы из этого амбара, и на своей лошади рванула туда. Её дочь Вера висела на крюке, который был вбит в балку. Лошадь стояла чуть поодаль. Видимо, когда лошадь проходила под крюком, тот зацепился за верину рубашку. Рубашка передавила девушке горло, и она задушилась.

Когда моя мама узнала об этом, она не заплакала, но сказала: «Вот и расплатились за своё ворованное счастье».

И только когда мамы не стало, я поняла, что она имела в виду. Забирая её больничную карту, я увидела, что мама в тот момент, когда они с дедом ушли на болота, была беременна. Я не знаю, что там произошло, но знаю, что мама после болот стала другой. Она никого не родила. Она надела на себя венец безбрачия и покорно носила его всю жизнь.
♦ одобрила Инна
18 мая 2016 г.
Первоисточник: www.reddit.com

Автор: Calgroch

Примерно пять лет назад я приехал в Лос-Анджелес на время зимних каникул, навестить свою семью. Когда это произошло, я направлялся в ванную на втором этаже. На лестнице сидела моя кузина Эйприл, которой тогда было четыре года, и строила рожицы. Я спросил, что она делает, и она ответила, что повторяет за женщиной с косичкой. Я оглянулся, но, естественно, никого не увидел.

— Где ты ее видишь? — в ответ Эйприл указала на луч света, падавший параллельно лестнице.

— А что она делает?

— Строит смешные рожицы.

Я улыбнулся и продолжил было подниматься по лестнице, но тут Эйприл добавила:

— Ее косичка уложена вокруг шеи.

Надеясь, что просто не расслышал, я попросил ее повторить, и Эйприл сказала, опять указывая на луч:

— Она висит на своей косичке... И строит смешные рожицы.

Кузина продолжила свое занятие, и только тогда я заметил, что то, что она изображала, было лицом человека, который отчаянно пытается вдохнуть.
♦ одобрила Инна
17 мая 2016 г.
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Синицын Олег Геннадьевич

Берег на той стороне реки был крутым, заросшим наглой осокой. У кромки воды торчали ветви козьей ивы, с которых свисала засохшая тина, похожая на паклю.

— А трава-то примята, — отметил Дубенко.

Он лежал среди молодых березок и разглядывал этот самый берег в бинокль. Полноватый, черноволосый, вдумчивый и рассудительный — до войны он работал плотником на селе. Говорят, был лучшим в районе.

— Самое удобное место, чтобы незаметно переплыть реку, — ответил Волков, придавив растопыренной пятерней сползающую фуражку. Его череп, угловатый и на редкость крупный, выделялся над щуплой фигурой, отчего командир разведроты казался эдаким головастиком.

Дубенко аккуратно сложил бинокль в рыжий чехол, застегнул кнопочку и обратился к карте. За излучиной погремел взрыв, стая перепелов в той стороне вспорхнула в небо.

— Переправа твой первый пункт, — сообщил Волков.

— А всего сколько?

— Всего четыре. Но переправа — первый.

Исписанным карандашом ротный попытался прочертить на карте отрезок, но только продавил лист. Крякнув от досады, он высыпал из планшета остальные, но и те оказались не лучше.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна