Предложение: редактирование историй
14 января 2017 г.
Автор: Екатерина Коныгина

На лице у друга
Застывает лёд.
Но ревёт не вьюга —
Чёрный вертолёт.

Чёрная кабина,
Лопасти и вал.
Кто же та скотина,
Что его позвал?

Кто увидит снова
Дом, жену и дочь?
Кто три страшных слова
Бросил в эту ночь?

Кто вернётся к маме,
К старческим рукам?
Кто заплатит нами —
Вертолётчикам?

Может, тот кто справа,
Может, кто левей.
Отзовись, отрава,
Отзовись смелей!

Отзовись, предатель!
Ведь тебя зовёт
Чёрный птеродактиль,
Чёрный вертолёт.

Он твоя надежда,
Чёрная, как мрак.
Только ты невежда,
Гнида и дурак.

Ты заплатишь нами
За свою беду.
С памятью и снами
Я к тебе приду.

Подмигну тем оком,
На котором лёд...
Выйдет тебе боком
Чёрный вертолёт!

----------

О Черном вертолете читать «Рассказ дальнего родственника» того же автора.
♦ одобрила Инна
31 декабря 2016 г.
Первоисточник: ffatal.ru

В тот Новый год Пашка во-первых, опоздал, во-вторых, приволок с собой какого-то левого хмыря.

— Это вот, — сказал он, показывая на гостя, — Это вот… Не знаю кто.

Левый хмырь не сказал ничего, молча снял шапку и замер около вешалки. Он был лысый и бледный и весь какой-то неприятно водянистый.

— Я, — сказал Пашка, — встретил его около… ну, там, где еще это… короче. И позвал с собой, а то чо он один там?

Хмырь несколько раз мигнул, но опять ничего не сказал.

— Хотя нет, он вроде как сам попросился со мной пойти, но только я что-то… — Пашка озадаченно почесал голову, — Как же попросился, если он ничего не говорил… вроде.

Нам разбираться во всем этом особо не хотелось, потому что мы уже начали отмечать, и Пашка, видимо, тоже начал, поэтому и привел этого, и ничего не помнит.

— Ну раз привел, так что ж, — сказал Витька, — пусть будет.

— Благодарю, — сказал хмырь. Голос у него тоже оказался неприятным, бледным и водянистым. Он снял куртку и ботинки, но с места не сдвинулся.

— Ну проходи, чё застыл, — сказал Витька.

— Благодарю, — снова сказал хмырь и прошел в комнату.

— Как его зовут-то? — спросил я у Пашки, сражающегося с заевшей молнией на куртке. Он неопределенно взмахнул рукой, что-то неразборчиво пробормотал и продолжил попытки расстегнуть замок.

— Ладно, — сказал я и пошел в комнату.

Хмырь уже устроился в кресле, стоявшем в углу.

Витька выдал ему тарелку салата и стакан вина, но он не стал есть и пить — поставил их на пол рядом с собой. Просто сидел там и наблюдал за нами.

А мы почему-то как будто забыли про него — проводили старый год, проводили его еще раз, встретили новый, выпили за то, за это…

Часа в два, когда всем уже стало совсем хорошо, он вдруг начал говорить.

— Одна моя знакомая, — сказал он своим неприятным голосом, — на Новый год загадала желание — выйти замуж. С той ночи под ее окнами начала постоянно лаять собака, с каждым днем все ближе и ближе, и в одну непрекрасную ночь собака влезла к ней в окно — на пятый этаж. У собаки были длинные тонкие телескопические ноги, пустые черные глаза и огненный ошейник. В зубах она принесла оборванное свадебное платье. С тех пор эта собака не выпускает знакомую из комнаты — караулит ее для своего хозяина, который придет и женится на ней, как только закончит другие свои дела.

— Какие ноги? — переспросил Витька.

— Раскладывающиеся, — пояснил Пашка.

— А другой мой знакомый, — сказал хмырь, не обращая на них внимания, — каждый Новый год уходил в поход с парой-тройкой друзей. Однажды он сказал, что видит фей, вышел из палатки и не вернулся. Те друзья, что были с ним, потом рассказывали, что видели, как он танцует среди маленьких синих огоньков, наутро огоньки пропали, и друг пропал тоже, осталась только слепленная из снега фигура, очень похожая на него.

— Феи, — хмыкнул Витька.

— Еще один знакомый наряжал елку и пропал, — не умолкал хмырь. — До сих пор живет в елке и болтает там с игрушками. То есть, только на Новый год, а где он бывает, когда елка разобрана и убрана, никто не знает. Если как следует присмотреться, то можно его заметить среди иголок. Если воспользоваться лупой и рассмотреть его лицо… но лучше не стоит.

— … А еще как-то один знакомый в новогоднюю ночь вышел на улицу запускать фейерверки, запустил, поднял голову и увидел огромное лицо на все небо. С тех пор он боится выходить из дома, потому что случайно попал этому лицу фейерверком в глаз — правильно боится, кстати, никто не спустит такое на тормозах, а тем более — огромное лицо.

— Зачем это лицо вообще высунулось туда, где фейерверки? — шепотом спросил Витька. Хмырь неодобрительно глянул на него, как бы говоря, что гигантскому лицу никто не указ, где высовываться, и продолжил:

— … Одна семейная пара купила квартиру и все было хорошо, пока не настал Новый год — все праздники у них на кухне провисел призрак предыдущего жильца, который повесился на елочной гирлянде — вдобавок ко всему он еще и мигал огоньками.

— … Одну девочку в школе научили вырезать бумажные снежинки, она пришла домой и навырезала их столько, что под ними погибла вся ее семья. Подозревают, что ей кто-то в этом помогал. К тому же, снежинки, хоть и бумажные, были холодными на ощупь, и потом все пропали, как будто растаяли…

— … Одна старушка пережила всю свою семью и всех своих друзей, потому что ее новогоднее желание случайно услышал тот, кто не должен был слышать. Теперь она будет жить вечно, и, несмотря на то, что ее семья и друзья давно мертвы, они всегда будут встречать Новый год с ней.

— … Один мужик подавился оливье и умер. Теперь в новогоднюю ночь он ходит по домам и если где увидит этот салат, так сразу приходит в неописуемую ярость, хватает ложку и запихивает салат в глотку всем присутствующим до тех пор, пока они тоже не подавятся и не умрут.

Он рассказывал и рассказывал, и ночь длилась невыносимо долго, растягиваясь, чтобы вместить все его странные, короткие, иногда пугающие, иногда забавные истории. Мы молча сидели и слушали, и трезвели, а в комнате становилось все темнее и холоднее, и по углам уже лежал снег, присыпанный хвоей и осколками разбитых елочных игрушек.

Наконец, спустя вечность, он сказал:

— Последняя история.

Немного помолчал, вздохнул и продолжил шепотом.

— Один парень шел в гости к своим друзьям. Ему показалось, что его кто-то зовет и он остановился. К нему подошел человек, бледный и грустный, и глаза его были как дыры в бездну. Он ничего не сказал, но парень почувствовал, что должен взять его с собой, на праздник, потому что никто не должен быть один в Новый год. Даже такой неприятный субъект.

Он снова сделал паузу и добавил:

— Большая ошибка.

И снова пауза, длиннее предыдущей.

— Тот человек был переполнен историями, и он отогрелся в тепле, и истории просто выплеснулись из него, он как будто не мог остановиться.

Еще пауза.

— Когда он рассказал последнюю, он просто исчез, от него ничего не осталось, потому что в нем ничего и не было, кроме историй.

Пауза.

— Зато мы все… мы все… но теперь ваша очередь, я опустошил и истощил себя, во мне больше нет ни одной. Они теперь все в вас, все.

Пауза была такой длинной, что мы подумали, что он больше ничего не скажет.

— На следующий год пойдете — с надеждой на освобождение, с надеждой, что вас кто-нибудь подберет, с надеждой, что вы избавитесь от этого груза слов…

После этого он замолчал, и не осталось ничего, кроме холода, и пустоты, и бесконечно падающего в пустоту снега.

И историй. Историй, которыми теперь были переполнены мы, которыми мы стали. Историй, которые могут быть рассказаны только раз в году, и только если нам повезет и кто-нибудь пригласит нас, чтобы мы могли их рассказывать.

Пригласите нас, пожалуйста.

Никто не должен быть одинок в Новый год.
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: otvet.mail.ru

Автор: Татьяна

У нас есть знакомые с ручным пингвином. Вот так. Им какой-то родственник — крутой полярник привез. Он из каждой полярной экспедиции привозил чего найдет, а чего там особенно на полюсе найдешь — снег, лёд да пингвины. Морской леопард ему не попадался, а то бы плохо кончилось — он бы обязательно попытался привезти и леопарда. Ну, так вот — привез птичку и привез, суп же не сваришь, знакомые наши фауну жалеют, особенно редкую для средней полосы.

Поудивлялись первое время на странное существо, а потом привыкли, конечно. Рыбу только вот стали живую покупать в немереных количествах. Назвали как-то, вот не помню, вылетело из головы, ну, допустим… э… Дуся. И даже приучили ходить в туалет — здоровенную лоханку с катсаном.

Пингвин оказался императорским, постепенно вырос примерно с шестилетнего ребенка. Знакомые почему-то ожидали, что он будет все время спать как черепаха, но не тут-то было. Дуся, кажется, вообще не спал. Все время шлялся по квартире, ну, просто ходил и все, почти не останавливаясь. Вся семья быстро привыкла там и сям натыкаться на бодро семенящий буро-черно-белый бочонок с клювом и лапками. Только на ночь двери в комнаты закрывали — даже защелки пришлось поставить, а то Дуся было научился бойко нажимать на дверные ручки, и постоянно будил детей. Так он и мотался всю ночь по коридору и кухне.

Знакомые привыкли к тихому шороху и пошлепыванию и не просыпались, тем более что ходил Дуся супераккуратно, ничего не опрокидывания и не задевая на своем пути. И приехал однажды к ним в гости какой-то родственник из глубинки — то ли деверь со стороны мужа, то ли шурин со стороны жены, в общем, нашему тыну двоюродный плетень. Он приехал поздно вечером и Дусю не видел, потому что его закрыли в комнате, чтоб под ногами не вертелся. Приехал шурин и сразу, попив на кухне чаю, спать лег. Вся семья тоже улеглась, Дусю отпустили на волю, и он счастливо пошлёпал по любимому маршруту кухня-прихожая. Где-то около двух часов ночи выпитый чаёк шурина разбудил, и он, торопливо спотыкаясь в незнакомой квартире, и цепляясь за все углы, пошел искать туалет. И почти уже нашел, и почти уже за дверную ручку взялся, как вдруг … глянув в сторону кухни увидел странное существо ростом примерно ему по пояс, темный овальный силуэт, залитый жутким призрачным лунным светом … который в гробовой тишине … слегка покачиваясь, медленно, но неумолимо приближался … шурин хотел закричать, но почему-то не смог, только натужно захрипел и стал пятиться, выставив перед собой растопыренные руки.

И надо ж было, чтоб в этот самый момент младшая дочка хозяев тоже пошла по тому же маршруту и оказалась ровно за спиной у шурина, у которого уже вся жизнь проносилась перед глазами. А спала дочка по обыкновению — в длинной белой ночной рубашке, … а луна в ту ночь была почти полная. В общем, когда знакомые наши после по рассказам очевидцев восстанавливали полную картину происшествия, в этой, финальной части рассказа шло описание жутких воплей шурина, к которому голос все-таки вернулся, грохот и звон велосипеда, на который опрокинулся шурин, верещание Дуси, которому отдавили лапы, крики дочери «не орите на Дусика, он вас боится!» и много других звуков, происхождение которых так и осталось загадкой. Кончилось все довольно благополучно, не считая Дусиного крайнего недовольства (он ужасно не любил шум) и еще одного обстоятельства — шурин так и не попал в туалет тогда, потому что пришлось ему идти сразу в ванную. Семья в ту ночь так и не заснула, потому что от смеха было больно сидеть, стоять и лежать.
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Автор: Александр Бушков

Отрывок из книги «НКВД: Война с неведомым»:

------

Встретить на войне доброго знакомого, с которым однажды развела судьба, приходилось не так уж часто. И событие это было радостное.

Поэтому рассказчик (тогда — майор-артиллерист), едва узнав, что по соседству с его только что прибывшим подразделением дислоцируется парашютный батальон, которым командует давний друг (далее попросту — Комбат), немедленно туда отправился, едва выдалась подходящая минутка.

Обнялись, вопя что-то радостное, и Комбат немедленно потащил Майора к себе. Обитал он в роскошно обустроенном блиндаже, оставшемся от немцев.

Естественно, стол. Все, что можно раздобыть на войне в смысле выпить и закусить, в том числе французский коньячок из немецких опять же запасов (дело происходило в сорок пятом, в Польше). Сначала, как водится, перебрали общие воспоминания, потом рассказали друг другу, что с ними бывало за то время, пока не виделись.

В конце концов в беседе наступило некоторое затишье.

Майор своего военного приятеля знал хорошо.

И заранее мог предсказать, что будет следующим номером программы. Комбат, дело такое, обожал хвастать. Не «прихвастнуть» подобно Мюнхаузену, а именно хвастаться чуточку по-детски некими реальными вещами или случившимися с ним событиями.

Награды говорили сами за себя, не было нужды лишний раз в них тыкать пальцем. В полном соответствии с ожиданиями Майора Комбат сначала продемонстрировал шикарно отделанный короткоствольный «Вальтер», доставшийся ему от какого-то эсэсовского чина, а также кольцо с «мертвой головой», принадлежавшее тому же деятелю. Показал роскошную генеральскую шпагу, взятую в качестве трофея, когда батальон внезапно обрушился на немецкие позиции и наворотил там славных дел. Под каким-то пустяковым предлогом вызвал в блиндаж санинструктора женского пола, писаную красавицу, поинтересовался чем-то незначительным и отпустил — а потом, как и следовало ожидать, с деланно безразличным видом объявил, что это — его нынешняя и постоянная, между прочим, насчет нее есть мысли касательно мирного времени, когда вся эта похабень закончится. Должна же она когда-нибудь кончиться?

После чего наступила пауза. Майор подумал было, что старый приятель исчерпал репертуар, и хвастаться вроде бы больше нечем. Но все, что было, оказалось лишь прелюдией... Понизив голос, самым загадочным тоном, с азартным и нетерпеливым видом человека, которого прямо-таки распирает. Комбат сообщил:

— А сейчас я тебе ординарца продемонстрирую. Уникум, право слово. Такого ординарца, вот честное слово, не соврать, у иного маршала не сыщешь...

Выпито было уже немало, и Майор в тон ему поинтересовался: не идет ли снова речь о какой-нибудь особенно сногсшибательной красотке?

Расхохотавшись, как сказочный злодей, Комбат заявил, что его в корне не правильно поняли. Он, конечно, всегда был не промах насчет прекрасного пола, но, с другой стороны, он все же не турецкий паша и гаремов заводить не намерен. Еще и по той причине, что турецкие нравы к нашей суровой действительности не имеют никакого отношения, не проникся ими славянский народ. И, если приближенных красоток будет две, они, пожалуй, очень скоро порастреплют друг другу роскошные косы.

Уникальность ординарца, сказал он заговорщицким шепотом, кое в чем другом... И, высунувшись из блиндажа, велел громким командным голосом, чтобы безотлагательно покликали...

Майор не запомнил фамилии. Мог лишь сказать, что она была длинная и заковыристая, то ли туркменская, то ли свойственная какому-то из обитавших неподалеку от туркмен народов. Тулипбергенов, Талыхайбергенов, Худойбергенов....

Какой-то «бергенов», в общем. Именно так ради ясности и краткости Майор его далее и именовал в своем рассказе — Бергенов.

Очень быстро пришел Бергенов — худой темноглазый парень, смуглый, как цыган, какой-то поджарый. Отнюдь не раскосый. Майор это особенно подчеркивал. Не из тех, кого именуют «узкоглазыми».

Охваченный нешуточным, почти детским возбуждением, Комбат принялся рассуждать вслух:

— Что бы тебе этакое показать... Бергенов! А продемонстрируй-ка моему героическому другу, как мыши маршируют!

Бергенов молча кивнул и уселся в уголке. Он был очень спокойный, бесстрастный — должно быть, судя по его философской отрешенности, ему далеко не впервые приходилось показывать что-то комбатовым гостям.

— Сиди тихонечко, — зашептал Комбат другу. — Сейчас тебе будет зрелище...

Майор не слышал, чтобы Бергенов что-то говорил вслух — только губы двигались. Загадочный ординарец едва пошевеливал лежавшими на коленях пальцами — будто на пианино играл, пришло в голову Майору сравнение (сам он немного играть как раз умел).

Большая, старинная керосиновая лампа давала достаточно света. И Майор очень быстро увидел, как изо всех углов на середину блиндажа катятся какие-то серые комочки.

Мыши в немалом количестве — штук тридцать, не меньше.

Они стягивались на середину, совершенно не боясь людей — и, что самое удивительное, на глазах выстраивались в колонну по четыре, и эта колонна в безукоризненном порядке, словно обученные солдаты на смотру, знатоки строевой подготовки, просеменила из конца в конец. Оказавшись перед аккуратной бревенчатой стенкой, мышиные ряды столь же безукоризненно выполнили поворот кругом, так что самые последние оказались самыми первыми, а самые первые, соответственно, последними. Колонна вновь, с извечной мышиной бесшумностью, прошла на середину, выполнила маневр «ряды вздвой», выписала по обширному пустому пространству безукоризненную восьмерку, выстроилась в каре (фигура построения, давным-давно исчезнувшая из уставов не только Советского Союза, но и всех прочих держав).

У Майора прямо-таки челюсть отвалилась. Он читал в свое время детям книжки Дурова, сам однажды прикормил в блиндаже мыша — но тот мыш ничего подобного не умел, он лишь, не боясь, вылезал на стол, брал кусочки из рук и тут же лопал....

Ему понемногу стало приходить в голову, что таких вот чудес дрессировки попросту не бывает. Это уже не дрессировка, а что-то другое, и называть такое зрелище надо как-то иначе... Он только не знал — как.

Комбат, довольный произведенным на гостя эффектом, захохотал от всей души, оглушительно хлопая себя по коленке, и это словно разрушило некие чары — мышиное каре вмиг рассыпалось, серые зверушки, превратившись опять в скопище неразумных тварей, очумело рассыпались по всем углам, попрятались, пропали с глаз...

— Вот такой у меня ординарец, — сказал Комбат гордо. — Говорю тебе, не у всякого маршала сыщешь... Видал, что умеет? Мыши — это так, для затравки... Бергенов, покажем отца?

Вот тут Бергенов впервые проявил некоторые признаки беспокойства. Однако Комбат заверил его, что друга своего знает давно и всецело за него ручается: не заложит, и бояться нечего...

Потом откровенно прикрикнул. Помявшись, Бергенов кивнул с унылым видом.

— Пошли-ка, — сказал Комбат, энергично вытаскивая гостя из-за стола. — На улице постоим.

Так оно будет эффектнее. Театральнее. Точно тебе говорю...

На улице было прохладно — польский январь ничуть не походил на сибирский, но все же было около нуля, дул промозглый ветерок с порывами мокрого снега, и в одной гимнастерке было зябко. Впрочем, замерзнуть по-настоящему Майор не успел — Комбат, четко давая отмашку рукой, вслух сосчитал до десяти и, хихикая, толкнул гостя в спину:

— Ну, шагай... Только держись за воздух...

Он так хихикал и фыркал, что дело было определенно нечисто, попахивало каким-то особо изощренным розыгрышем. Но чего прикажете бояться, находясь в тылу, в компании старого друга, своего же офицера? Майор, изрядно подогретый к тому же французской живительной влагой, браво спустился в блиндаж по аккуратной деревянной лесенке, слаженной с немецкой аккуратностью — ни одна ступенечка под ногой не скрипнула, ни одна стойка не покосилась...

Сидящий за столом встал и повернулся к нему.

Вот тут у Майора, по его собственному признанию, в зобу дыханье сперло.

Потому что Бергенова нигде не было видно — а к Майору, бесшумно ступая, подходил великий вождь и учитель. Верховный главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин.

В точности такой, как на портретах — в кителе с маршальскими погонами и одинокой звездочкой Героя Социалистического Труда на груди, с аккуратно зачесанными седоватыми волосами и неповторимым взглядом, с трубочкой в руке.

Майор остолбенел, машинально приняв стойку «смирно», прижимая руки по швам так, что стало больно ладоням. Хмель моментально вылетел из головы, она стала ясной, как стеклышко — но мысли прыгали в совершеннейшем сумбуре. Умом Майор понимал, что это просто-напросто очередное наваждение, колдовство, морок — но ничего не мог с собой поделать, застыл оловянным солдатиком, потому что перед ним стоял товарищ Сталин собственной персоной, как две капли воды схожий с портретами.

— Рад вас видэть, товарищ Майор, — сказал Верховный, улыбаясь в усы. — Как успэхи в боевой и полытыческой подготовки?

— С.., стараемся, товарищ Сталин... — только и смог выдавить из себя Майор, стоя навытяжку.

— Нэплохо, — сказал Верховный, легонько коснувшись гимнастерки Майора черенком знакомой всему человечеству трубки. — А водку нэ пьете? По бабам нэ гуляете? В молодости можно, если это нэ врэдит дэлу...

Майор, уже совершенно трезвехонький, чувствовал, как по спине у него ползут ручеечки пота. Все это с ним происходило не во сне, а наяву.

— Ну ладно, можетэ идты, — смилостивился Верховный, уже откровенно улыбаясь. — Крюгом...

Майор плохо помнил, как он, безукоризненно выполнив поворот через плечо — и не помнил, через которое — вывалился из блиндажа под ночное небо, под ветер и мокрый снежок. И уже не чувствовал ни холода, ни падавших на непокрытый голову то ли снежинок, то ли капель.

А Комбат самозабвенно хохотал, повторяя:

— Ну, видел бы ты себя! Лица нет! Пошли, простудишься... Не лето.

Схватил покорного Майора за локоть и насильно втащил в блиндаж, где уже не было никакого Верховного, один лишь Бергенов стоял у стола.

И шустро испарился по жесту Комбата.

Тот усадил гостя, налил ему полную стопку.

Майор выпил, как воду, но его не взяло.

— Как это? — спросил он потрясенно.

— Я ж тебе говорю, — сказал Комбат, ухмыляясь широко и беззаботно. — Ординарец у меня — уникум. Видал, чего умеет? У него вся семейка такая, это у них от дедов-прадедов... Хочешь, он тебе всамделишного Жукова изобразит? Или артистку Серову? Да ты не стесняйся, заказывай, кого хочешь, он кого угодно может...

Майор выпил еще — и только тут стало понемногу забирать. Он долго еще хмыкал, крутил головой, пару раз оглянулся на дверь.

— А ты, вообще, молоток, — сказал Комбат одобрительно. — У меня тут один из блиндажа после отца бомбой вылетел, глаза дурные, летит, не разбирая дороги. Я его и догнал-то не сразу, пришлось бутылку влить, чтобы успокоить...

— Как это? — повторил Майор.

— Говорю тебе — азиатское колдовство, — разъяснил Комбат авторитетно, с видом специалиста. — Наваждение наводить. Он рассказывал, у него отец в гражданскую именно таким вот образом увильнул от неминучей смертушки. Он был красный и, когда его где-то там подловили басмачи, прикинулся ихним самым главным курбаши... Они поверили. Так и ушел...

— Ты смотри, — предостерегающе сказал Майор. — Такими, знаешь, вещами шутить...

Комбат прищурился:

— А кто настучит? Ты, что ли?

— Я-то не настучу, — сказал Майор. — Только мало ли... мир не без добрых людей. За такие вещи...

— За какие? — все так же беззаботно ухмылялся Комбат. — Ты себе только представь сигнальчик: «Командир батальона Имя рек и его ординарец Бергенов с помощью азиатского колдовства вызывают у себя в блиндаже образ товарища Сталина, иллюзион, имеющий полное сходство с настоящим...» А? Да за такой сигнал этого «сигналиста» самого увезут если не на губу, то уж точно в дурдом... — и он азартно блеснул глазами. — Воздушный десант так просто не возьмешь, не пугай ежа голой задницей...

В том, что он говорил, безусловно был резон, но Майор чувствовал себя прескверно после этакой встряски. Дальнейший разговор как-то не клеился, пилось плохо, и он распрощался при первой же возможности, сославшись на неотложные служебные обязанности.

Вскоре началось наступление, огромные массы войска пришли в движение, самым причудливым образом перемешиваясь и перемещаясь, и Майор уже больше никогда не встречал ни Комбата, ни его ординарца Бергенова. Но Верховного в блиндаже запомнил на всю жизнь — и голову готов был прозакладывать, что это наваждение однажды случилось с ним наяву...
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Автор: Екатерина Коныгина

Эту историю рассказал знакомый, который привёз мне кота. Кота отдавал его старый друг — причём кот жил у этого друга давно, но, по каким-то причинам, друг больше не мог его у себя держать. Поэтому животное требовалось куда-то пристроить.

У меня в тот момент как раз были и желание, и возможность взять кошака. Так что в результате кот — уже довольно пожилой, но всё ещё сильный и гордый красавец — переехал ко мне.

А знакомый, задумчивый и растерянный, рассказал историю. Он сидел на кухне, вертел в руках пузатую чашку с остывающим чаем, гладил сидевшего на столе кота и пытался выговориться. Говорил он путано, сбивчиво, фантазировал, вспоминал какие-то не относящиеся к делу эпизоды, повторялся и запинался, но пьяным при этом не выглядел. Я приведу его рассказ в некоторой обработке и от первого лица.

------

Некоторое время назад у моего товарища, Кирилла (имя изменено) случилась беда — пропала жена. Должна была приехать к нему за город, где они арендовали небольшой домик на лето, но так и не добралась. У них к этому моменту обозначились проблемы в отношениях, поэтому они друг другу особо не названивали, общались сухо, лишь по мере необходимости. Да и не обещала она приехать именно в пятницу вечером, восьмого июля, могла и на выходных.

Но, как случайно выяснилось в субботу, девятого, примерно к середине дня — выехала всё же в пятницу, после работы. Ей по какому-то поводу позвонила мать, а мобильник оказался недоступен. Мать заволновалась, стала звонить зятю — а он и не в курсе. Не приезжала!

Кирилл, вообще, тормоз, но в таких случаях соображает быстро. Полиция начинает искать взрослых только через три дня после заявления, а счёт может идти на минуты. С момента исчезновения жены прошли почти сутки... В общем, выглядело всё очень плохо. Поэтому Кирилл поднял на ноги кого только смог. Ну и кто-то дал ему контакты неких особых частников — которые, типа, любого могут найти очень быстро. Только работают они не совсем официально и берут дорого.

Кирилл, конечно, заплатил. Сколько и чего пришлось отдать — не рассказал, а я, понятное дело, с расспросами не лез. Но видно было, что действительно дорого, очень.

Однако, оно того стоило — жену нашли, живой и невредимой. После очередной размолвки с мужем она затаила обиду и вместо того, чтобы поехать к нему, рванула на корпоратив, потом к подруге. А мобильник у неё то ли разрядился, то ли просто не брал там... В общем, всё кончилось хорошо — те частники и доставили её к мужу в воскресенье, десятого июля, в целости и сохранности. Хэппи-энд.

Но вот дальше странности начались. Стал Кирилл замечать, что жена какая-то не такая. Вроде бы, тот же человек, тот же самый — кто же ещё? А вот и не совсем. Чуточку по-другому выглядит, привычки изменились — не так, чтобы принципиально, но вполне определённо — ну и так далее. Словно бы не его жена тогда вернулась, а её сестра-близняшка: очень похожая, но всё же не она. И словарный запас поменялся, и вкусы, и характер. Интересы, опять же, иные... Нет, ничего совсем уж разительно отличного — но всё же не то. Не тот человек, не прежний.

Надо сказать, что товарища своего я знаю давно и хорошо. Другого я бы и слушать не стал, вздумай он меня мне подобные страшилки излагать. Кириллу же верю. Поэтому приехал к нему сразу — тем более, давно не виделись. Всё, собственно, из-за кота, красавца. Кот стал на жену Кирилла кидаться. Причём та не удивилась — просто потребовала чтобы товарищ мой, кота, наконец, отдал, как давно ей и обещал. Чем Кирилла в очередной раз удивила — не помнил он, чтобы кот с женой цапался. И своего обещания отдать кота тоже.

Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. О тех частниках-детективах, что в девяностые угнанные машины возвращали, да? Ну, идёшь в такое агентство, там все приметы пропавшей машины подробнейшим образом записывают. А затем привозят тебе такую же — приметы совпадают до мелочей. И справка из ГИБДД, тогда ГАИ, в комплекте. Но, конечно, это уже не твоя машина, не пропавшая. Тот же угон — просто, получается, под твой личный заказ. Плюс доводка, чтобы описание совпало поточнее. Быстро и верно, хотя и дорого. Но всё равно дешевле, чем другую покупать. Многие соглашались — угнанную-то вернуть по-настоящему шансов никаких, она уже давно под другими номерами ездит или на запчасти разобрана...

Кирилл, насколько я понял, додумался до того же. Вот и грустил. Да что тут сделаешь? Ничего...

Но вот что интересно. Кто дал ему контакты тех частников, что его жену отыскали, он вспомнить не мог — не до того было; а выяснить не удалось. Однако сами контакты у него сохранились. Поэтому, когда его совсем уж припёрло, он позвонил в то агентство опять. А затем и приехал туда снова.

Там химчистка оказалась, сидят в этом помещении уже года четыре. А детективного агентства с таким или похожим названием вообще не существует, не значится оно нигде.

Своего товарища я знаю давно и хорошо. И прекрасно помню, как они с женой ссорились из-за кота, который супругу Кирилла так и не признал и нападал на неё при каждом удобном случае. Кирилл кота очень любил, но, в конце концов, действительно пообещал жене его куда-нибудь пристроить.

Хорошо помню здание, где химчистка. Не скажу за агентство, но химчистка там, действительно, уже не первый год.

Кирилл никогда не выпивал, всегда был упёртым трезвенником. А тут вдруг пристрастился к сухому красному, чуть ли не по бутылке в день... Может, из-за стресса от непоняток с женой; это было бы самое естественное объяснение. Но очень уж хорошо он в таких винах стал разбираться, подобный опыт за пару месяцев не наберёшь.

Свой двор, опять же, Кирилл не узнаёт. Говорит, не было там дерева у дороги — а дереву этому лет тридцать как минимум, всегда там росло.

Ну и жена Кирилла уверена, что в то воскресенье, десятого июля сего года, к мужу приехала сама. Никто её ниоткуда не забирал и никуда не отвозил. Хотя, действительно, с мобильником у неё в тот день были проблемы. Никто не мог дозвониться, вот все и перепугались. Но никаких странностей в жене своего товарища я не заметил — какой была, такой и осталась, вроде бы. Выглядит и говорит, как всегда.

В общем, я думаю, то агентство действительно существует, но работает иначе. Не как те ребята, что «возвращали» угнанные машины.

Тебя просто перемещают туда, где всё хорошо, всё обошлось. Где никакого несчастья не случилось. Вот тебе и кажется, что всё вокруг немного иное — оно действительно иное, хотя и очень похожее.

Меня только два момента напрягают, если в такое поверить. Во-первых, если тот мир, куда тебя перемещают, существует — что происходит с тем тобой, который уже был в этом мире? Его тоже куда-то отправляют, или он просто погибает?

А если такой мир не существует, если его специально делают под клиента — кто же тогда мы все? Неужели всего лишь статисты с вымышленной памятью, более или менее точно воссозданные под запросы Кирилла из иной реальности — того Кирилла, что не захотел жить во Вселенной, в которой потерял самого дорогого ему человека?
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В. В. Пукин

Этот случай произошёл давно. Я тогда учился в четвёртом «А» классе школы № 2 г. Улан-Батора. Несмотря, что много воды утекло с той поры, многие детали событий память сохранила в мельчайших подробностях. Да и было, что запомнить…

Русское средне-образовательное учреждение, в котором я учился, находилось в центре монгольской столицы. А я с родителями и младшим братом жил километрах в трёх от школы. Добирались на занятия пешком путём, полным приключений. Тут тебе и переход через речку-вонючку, и путешествие по территории кожевенной фабрики, и посещение какого-то заброшенного депо со старинными паровозиками, и много ещё чего интересного встречалось по дороге.

В нынешнее время здесь в России родители своих учащихся чад даже через дорогу скрепя сердце отправляют, а там нам приходилось безо всякого сопровождения наматывать шесть километров туда-обратно по натуральным пампасам. Причём практически безлюдным.

И вот раз, возвращаясь весенним днём из школы и машинально глядя под ноги (часто на некоторых участках пути попадались знатные кварцевые обломки), я вдруг неожиданно встал, как вкопанный. На земле, между кругляшами крупной гальки лежала человеческая кисть руки кверху ладонью! Но поразила меня не столько сама кисть, сколько её размер. Была она меньше моей, пацана-четвероклашки, раза в два-три! Но эта кисть принадлежала ранее явно взрослому хозяину, морщинистая такая. В месте отчленения розовел сустав и торчали сухожилия.

Прикасаться к находке, а тем более, брать её в руки я поостерёгся. Перевернул странную лилипутскую руку несколько раз палочкой, чтобы рассмотреть со всех сторон, а потом привалил сверху большим круглым булыжником, чтобы не утащили бродячие собачеки или птицы. Да и пацаны любопытные другие нам тоже ни к чему. Пометил место воткнутой хворостиной и побежал делиться новостью с братом и друзьями. Но круг посвящённых в тайну был строго ограничен: брат Шурка и два дружбана-одноклассника Сэргэлэн и Энхболт.
Вообще-то в нашей русской школе учеников-монголов было немного, только дети больших шишек (дарга, как их в Монголии называли). Учился с нами монголёнок — сын министра, отпрыски других крупных вельмож. А у моего корефана Энхболта папаня оказался вообще чуть ли не первым милицейским чином Улан-Батора. Но об этом я узнал гораздо позже…

Короче, крутились мы вокруг этой странной маленькой руки с неделю. Каждый раз, проходя мимо, заглядывали под камень и рассматривали необычную и страшную находку. День ото дня карликовая кисть темнела, и вскоре из розово-жёлтой превратилась в серую. Но форму свою не потеряла и выглядела ещё более зловещей.

А потом вдруг пропала! И главное, никто из посвящённых не признавался, что проболтался кому-то или сам эту тайную реликвию упёр. Так и забылось всё постепенно…

Но не с концом. Когда через год у отца закончился срок рабочей командировки, и мы собирались покидать, ставшие родными, горы и степи Монголии, при расставании друг Энхболт не сдержался и проговорился:

— Помнишь про руку?

— Конечно, помню! А что ты про неё сейчас вдруг решил поговорить?!

— Да тогда из-за меня её забрали!

— Кто забрал?!

— Папка!.. Я случайно дома проговорился. Маме и сёстрам с братьями разболтал. Только никто не поверил. Но папка, когда узнал уже от них про мой рассказ, не на шутку взволновался и тут же заставил меня отвести его на то место. Оторванную руку он сразу забрал, положив в полиэтиленовый пакет. А утром увёз к себе на службу. Помнишь, потом с неделю мильтоны везде по подвалам и пустырям шныряли?

— Помню, конечно! Тогда говорили, что какую-то тётеньку или даже двух в нашем микрорайоне убили…

— Никого тогда не убивали! А искали Одой хүн! Папка сначала долго ничего не объяснял, только недавно немного рассказал, что рука оказалась настоящей. Только не обычной человеческой, а представителя маленького народа, который по некоторым источникам, скрывается под землёй. Я так и не знаю, нашли эти мильтоны кого-нибудь, потому что папаня ничего не говорит. Да и о руке Одой хүн запретил болтать. Вот тебе по секрету рассказываю. Всё равно ты уезжаешь навсегда.

— Да может, я вернусь ещё в Монголию, когда вырасту! Встретимся с тобой!..

В Монголии я действительно, спустя многие годы, побывал. И не раз. Но школьного друга Энхболта, к сожалению, не нашёл.

Да и про маленький подземный народ Одой хүн тоже ни от кого ничего больше не слышал…

22.12.2016
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В. В. Пукин

Собратья по охоте в выходные мишку завалили. Потеряли, правда, двух собачек. Одного косолапый сразу насмерть задавил, а второму так прокусил бедро, что, несмотря на все усилия хозяина, пёс истёк кровью.

Сразу вспомнили несколько недавних случаев, когда от лап и зубов медведей пострадали уже люди. В том числе электрик в Тюменской области, которого осенью 2014 года обозлённый медведь стащил со столба и оторвал голову; охотник из Карпинска, переживший тот же ужас от встречи со зверем в октябре 2015, что и герой Ди Каприо в фильме «Выживший», и чудом оставшийся в живых… А также другие, уже подзабывшиеся, подобные эпизоды.

Конечно, ничего необычного в нападениях медведя на человека нет. Это всегда происходило и будет происходить в дальнейшем. Жизнь есть жизнь. Но, надо признать, что провокатором этих трагедий, в подавляющем большинстве случаев, оказывается гомо сапиенс. Когда по неопытности, а когда по ничем не обоснованной самоуверенности и наглости. Живя в комфортных цивильных условиях, человек расслабляется и, попадая на природу, по привычке продолжает чувствовать себя пупом земли. Чем совершает роковую ошибку. Входя в лесные и таёжные дебри надо понимать, что ты не дома, а в гостях. Причём, в гостях у весьма уважаемого хозяина. К тому же, хозяина всемогущего, а в чём-то и мистически загадочного.

Одним довольно страшным и странным случаем в продолжение этой темы хотелось бы поделиться…

Года два назад по осени охотились мы в верховьях Чусовой. Продвигаясь по береговым горным склонам, наткнулись на странное сооружение для таких мест. Это была сваренная из швеллеров, уголка и арматурин наблюдательная вышка с четырёхэтажный дом, в виде прямоугольного конуса. Наверх конструкции вела узенькая лесенка, начинавшаяся метрах в полутора от земли. А на самой маковке располагалась небольшая смотровая площадка, без крыши. Вместо пола также был наварен арматурный пруток. Заметно проржавевшая железная громадина выглядела очень странно среди высоких деревьев, в таком глухом и безлюдном месте.

Местный охотник, который сопровождал нас, рассказал, что вышка эта стоит тут со времён царя гороха и назначение её точно неизвестно. Возведена в далёкие времена то ли для наблюдения за лесными пожарами, то ли в качестве маяка для речных сплавщиков, то ли ещё зачем… В любом случае, в настоящее время ни одну из этих функций она бы не смогла выполнять, так как разросшиеся вокруг сосны уже закрывали обзор со смотровой площадки. Стоял, короче, шедевр архитектурной мысли посреди густого леса всеми позабытый-позаброшенный, являясь единственным напоминанием о пребывании когда-то в этих местах человека.

Вот историю пятнадцатилетней давности, связанную с вышеозначенной железной вышкой, нам и рассказал провожатый — местный охотник.

Тогда, в самом начале 2000-х, появились в здешних краях два ушлых мужичка. Представлялись охотниками-любителями, а на поверку оказались профессиональными ловцами животных для частных зоопарков и передвижных цирков-шапито. У этих и им подобных ребят работёнки всегда хватает. Ибо в самостийных зверинцах и бродячих цирках зверушки выздоравливают, как мухи, так что требуется постоянное обновление поголовья.
Вот эти двое звероловов договорились каким-то образом с местным лесничим, и тот начертил им координаты обитания медведицы с парой медвежат-полугодков. А также дал негласное добро на уничтожение мамаши и пленение обоих звёрёнышей. Ну, а как иначе? С лесничим не поспоришь, он же тут царь и Бог!

В вечер перед ранним утренним выходом на промысел старший из пришлых звероловов, Митрич, за бутылочкой водочки похвастался перед лесничим своим многолетним опытом добычи разнообразного зверья. Объездил, мол, все лесные угодья России-матушки. И специализация у него серьёзная — мишки бурые. Вернее, медвежата. Обычно вылавливал их в августе-сентябре. И технологию свою фирменную даже выработал. После того, как мать-медведицу отстреливали, медвежата, конечно, разбегались по зарослям. Но потом, через несколько часов, скуля, всё равно возвращались к оставленной на месте туше. А звероловы приходили на другой день и сетками ловили вернувшихся к телу матери медвежат.

Чтобы не тащить на себе довольно тяжёленьких медвежат-полугодков, Митрич и тут проявил свои рационализаторские способности. По его заказу на одном из заводов ему наштамповали специальных колец с защёлкой из прута-нержавейки. Острым концом такого кольца протыкалась носовая перегородка осиротевшего медвежонка, и потом он своим ходом на верёвочке за Митричем шёл до места погрузки в транспорт. Боль от кольца в носу не давала несчастным пленникам удрать от своего мучителя в спасительные кусты.

Лишь однажды, по молодости ещё, в трёх тыщах километрах от здешних мест, в лесах под Братском, окарался-таки Митрич. Медвежонок попался уж очень героический. Вместо того, чтобы следовать на привязи за человеком, кинулся в атаку, прокусив до кости руку и ногу. От неожиданности мужик даже упал, выпустив привязь. Освободившийся пострел тут же был таков. Так и удрал с длинной верёвкой и кольцом в носу. Погоня удачи не принесла. Тогда долго искать звёрёныша не стали, плюнули, и со вторым медвежонком пошли дальше своей дорогой…

Короче, наутро поднялись ловчие и двинулись в указанном лесничим направлении. Ушли и сгинули. Как сквозь землю провалились. Через неделю, когда мужики так и не появились, послал лесничий в те нехоженые края двоих лесников, поискать следы пропавших. И следы отыскались. Только уж очень грустные.

Сначала собаки вывели на разодранный труп помощника Митрича. У того была вырвана половина грудной клетки вместе с рёбрами. Поодаль валялось ружьё. С двумя пустыми гильзами в стволах. Когда пошли дальше за заливающимися лаем собаками, обнаружили ещё более страшную картину.

На вершине зарастающей лесом горы над берегом Чусовой, на той самой железной вышке, на самом верху, лежала сжавшаяся в комок человеческая фигурка. Прямо на арматуринах смотровой площадки. Человек был мёртв.
А внизу, на земле под вышкой, распласталась туша огромного, седого от старости медведя-великана. Тут же валялся и карабин горе-добытчика с отломанным прикладом.

По следам лесники восстановили картину разыгравшейся таёжной трагедии…

Звероловы были выслежены и атакованы со спины старым самцом-медведем. Несмотря на внезапное нападение, помощник Митрича успел дуплетом засадить обе пули в зверя в упор. Но ранил не смертельно. Эта короткая схватка позволила Митричу оторваться на небольшое расстояние и тоже произвести несколько выстрелов из карабина. Две пули достигли цели, только огромного взбешённого медведя не остановили. Но мужик успел всё же добежать до спасительной железной вышки и, бросив оружие, вскарабкаться по лесенке на верхотуру, куда зверь не мог взобраться.

В ярости мишка отгрыз приклад у карабина и, тяжело раненый, остался караулить неприятеля до конца. Хотя медведь был очень старый, со сточенными и больными клыками, худой, но, по рассказам лесников, мог бы выжить, если б не сидел упорно под вышкой, а ушёл за пищей, водой и лечебными травками в лес. Но зверь сознательно выбрал другой вариант развития событий, который привёл к гибели обоих.

Митрич умер от обезвоживания и холода, просидев несколько сентябрьских суток на продуваемой всеми ветрами железной площадке. А медведь — от полученных серьёзных ранений.

Какая причина заставила зверя с таким маниакальным упорством травить своего врага — одному лешему известно. Но вот что поразило лесников, а потом и лесничего, которому обо всём рассказали. Про существование престарелого мишки никто из них до этого страшного случая даже не подозревал. Так-то ведь все особи на учёте. Значит, пришлый бродяга. И совсем недавно здесь появившийся.

А самым странным было другое. Когда лесники внимательней осмотрели оскаленную огромную медвежью морду, повернутую вверх и не спускающую со своего врага выклеванных птицами глаз, то с удивлением обнаружили вросшее в переносицу зверя небольшое кольцо из нержавейки с хитрой защёлкой. Точно такое же, как несколько других, обнаруженных в кармане у спущенного на землю скрюченного трупа Митрича…

21.12.2016
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Андрей Анисов

Первая декада октября тысяча восемьсот девяносто девятого выдалась тёплой. Самое что ни на есть бабье лето. Одинцов накинул на плечи шарф и вышел из дому. С подпрапорщиком Лыткиным, с которым приходилось делить комнату в одном из доходных домов на Каменноостровском проспекте, он практически не пересекался. Тот, шатаясь, приходил поздно, валился спать и громко, как дизельный двигатель, храпел.

Несколько раз они чаёвничали вместе, и Лыткин, накручивая дрожащими после перепоя руками усы, жаловался ему на судьбу. Сетовал на разгильдяйство в армии, произвол высших чинов, на то, что вымотан, а в Петербурге извелись неиспорченные барышни. Мимоходом он упоминал отца, который перестал высылать из Москвы деньги, пунцовел от злости и быстро курил. Одинцов листал газету и понимающе кивал. Хотя будущее Лыткина видел как на ладони: не сдаст на обер-офицера, в пьяной потасовке сорвёт с юнкера погоны, обшитые золотым галуном, вылетит со службы и, так как дома не примут, сгинет в опиумном дурмане в одной из ночлежек.

Одинцова чужие проблемы волновали едва — своих невпроворот. Взятая пятнадцать лет назад ссуда на производственное дело не оправдала надежд. Фамильный особняк изъяли, за душой остался непогашенный по договору долг, а жена, забрав сына, ушла к молодому биржевику.

Не такой Одинцову грезилась счастливая дорога жизни.

Уроки музыки в детстве переросли в увлечение, а после в профессию. Отец, усмотрев, что мальчик помимо нот проявляет интерес и к внутренней конструкции фортепиано, отвёл тринадцатилетнего Петю для обучения к мастеру. Уже работая, ощутив нехватку знаний, юный Одинцов отправился в Нижнюю Саксонию — глубже познавать премудрости фортепианного ремесла.

В один из дней от матери пришло письмо: отец болен. Пётр Одинцов оставил тогда Германию и вернулся в Петербург — в полной решимости открыть собственную мастерскую. Несмотря на отговоры родителей, он заложил дом, купил оборудование, арендовал помещение и нанял людей. Первое время всё складывалось благополучно. Неплохую прибыль имел уже через полгода. Ориентировался, главным образом, на непрофессионального потребителя. В начале девяносто первого продажи, к несчастью, сильно упали. В основном выходил в нуль. Вскоре стало ещё хуже.

Фабрики-гиганты — Шрёдера, Беккера, Мюльбаха — год за годом притеснялись мелкими. Открылась фабрика Леппенберга, рояли и пианино которой, по мнению Одинцова, ужасно держали строй и имели несочный звук. Прибывший из Берлина Гергенс, работавший там техником у Карла Бехштейна, открыл своё производство, где выпускался недурственный, обладавший мягким туше1 инструмент. Переведённая из Тарту, заработала фабрика Рудольфа Ратке, фортепиано которой, несмотря на простоватый звуковой тембр, имели хороший спрос ввиду приемлемости цены. Появлялись и другие.

Одинцов прогорел. Лицо его приняло, как казалось, сероватый, ставшим популярным в архитектуре модерн, оттенок. Он прятал поджатые от грузных мыслей губы под бородой, в свои сорок три отшучивался, что ему шестьдесят, и тускло улыбался. Отец умер, с матерью виделся редко. Оборудование продать не удавалось.

Помог случай.

Франц Кальнинг, с которым ему посчастливилось сдружиться в Германии, работал техническим директором на фабрике братьев Дидерихс (старший, Роберт, к слову, умер за месяц до того, управлять остался Андреас) и, зная Одинцова как высококвалифицированного «шпециалистн», пригласил к себе. Оборудование из его мастерской предложил забрать в счёт погашения пени. Одинцов согласился.

Четырёхэтажное фабричное здание располагалось на тринадцатой линии Васильевского острова. Производственные возможности не шли ни в какое сравнение с имевшимися у Одинцова: паровая машина мощностью в двенадцать лошадиных сил, современная отопительная система, подъёмная установка, помещения для хранения материалов — всё на высоте. В прошлый год фабрика на зависть другим выпустила более пятисот инструментов.

Рабочие к Одинцову относились уважительно, а Кальнинг поручал ему контроль на самых разных производственных этапах. Зарабатывал он сносно, но, между тем, слыл прижимистым. Почти все деньги Одинцов клал на счёт (в надежде выкупить особняк), а также копил на обучение сына Дмитрия, с которым виделся с позволения жены раз в месяц.

Одинцов привычным делом ходил пешком. Извозчиков, от которых несло рыбой и перегаром, не любил. Кроме того, экономил — ездил по надобности или когда ныли суставы.

Ждал зиму. Тогда он, оттаивая в душе и приходя в какой-то ребяческий восторг, преодолевал расстояние между Сенатской площадью и Румянцевским сквером на трамвае. Первый год петербуржцы давались диву, когда в лёд на Неве вморозили рельсы, шпалы и контактные провода. Электрическим трамваям — из-за контракта владельцев конки2 с Городской думой на право перевозки людей — разрешалось использовать лишь водные пути, в зиму по Неве, то бишь.

Пётр Михайлович Одинцов, фортепианный мастер, переоделся в рабочее и приступил к обязанностям. Он изучал листы заказа, раздавал поручения, отслеживал поставку древесины, после обеда заглянул к ящичникам, изготавливавшим остов, а также выслушал матёрых «штучников», которые требовали сократить рабочий день.

Вечером его к себе вызвал Кальнинг.

— Петер, — он называл его на немецкий манер, — на днях я встретить майн фройнд, и он просить оказать помощь его знакомый. С настройкой, — добавил он с гортанным «р».

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
Первоисточник: mrakopedia.org

(с утра)

… Да потому что не хрен тебе там делать, понимаешь? Тоже мне, нашли себе место для прогулок... Ой, да я знаю, что ты со своими друзьями — сталкеры, или свалкеры, или как вы там ещё себя называете, но — всему есть своя мера! Я прекрасно понимаю, что вы уже где только не побывали, и чего только не видели, и теперь ко всему готовы, и ничего не боитесь, но слушай меня: что бы туда — ни ногой! В городе ещё полным полно мест, куда вы могли бы сходить, и отдохнуть в своё удовольствие, а туда идти не надо. Всё, я тебе всё сказал, Вадя, не смей там даже носа показывать! Если тебя и твоих дружков там поймает охрана, я даже и не подумаю заступаться, как в прошлый раз, ты меня понял? Вот и ладно. Давай, быстрей доедай свой завтрак, и я довезу тебя до школы, а то мне тоже на работу надо.

(ближе к вечеру)

Что? Вадя, ты опять начал про эту хрень заново? Куда ты... Етить твою мать, а ну снимай свои чёртовы берцы, пока я тебя вместе с ними в шкаф не засунул! Что? Да! Я абсолютно серьёзно! Да хватит уже заливать, я же не глухой, я слышал о чём ты сейчас с Саньком своим трепался! Ага. Заброшенная стройка за улицей Красноармейцев... Или Доски, как вы её называете... Да нет тут больше никаких мест, которые бы вы, оболтусы, могли бы называть Досками, и нового ничего не появилось! Так что снимай свои боты, набирай своего Санька снова, и при мне придумывайте, в какое другое место ты и твои корефаны сегодня пойдёте. Уж поверь, я лично прослежу за тем, что бы вы пошли именно туда, куда вы при мне договоритесь, по крайней мере сделаю всё, что бы вы всё-таки не сумели попасть за Доски... Да, я это могу. Давай, давай, снимай свои чоботы, не надо злить отца.

(двадцатью минутами позже, на кухне)

Отлично. Старый литейный завод, так старый литейный завод. Там, по крайней мере, нет ничего такого, чего бы вы не могли одолеть все вместе. И всё равно — смотрите осторожнее там, мало ли какой чокнутый бродяга...

Ну что тебе?! Почему на сталелитейку можно, а в какой-то заброшенный недостроенным квартал в три с половиной дома нельзя? Нет, а ты думаешь, что если бы это была просто заброшенная стройка, то там ходила бы охрана с автоматами?… Ну, ладно, может быть, насчёт автоматов я и загнул, но резиновые палки и электрошокеры есть у них всё равно есть, и автоматы тоже были, раньше, по крайней мере, ещё год с небольшим тому назад. Да не важно это. Важно, что просто стройки, тем более, заброшенные и никому не нужные, никто не охраняет, и заборы вокруг них почти никогда не строят. Да сам ты теория!… Не, ну как тебе сказать... Ну, знаю... Кое-что. А это уже не твоё дело, друг мой, не тот это вопрос, что б тебе совать в него свой нос!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил friday13
29 декабря 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Слушай мою прохладную, вечерний. Я работаю на довольно крупном заводе в одном из КБ (конструкторском бюро). Кратко опишу планировку помещения, это важно по ходу сюжета. КБ размещены в длинном здании с несколькими подъездами (некоторые из них закрыты) и анфиладой комнат, разделённых арками, на каждом этаже. Выключатели света в нашей комнате расположены на двух противоположных стенах: слева и справа, как раз возле арок. Комнаты отделены от лестниц дверями. Лестница одного из подъездов находится справа от нашей комнаты, но этот подъезд обычно закрыт, поэтому мы, приходя на работу, входим по соседней лестнице и проходим через смежные комнаты. А в блоке слева от этой лестницы, сразу как входишь, есть закуток с уборной.

Дело было сравнительно недавно, в конце ноября. В один из дней я и Олег, мой непосредственный начальник, задержались дольше обычного — где-то до шести часов. Народ из ближайших комнат уже разошёлся и погасил свет. Болтая о чём-то неважном, хлебнули чайку на дорожку, оделись. Олег попросил выключить свет у дальней стены, а сам в это время щёлкнул выключателями с другой стороны и как-то быстро убежал. Я его окликнул, но он не отозвался. Слегка удивившись, пошёл за ним следом, но не торопясь. У меня проблемы со зрением, например, совсем плохо вижу в тёмной комнате, если попал туда из светлого помещения (называется куриной слепотой). Прошёл одну комнату, другую, но Олега впереди не было, как будто он уже давно вышел на лестничную клетку. Ладно, думаю, догоню по пути на проходной, хотя всё равно непонятно, чего это он так газанул.

Подхожу к двери на лестницу — и тут у меня мобильник звонит. Олег как раз. Спрашивает что-то пустяковое про игрушку, в которую недавно начал играть с моей подачи. Отвечаю и переспрашиваю: мол, а почему ты по телефону спрашиваешь, когда можешь вживую, мы же сейчас из одного здания выходим. Хотел ещё спросить, куда он так сорвался и почему меня не подождал, а Олег мне в ответ: «Ты чего, совсем заработался? Я же в пять ушёл, вместе со всеми».

Как сука орать я не стал, но рванул через три ступеньки, а потом бегом прямо к проходной. Вахтёрам ничего говорить не стал — один хер не поверят, да ещё и за поехавшего примут. Бежит, мол, такой долбоящер с перекошенной рожей и какую-то пургу несёт… Наверно, мой вид и так мог вопросы вызвать, но спасибо вахтёрам, не докопались .

А на следующий день прямо с утра подходит ко мне Олег и сухо так извиняется за вчерашний розыгрыш. А глаза прячет, и голос у него деревянный такой — видно, что чувак не в себе немного. Попытался его разговорить — нет, отвечает односложно и очень неохотно. А в пять первым собирается — и быстро на выход. На Олега это вообще не похоже: он почти всегда немного задерживается, как минимум чаю глотнуть перед уходом. Сам наскоро собираюсь, догоняю его и спрашиваю, что случилось. Молчит, но видно, что выговориться хочет. Только когда за проходную вышли, рассказал.

Вчера, значит, он меня разыграть решил. Отправил меня выключать свет, а сам быстренько выскользнул на лестничную площадку и забежал в уборную. И уже оттуда мне позвонил: типа, он давно ушёл. Проржавшись, решил для надёжности немного времени выждать, чтобы я с гарантией смылся и на улице с ним не столкнулся. И тут из кабинки вылезаю, типа, я, и смеюсь: мол, классно ты меня разыграл, я же в натуре повёлся, чуть не пересрался… Олег ещё хотел спетросянить: мол, ты штаны побежал менять, что ли… И ТУТ ДО НЕГО ДОШЛО. Завопил как резаный и едва дверь в сортире не выломал, когда наружу ломанулся.

Но с тех пор никакой паранормальщины ни Олег, ни я больше не видели. Хотя задерживаться опять порой приходится. Видимо, эта хреновина, чем бы она ни была, просто так не шарахается и кого попало не кошмарит.
♦ одобрил friday13