Года три назад я проснулся летней ночью. Просто взял и проснулся ни с того ни с сего, лежал и смотрел в потолок. Вдруг в комнате стало светло — именно в комнате, не в зале и не в соседней комнате, а только внутри моей спальни. Чувства мои были странно притуплены, страха я не испытывал, как будто такое происходило каждую ночь. Я встал с постели, подошёл к жалюзям, опустил пальцем несколько створок и увидел белый шар, который висел напротив моего окна и ярко светился, но почему-то не слепил своим светом. И тут я почему-то раздражённо произнёс: «Ну что, опять светите?» — и пошёл на кровать спать дальше.
Проснулся утром, перекусил и пошёл работу. И только у себя в кабинете я начал вспоминать произошедшее ночью. А вечером, осмотрев дерево, которое росло у окна моей спальни, я заметил, что как раз на том уровне, где висел шар, его кора сильно обуглена. Потом в течение нескольких месяцев я спал с включенным ночником — боялся уснуть, боялся появления этого шара.
А ещё после этого случая у меня дома по ночам постоянно что-то шуршит, скрипит и падает, но, сколько бы я ни вскакивал с кровати и пытался определить, что это такое, я ничего не обнаружил.
|
|
|
|
22 февраля 2012 г.
Было моему мужу 29 лет, и в ту ночь он ночевал у своих родителей. Его спальня находилась на 2-м этаже. Проснулся он ночью внезапно, как будто от толчка, и в первую минуту не мог понять, что конкретно его разбудило. Должна заметить, что спит он так крепко, что можно палить рядом из пушек или устраивать дискотеку — ему все равно. Так вот, проснулся он и лежит на боку, спиной к двери в комнату и лицом к окну. Соображает, что бы его могло разбудить, и в этот момент чувствует (именно чувствует, а не слышит), как кто-то или что-то поднимается по лестнице и приближается к его двери.
Ему стало так страшно, что последние остатки сна окончательно выветрились. Волосы встали дыбом. Лежит он так где-то минуту, не поворачиваясь, и смотрит ж оконное стекло — там было в отражении дверь видно. Потом почувствовал, что ЭТО уже в комнате, и если он голову повернет, то ЭТО будет прямо над ним в двух-трёх сантиметрах. Полежал он так, а потом решил: будь что будет, а он так лежать больше не может. И в этот момент почувствовал, как кто-то или что-то провело рукой по его спине, причем не просто рукой, а будто костлявыми пальцами или когтями...
Он вздрогнул и стал поворачиваться и успел заметить темный силуэт, исчезающий в дверном проеме. Сна, конечно, уже не было — остаток ночи он провел со включенным светом, прислушиваясь к каждому шороху. А утром, когда, наконец, рассвело и он решился встать, то увидел, что на спине его пижамы четыре большие прорехи.
Когда муж мне рассказал про этот случай, я решила подтрунить над ним и сказала ему, мол, насмотрелся ты Фредди Крюгера, вот и разыгралось воображение. Он обиделся и сказал, что у него даже доказательство есть. Я ему в тот раз не особо поверила — так, похихикала и сказала, что он мне все это напридумал, чтобы я спать не могла.
А недавно мы пошли к его родителям на обед. Он в какой-то момент поднялся в свою комнату вместе со мной и из-за кипы журналов на его старой этажерке достал эту порванную пижаму. Мне, когда я увидела её воочию, стало не по себе. Я спросила: «А зачем ты ее туда засунул?». Муж мне ответил, что прячет пижаму от мамы — она у него крайне религиозная, каждый день в церковь ходит, а тут такое... Ну, он и засунул пижаму подальше, чтобы она не нашла.
Ему стало так страшно, что последние остатки сна окончательно выветрились. Волосы встали дыбом. Лежит он так где-то минуту, не поворачиваясь, и смотрит ж оконное стекло — там было в отражении дверь видно. Потом почувствовал, что ЭТО уже в комнате, и если он голову повернет, то ЭТО будет прямо над ним в двух-трёх сантиметрах. Полежал он так, а потом решил: будь что будет, а он так лежать больше не может. И в этот момент почувствовал, как кто-то или что-то провело рукой по его спине, причем не просто рукой, а будто костлявыми пальцами или когтями...
Он вздрогнул и стал поворачиваться и успел заметить темный силуэт, исчезающий в дверном проеме. Сна, конечно, уже не было — остаток ночи он провел со включенным светом, прислушиваясь к каждому шороху. А утром, когда, наконец, рассвело и он решился встать, то увидел, что на спине его пижамы четыре большие прорехи.
Когда муж мне рассказал про этот случай, я решила подтрунить над ним и сказала ему, мол, насмотрелся ты Фредди Крюгера, вот и разыгралось воображение. Он обиделся и сказал, что у него даже доказательство есть. Я ему в тот раз не особо поверила — так, похихикала и сказала, что он мне все это напридумал, чтобы я спать не могла.
А недавно мы пошли к его родителям на обед. Он в какой-то момент поднялся в свою комнату вместе со мной и из-за кипы журналов на его старой этажерке достал эту порванную пижаму. Мне, когда я увидела её воочию, стало не по себе. Я спросила: «А зачем ты ее туда засунул?». Муж мне ответил, что прячет пижаму от мамы — она у него крайне религиозная, каждый день в церковь ходит, а тут такое... Ну, он и засунул пижаму подальше, чтобы она не нашла.
Неожиданный звонок застал меня врасплох. Увидев на дисплее имя абонента, я в нерешительности нажал кнопку вызова. Странно, он раньше практически мне никогда не звонил.
— Алло?
— Андрюха, привет. Дело есть. Поговорить надо… срочно, — произнес хриплый голос из трубки.
— Серега, это ты? — от его скомканных фраз мне стало не по себе.
— Да я это, я. Ну что, сможешь? Давай через полчаса встретимся у подъезда? — в его голосе слышалось мольба. С такими интонациями обычно больной просит, чтобы ему вкололи морфин.
— Да-да. Давай встретимся. Хоро… — мой голос оборвался, когда я услышал в трубке гудки.
Не прошло и двадцати минут, как во дворе послышался визг автомобильных покрышек. Узнав за лобовым стеклом силуэт Сереги, я быстро оделся и выскочил из квартиры.
Вид у него был потрепанный. Круги под глазами и взлохмаченные волосы говорили о бессонной ночи. А глаза придавали ему вид перепуганного кролика.
Далее я привожу то, что он мне рассказал, за исключением своих возгласов, вопросов и комментариев.
«В общем, слушай. Квартиру мне купили, однокомнатную. Недалеко тут, на Стаханке. Родители ведь предупреждали… Знаешь, как по традиции въезжают в квартиру? Ну, коты там, свечки… Но ты же знаешь меня — так вот, я вместо всего этого решил другим методом воспользоваться: поджег веник и, как поп, с кадилом начал ходить и обмахивать каждый угол. Да знаю я, что идиот, знаю! Я еще говорил всякую ерунду на манер священника, например: «Бесы ср**ые, духи е***ые, подите прочь…». Не смешно мне теперь. Дальше был ремонт, новоселье — ну, всё, как полагается. Въехал, и примерно через месяц началось.
Приблизительно около часа ночи я услышал какую-то возню. Звук странный — как будто молотком какой-то чудак стучит. Ну, колотится и пускай себе колотится, черт с ним. Лег спать. Просыпаюсь, слышу — звук уже не за окнами, а на кухне. Ты забивал когда-нибудь гвоздь в бетон? Ну вот, примерно такой и был звук. Я подрываюсь и бегу на кухню. Думаю, если вор, то голову ему точно откручу. Подбегаю к выключателю. Включаю свет. И ничего. Ни воров, ни воровок. Но я был уверен, что мне не показалось. Этой ночью больше такого не повторялось. Зато в следующую ночь всё повторилось по такому же сценарию. Те же стуки. Только на этот раз я увидел — гвоздь там торчал из стены. Гвоздь. Такой, старинный, дюймовый.
А дальше вообще всё было, как по Стивену Кингу. Каждую ночь гвозди прибавлялись. Через неделю у меня вся стена ими была заколочена. Свет включаю — есть гвозди. Всю ночь торчат, а наутро пропадают. Хотел даже одной девушке показать, которая у меня ночевала. Но ничего не произошло — тихо было, как в морге.
Видишь мою руку, которая забинтована? Так вот, просыпаюсь позавчера от дикой боли. Смотрю, а из ладони такой же гвоздь торчит и кровь хлещет… Потом сознание потерял. Как пришел в себя, сразу ноги в руки и в больницу. Соврал, что поранился, когда делал ремонт. Больше я в квартире не появлялся. Почему я тебе рассказываю — просто другие не поверят».
Не скажу, чтобы я ему поверил. Но все равно, ощущение было не из приятных. После этих событий он переехал куда-то в соседний район. Известий от него никаких не поступало, и на время я забыл о произошедшем. Но примерно в конце 2009 года на вечеринке мне рассказали, что с ним произошло. Кто-то говорит, что это были бомжи, кто-то — что сектанты, а кто-то намекает на криминальные «разборки». Достоверность в этих слухах лишь одна — его нашли в заброшенном деревянном домике на окраине города. По всему телу в него были вбиты старинные дюймовые гвозди…
— Алло?
— Андрюха, привет. Дело есть. Поговорить надо… срочно, — произнес хриплый голос из трубки.
— Серега, это ты? — от его скомканных фраз мне стало не по себе.
— Да я это, я. Ну что, сможешь? Давай через полчаса встретимся у подъезда? — в его голосе слышалось мольба. С такими интонациями обычно больной просит, чтобы ему вкололи морфин.
— Да-да. Давай встретимся. Хоро… — мой голос оборвался, когда я услышал в трубке гудки.
Не прошло и двадцати минут, как во дворе послышался визг автомобильных покрышек. Узнав за лобовым стеклом силуэт Сереги, я быстро оделся и выскочил из квартиры.
Вид у него был потрепанный. Круги под глазами и взлохмаченные волосы говорили о бессонной ночи. А глаза придавали ему вид перепуганного кролика.
Далее я привожу то, что он мне рассказал, за исключением своих возгласов, вопросов и комментариев.
«В общем, слушай. Квартиру мне купили, однокомнатную. Недалеко тут, на Стаханке. Родители ведь предупреждали… Знаешь, как по традиции въезжают в квартиру? Ну, коты там, свечки… Но ты же знаешь меня — так вот, я вместо всего этого решил другим методом воспользоваться: поджег веник и, как поп, с кадилом начал ходить и обмахивать каждый угол. Да знаю я, что идиот, знаю! Я еще говорил всякую ерунду на манер священника, например: «Бесы ср**ые, духи е***ые, подите прочь…». Не смешно мне теперь. Дальше был ремонт, новоселье — ну, всё, как полагается. Въехал, и примерно через месяц началось.
Приблизительно около часа ночи я услышал какую-то возню. Звук странный — как будто молотком какой-то чудак стучит. Ну, колотится и пускай себе колотится, черт с ним. Лег спать. Просыпаюсь, слышу — звук уже не за окнами, а на кухне. Ты забивал когда-нибудь гвоздь в бетон? Ну вот, примерно такой и был звук. Я подрываюсь и бегу на кухню. Думаю, если вор, то голову ему точно откручу. Подбегаю к выключателю. Включаю свет. И ничего. Ни воров, ни воровок. Но я был уверен, что мне не показалось. Этой ночью больше такого не повторялось. Зато в следующую ночь всё повторилось по такому же сценарию. Те же стуки. Только на этот раз я увидел — гвоздь там торчал из стены. Гвоздь. Такой, старинный, дюймовый.
А дальше вообще всё было, как по Стивену Кингу. Каждую ночь гвозди прибавлялись. Через неделю у меня вся стена ими была заколочена. Свет включаю — есть гвозди. Всю ночь торчат, а наутро пропадают. Хотел даже одной девушке показать, которая у меня ночевала. Но ничего не произошло — тихо было, как в морге.
Видишь мою руку, которая забинтована? Так вот, просыпаюсь позавчера от дикой боли. Смотрю, а из ладони такой же гвоздь торчит и кровь хлещет… Потом сознание потерял. Как пришел в себя, сразу ноги в руки и в больницу. Соврал, что поранился, когда делал ремонт. Больше я в квартире не появлялся. Почему я тебе рассказываю — просто другие не поверят».
Не скажу, чтобы я ему поверил. Но все равно, ощущение было не из приятных. После этих событий он переехал куда-то в соседний район. Известий от него никаких не поступало, и на время я забыл о произошедшем. Но примерно в конце 2009 года на вечеринке мне рассказали, что с ним произошло. Кто-то говорит, что это были бомжи, кто-то — что сектанты, а кто-то намекает на криминальные «разборки». Достоверность в этих слухах лишь одна — его нашли в заброшенном деревянном домике на окраине города. По всему телу в него были вбиты старинные дюймовые гвозди…
22 февраля 2012 г.
Всё началось в детстве. Мне нравилась одна соседская девчонка — она приезжала иногда на дачу и мы играли с ней. Мне было шесть лет, когда она перестала приезжать. В соседский дом стали приезжать какие-то другие люди. Я спросил у них, где Маша и её родители. На это они ответили мне, что они уже десять лет живут в том доме и никакой Маши не знают. Я спросил у родителей, что происходит — они сказали мне, что я фантазёр, и посмеялись. Маши я с тех пор не видел. Историю я с возрастом позабыл, списав на детские фантазии.
Когда я вырос, подобная история повторилась. На выезде из моего маленького захолустного городка была больница. Мне было двадцать, лет когда я увидел, что она заброшена, причём она выглядела так, будто заброшена уже лет тридцать. А я готов поклясться, что месяц назад проходил мимо неё, и вокруг стояли скорые и приходили посетители. На все мои расспросы люди крутили только пальцами около виска. Тогда я начал серьёзно задумываться о происходящем.
Наконец, сегодня произошло событие, которое и заставило меня всё это вспомнить и написать. Напротив моего дома росло дерево. Это был здоровый дуб — я играл под ним, когда был ребёнком. Сегодня утром я проснулся, посмотрел в окно и испытал шок: на месте дуба теперь растёт берёза...
У меня две версии об этих происшествиях, не исключаю обе — либо я схожу с ума, либо с окружающей меня реальностью действительно что-то не так.
Когда я вырос, подобная история повторилась. На выезде из моего маленького захолустного городка была больница. Мне было двадцать, лет когда я увидел, что она заброшена, причём она выглядела так, будто заброшена уже лет тридцать. А я готов поклясться, что месяц назад проходил мимо неё, и вокруг стояли скорые и приходили посетители. На все мои расспросы люди крутили только пальцами около виска. Тогда я начал серьёзно задумываться о происходящем.
Наконец, сегодня произошло событие, которое и заставило меня всё это вспомнить и написать. Напротив моего дома росло дерево. Это был здоровый дуб — я играл под ним, когда был ребёнком. Сегодня утром я проснулся, посмотрел в окно и испытал шок: на месте дуба теперь растёт берёза...
У меня две версии об этих происшествиях, не исключаю обе — либо я схожу с ума, либо с окружающей меня реальностью действительно что-то не так.
21 февраля 2012 г.
Моя семья живёт в пятиэтажке под снос. В том году нам дали квартиру в новостройке, но ключи сразу не сдали, и год мы жили в старой квартире, пока в новой шёл ремонт. Через пару дней мы, наконец, дней заедем в новую квартиру. Естественно, пока в квартире никто не живет, я позвал туда пару друзей, один был с девушкой. Взяли еды и пива и стали по новенькому плазменному телевизору смотреть комедии. Спать легли поздно, но не так чтобы уж слишком ночью...
Ночью я проснулся от шума, напоминающего глухие толчки. Шли эти звуки из кладовки. А кладовка здоровая — почти половина моей комнаты, и там, кроме подушек и ковров, ещё ничего нет. Я подумал, что друг с девушкой уединились, хотел им громко что-нибудь глумливое бросить и спать дальше, когда рядом раздался голос девушки: «Что это, вы слышите?». Мы все были на месте, и все вместе пришли в ужас. Предположили, что это могут шуметь соседи, хотя в дом ещё мало кто въехал, и продолжили попытки спать.
И тут резко хлопнула дверь спальной комнаты и послышался явный топот ног по коридору. Даже мы, парни, ударились в панику, а про девушку вообще молчу... Свет не включали — почему-то боялись, что это привлечет «их» внимание. Просидели в обнимку, подсвечивая себе мобильными, до пяти часов утра, а там уже светать начало. Уже расслабились, улыбаться начали — мол, какие мы придурки, как вдруг снова раздался стук в дверь кладовки и послышался тот же быстрый топот ног по коридору.
Тут уж мы не выдержали — похватали вещи и выбежали из квартиры. Мне даже кажется, что я дверь закрыть забыл (нужно резко поднять ручку вверх). А через пару дней мы туда с семьёй въезжаем, и я уже содрогаюсь всем телом при мысли об этом.
Ночью я проснулся от шума, напоминающего глухие толчки. Шли эти звуки из кладовки. А кладовка здоровая — почти половина моей комнаты, и там, кроме подушек и ковров, ещё ничего нет. Я подумал, что друг с девушкой уединились, хотел им громко что-нибудь глумливое бросить и спать дальше, когда рядом раздался голос девушки: «Что это, вы слышите?». Мы все были на месте, и все вместе пришли в ужас. Предположили, что это могут шуметь соседи, хотя в дом ещё мало кто въехал, и продолжили попытки спать.
И тут резко хлопнула дверь спальной комнаты и послышался явный топот ног по коридору. Даже мы, парни, ударились в панику, а про девушку вообще молчу... Свет не включали — почему-то боялись, что это привлечет «их» внимание. Просидели в обнимку, подсвечивая себе мобильными, до пяти часов утра, а там уже светать начало. Уже расслабились, улыбаться начали — мол, какие мы придурки, как вдруг снова раздался стук в дверь кладовки и послышался тот же быстрый топот ног по коридору.
Тут уж мы не выдержали — похватали вещи и выбежали из квартиры. Мне даже кажется, что я дверь закрыть забыл (нужно резко поднять ручку вверх). А через пару дней мы туда с семьёй въезжаем, и я уже содрогаюсь всем телом при мысли об этом.
21 февраля 2012 г.
Было это давно уже, точно более трех лет назад. Дядя уезжал работать в Москву на пару месяцев, а я жила в его квартире.
Это началось почти сразу же. Ночью из спальни я отчетливо слышала, как по залу кто-то ходит. Казалось бы, пусть себе ходит — я давно привыкла к подобным вещам. Почти в каждой квартире, где я жила, присутствовал один такой полтергейст (или просто странный звуковой эффект наподобие «феномена катающегося шарика»), который ходил по коридору или кухне. В смысле, независимо от того, какую природу имели эти явления, к самому факту ночных шагов я давно привыкла, да и их природа, честно сказать, никогда особо не занимала. Меньше знаешь — крепче спишь (причем в данном случае в самом буквальном смысле). Но эти звуки не были похожи на шаги взрослого человека, к которым я привыкла. Они были более тихими и более частыми. Мне приходило в голову, что это шаги ребенка, и от этой мысли мне становилось как-то не по себе. В ужастиках наиболее жуткими персонажами (конечно же, после злобных клоунов) я считала злобных детей. И мысль о том, что что-то подобное, быть может, бродит в соседней комнате, была мне неприятна, но сама по себе спокойно спать еще не мешала.
Но после стало интереснее. Как-то вечером часов в семь (но была то ли весна, то ли лето, и в это время еще не было темно) я пошла гулять с бабушкиной собакой. Я вышла из подъезда и, уже пересекая двор, вспомнила, что забыла плеер. Я решила сначала взять собаку, а уж потом вернуться за ним. Так и поступила. Но, войдя обратно в квартиру, я из коридора мельком увидела (все произошло очень быстро), как из-под стола в зале выскочило что-то темное (высотой примерно мне до колена) и пронеслось в сторону балкона (с моей точки обзора оно почти сразу скрылось за углом). Все бы ничего, мало ли что может показаться, но покачивающийся край скатерти весьма недвусмысленно намекал, что это не просто обман зрения. Но мало того — собака подняла уши, вытянула шею и с явным любопытством пыталась заглянуть за угол. По моей спине пробежал неприятный холодок. Но, прежде всего подумав о более банальных вещах — таких, как воры или кошки (подумать о том, зачем воры сидели под столом или почему кошка такая огромная, я не успела), — я толкнула собаку, чтобы она шла впереди меня. Неожиданно собака поджала подобие хвоста (она была ротвейлером) и попятилась назад, наотрез отказываясь входить в комнату. Но я все же чуть ли не пинками впихнула ее в зал.
В зале никого не было, балкон был закрыт. Я зашла в спальню, на всякий случай заглянула даже в кладовку, но везде было пусто. Только скатерть до сих пор, как будто в насмешку, покачивалась. Я задумалась — а что я, собственно, ожидала увидеть? Пожала плечами и пошла выгуливать псину. Когда возвращалась (естественно, уже без собаки), было слегка не по себе входить в квартиру, но из-под стола на этот раз больше ничего не выскочило, и я успокоилась.
Отправляться спать в этот раз, конечно, было несколько жутковато. Если раньше я могла мысленно списать это на «кажется», «слышно соседей», «вот так странно скрипят, остывая, половицы», то теперь оно стало несколько проблематично. Там и правда что-то бродило. Нет, сам факт, что что-то там бродит по залу, меня особо не беспокоил — ну, бродит и бродит, никому ведь от этого нет никакого вреда. Если бы это нечто намеревалось причинить кому-то вред, то у него была масса возможностей, но в течении месяца оно только бродило. Но идея того, что что-то может бродить рядом, когда я сплю, мне вовсе не импонировала. Я мысленно перебрала в памяти всех известных мне ночных топотунов, и все они топтались только в пределах какой-то одной комнаты. На том и успокоилась. Бывало, подолгу не могла уснуть, прислушиваясь к шагам в зале, но трусливо сбежать из этой квартиры мне совесть не позволяла. Как бы потом в зеркало на себя смотрела, сознавая, что какая-то топающая гадина выжила меня из квартиры?
Но потом произошло нечто совсем веселое: когда я вечером выходила из ванной, то в большом зеркале, висящем на открытой двери спальни (сам проход в спальню не был мне виден оттуда, только дверь с зеркалом), увидела, как что-то темное выскочило из спальни. Куда оно подевалось дальше, мне уже не было видно. В голове пронеслось: «Зрительные галлюцинации, как правило, не отражаются с зеркалах» (в смысле, больные, видя некий зрительный образ, не видят его отражения в зеркале, если оно находится рядом). И я стояла и думала: радоваться мне тому, что это не галлюцинация, или расстраиваться, потому что эта «не галлюцинация» таки способна заходить в спальню. Я уселась в спальне так, чтобы мне одновременно были видны обе двери (входная дверь и дверь в кладовку) и стала думать, что же делать дальше. С одной стороны, ничего ведь не изменилось: если оно выскочило отсюда сейчас, то могло заходить сюда и раньше, но ничего со мной не случилось. С другой стороны, однако же, сам факт этого был мне неприятен, и я понимала, что едва ли смогу сегодня уснуть. Оставалось только это как-то выселить. Но я понятия не имела, как — никогда до этого мне не доводилось прогонять безобидных полтергейстов, они мне никогда не мешали. Я посоветовалась в ICQ с другом, и он предложил мне начертить руны (уже не помню, какие) над всеми дверными проходами. Я начертила. Ночью я не погасила ночника и долго прислушивалась к звукам из зала, но шагов так и не услышала и в конце концов уснула.
Больше происшествий не было. Ничего ниоткуда больше не выскакивало и ничего нигде не топало. Когда вернулся дядя, я рассказала ему о гадком топотуне, который (стыдоба какая) напугал меня до такой степени, что я решила его прогнать. На что он ответил: «Что, опять?». Я спросила, что значит это «опять», и он поведал мне нижеследующую историю.
Когда умерла его собака Ника (тоже ротвейлер), он ее похоронил, но через некоторое время начал слышать, как что-то бродит по залу (причем он тоже мог быть в зале, а не как у меня — я слышала звуки только из спальни), дышит, бурчит и возится под столом (там было место Ники). В общем, занимается всем тем, чем занималась собака. Сначала дяде это тоже не мешало, но потом с появлением «топотуна» по комнате начал распространяться трупный запах. С каждым днем все хуже. Когда вонь стала невыносимой, он сходил на могилку и попросил собаку не приходить больше. И она, как он уверяет, больше не появлялась.
Но, видать, когда он уехал, она решила снова наведаться с гости — причем изо всех сил, по-видимому, стремилась сохранить инкогнито: ходила только после того, как я ложилась спать или уходила из дома. Это, по крайней мере, объясняет, почему шаги были такими частыми, как у ребенка. Тогда мне стало еще более стыдно оттого, что я испугалась собаки. Но, так или иначе, это нечто больше не появлялось. Вот такая вот нелепая история. Я бы, наверное, с удовольствием спустя пару лет списала бы все это на то, что мне показалось... но всплывающие в памяти колыхающаяся скатерть и навострившая уши собака все еще не дают мне этого сделать.
Это началось почти сразу же. Ночью из спальни я отчетливо слышала, как по залу кто-то ходит. Казалось бы, пусть себе ходит — я давно привыкла к подобным вещам. Почти в каждой квартире, где я жила, присутствовал один такой полтергейст (или просто странный звуковой эффект наподобие «феномена катающегося шарика»), который ходил по коридору или кухне. В смысле, независимо от того, какую природу имели эти явления, к самому факту ночных шагов я давно привыкла, да и их природа, честно сказать, никогда особо не занимала. Меньше знаешь — крепче спишь (причем в данном случае в самом буквальном смысле). Но эти звуки не были похожи на шаги взрослого человека, к которым я привыкла. Они были более тихими и более частыми. Мне приходило в голову, что это шаги ребенка, и от этой мысли мне становилось как-то не по себе. В ужастиках наиболее жуткими персонажами (конечно же, после злобных клоунов) я считала злобных детей. И мысль о том, что что-то подобное, быть может, бродит в соседней комнате, была мне неприятна, но сама по себе спокойно спать еще не мешала.
Но после стало интереснее. Как-то вечером часов в семь (но была то ли весна, то ли лето, и в это время еще не было темно) я пошла гулять с бабушкиной собакой. Я вышла из подъезда и, уже пересекая двор, вспомнила, что забыла плеер. Я решила сначала взять собаку, а уж потом вернуться за ним. Так и поступила. Но, войдя обратно в квартиру, я из коридора мельком увидела (все произошло очень быстро), как из-под стола в зале выскочило что-то темное (высотой примерно мне до колена) и пронеслось в сторону балкона (с моей точки обзора оно почти сразу скрылось за углом). Все бы ничего, мало ли что может показаться, но покачивающийся край скатерти весьма недвусмысленно намекал, что это не просто обман зрения. Но мало того — собака подняла уши, вытянула шею и с явным любопытством пыталась заглянуть за угол. По моей спине пробежал неприятный холодок. Но, прежде всего подумав о более банальных вещах — таких, как воры или кошки (подумать о том, зачем воры сидели под столом или почему кошка такая огромная, я не успела), — я толкнула собаку, чтобы она шла впереди меня. Неожиданно собака поджала подобие хвоста (она была ротвейлером) и попятилась назад, наотрез отказываясь входить в комнату. Но я все же чуть ли не пинками впихнула ее в зал.
В зале никого не было, балкон был закрыт. Я зашла в спальню, на всякий случай заглянула даже в кладовку, но везде было пусто. Только скатерть до сих пор, как будто в насмешку, покачивалась. Я задумалась — а что я, собственно, ожидала увидеть? Пожала плечами и пошла выгуливать псину. Когда возвращалась (естественно, уже без собаки), было слегка не по себе входить в квартиру, но из-под стола на этот раз больше ничего не выскочило, и я успокоилась.
Отправляться спать в этот раз, конечно, было несколько жутковато. Если раньше я могла мысленно списать это на «кажется», «слышно соседей», «вот так странно скрипят, остывая, половицы», то теперь оно стало несколько проблематично. Там и правда что-то бродило. Нет, сам факт, что что-то там бродит по залу, меня особо не беспокоил — ну, бродит и бродит, никому ведь от этого нет никакого вреда. Если бы это нечто намеревалось причинить кому-то вред, то у него была масса возможностей, но в течении месяца оно только бродило. Но идея того, что что-то может бродить рядом, когда я сплю, мне вовсе не импонировала. Я мысленно перебрала в памяти всех известных мне ночных топотунов, и все они топтались только в пределах какой-то одной комнаты. На том и успокоилась. Бывало, подолгу не могла уснуть, прислушиваясь к шагам в зале, но трусливо сбежать из этой квартиры мне совесть не позволяла. Как бы потом в зеркало на себя смотрела, сознавая, что какая-то топающая гадина выжила меня из квартиры?
Но потом произошло нечто совсем веселое: когда я вечером выходила из ванной, то в большом зеркале, висящем на открытой двери спальни (сам проход в спальню не был мне виден оттуда, только дверь с зеркалом), увидела, как что-то темное выскочило из спальни. Куда оно подевалось дальше, мне уже не было видно. В голове пронеслось: «Зрительные галлюцинации, как правило, не отражаются с зеркалах» (в смысле, больные, видя некий зрительный образ, не видят его отражения в зеркале, если оно находится рядом). И я стояла и думала: радоваться мне тому, что это не галлюцинация, или расстраиваться, потому что эта «не галлюцинация» таки способна заходить в спальню. Я уселась в спальне так, чтобы мне одновременно были видны обе двери (входная дверь и дверь в кладовку) и стала думать, что же делать дальше. С одной стороны, ничего ведь не изменилось: если оно выскочило отсюда сейчас, то могло заходить сюда и раньше, но ничего со мной не случилось. С другой стороны, однако же, сам факт этого был мне неприятен, и я понимала, что едва ли смогу сегодня уснуть. Оставалось только это как-то выселить. Но я понятия не имела, как — никогда до этого мне не доводилось прогонять безобидных полтергейстов, они мне никогда не мешали. Я посоветовалась в ICQ с другом, и он предложил мне начертить руны (уже не помню, какие) над всеми дверными проходами. Я начертила. Ночью я не погасила ночника и долго прислушивалась к звукам из зала, но шагов так и не услышала и в конце концов уснула.
Больше происшествий не было. Ничего ниоткуда больше не выскакивало и ничего нигде не топало. Когда вернулся дядя, я рассказала ему о гадком топотуне, который (стыдоба какая) напугал меня до такой степени, что я решила его прогнать. На что он ответил: «Что, опять?». Я спросила, что значит это «опять», и он поведал мне нижеследующую историю.
Когда умерла его собака Ника (тоже ротвейлер), он ее похоронил, но через некоторое время начал слышать, как что-то бродит по залу (причем он тоже мог быть в зале, а не как у меня — я слышала звуки только из спальни), дышит, бурчит и возится под столом (там было место Ники). В общем, занимается всем тем, чем занималась собака. Сначала дяде это тоже не мешало, но потом с появлением «топотуна» по комнате начал распространяться трупный запах. С каждым днем все хуже. Когда вонь стала невыносимой, он сходил на могилку и попросил собаку не приходить больше. И она, как он уверяет, больше не появлялась.
Но, видать, когда он уехал, она решила снова наведаться с гости — причем изо всех сил, по-видимому, стремилась сохранить инкогнито: ходила только после того, как я ложилась спать или уходила из дома. Это, по крайней мере, объясняет, почему шаги были такими частыми, как у ребенка. Тогда мне стало еще более стыдно оттого, что я испугалась собаки. Но, так или иначе, это нечто больше не появлялось. Вот такая вот нелепая история. Я бы, наверное, с удовольствием спустя пару лет списала бы все это на то, что мне показалось... но всплывающие в памяти колыхающаяся скатерть и навострившая уши собака все еще не дают мне этого сделать.
21 февраля 2012 г.
Первоисточник: ffatal.ru
Даже и не знаю, как преподнести свою историю. Страшно это или нет — решать вам, я лично пока никак не разберусь в своих чувствах. Реальность своей истории доказывать даже и не стану пытаться. Толку-то, если вот она, эта история — смотрит телевизор и мнет в грубых руках сигарету.
Случилось это в конце июля. Был теплый летний вечер, начало двенадцатого. Мама вышла в ночную смену и уже отзвонилась нам с отцом, пожелав спокойной ночи. Отец засиделся на кухне. Как всегда, он курил свою «Приму» и угадывал кроссворды. Я без особого интереса сидел в очередной онлайн-игрушке «ВКонтакте» и готовился ко сну. Ничего особого, простой вечер.
В какой-то момент щелкнул замок входной двери: отец шёл на на выход и сказал мне, что пойдет к помойке вынести мусор. Я ответил: «Хорошо». Отец мой мужчина суровый, из бывших военных. Высокий, жилистый, почти никогда не улыбающийся и не смеющийся; черные, порядком выцветшие волосы и усы давно подернуты сединой, а карие глаза с пожелтевшими белками хранят в себе постоянную усталость. Что уж тут говорить: дают о себе знать горячие точки, в которых ему довелось побывать на своем веку. Короче говоря, волноваться за него не имело смысла — он из тех, кто сможет за себя постоять в любой ситуации.
Как только входная дверь захлопнулась, я поднялся с места, достал из потайного кармана рюкзака сигарету и отправился на кухню, чтобы тоже закурить. Отец не очень-то приветствует этой моей дурной привычки, несмотря на то, что сам смолит сигареты без фильтра с первого года своей срочной службы. В общем, так или иначе, а при нем я не курю.
Стою я на кухне и с наслаждением, большими тяжками, курю. Душно, комары летают. Тишина такая хорошая — только уголек потрескивает да комп шумит нечищеными кулерами из соседней комнаты. И тут с улицы раздался протяжный крик. Громкий, неестественно долгий, но притом вполне человеческий. Я так и замер. Сердце оборвалось, где-то под кожей пробежал холодок. Тысячи мыслей слились перед глазами единственной вспышкой. Крик тем временем оборвался, послышалась какая-то возня, чем-то отдаленно напоминавшая драку не совсем трезвых людей. Вскоре и эти звуки прекратились и потянулись бесконечно долгие минуты.
Я так и стоял с сигаретой в руках. Следовало бы немедленно бежать на подмогу, но в то же время, если уж отец не смог справиться с нападавшими… Затаив дыхание, я ждал. Ни звука больше. И вот, наконец, кто-то вставил ключ в замок и дверь открылась.
— Пап? — обеспокоенно окликнул я.
Отец отозвался и, как ни в чем не бывало, прошлепал в туалет в своих истоптанных тапках.
— Что произошло там? Кто кричал?— никак не мог отойти я.
— Да пес его знает, шпана, что ли, мало…
Я облегченно перевел дух, хотя крик все еще стоял в ушах. Тем временем отец сходил в туалет, вышел ко мне на кухню, да так и замер. Он переводил взгляд с сигареты, тлеющей в моей руке, на меня и обратно. Глаза его медленно наливались злобой, ноздри от негодования расширялись и сужались. Но это было ерундой по сравнению с тем, что чувствовал я. Передо мной стоял мой отец — отец как отец, родной и привычный, только… рыжий и с голубыми глазами. Клянусь Богом! Огненно-рыжие волосы и усы и ясно-голубые глаза! Шок, изумление… Как еще описать то, что происходило со мной?
— Папа… Что произошло?
— Ты что, сын, никак совсем нюх потерял?— прорычал он, сдвинув к переносице густые бронзовые брови.
— Папа, ты…
— Сигарету убрал!— рявкнул он так, что я чуть не подпрыгнул. Отец как отец, вот только… — Ты меня слышишь, вообще?
Я торопливо затушил окурок и снова уставился на него.
— Последний раз предупреждаю, — серьезно проговорил он. — Еще раз застану с сигаретой — не посмотрю, что ты уже взрослый, такого леща дам, что мало не покажется. Это ясно?
Я кивнул и с трудом выдавил:
— Что с тобой, пап?
— А что со мной? — нахмурился он пуще прежнего.
— В зеркало глянь…
Он раздраженно прищелкнул языком и ушел в ванную. Его не было несколько секунд, потом раздался голос:
— Ну, и что тебя так удивило?
Я подошел к двери, ведущую в ванную комнату, оперся плечом о косяк и, сглотнув густую слюну, проговорил:
— Отец… Ты рыжий.
Он насупился, еще раз посмотрел в зеркало, словно желая удостовериться в правдивости моих слов, и с деланным безразличием пожал плечами:
— Рыжий и рыжий, всякое бывает. Давай-ка спать.
Такие вот дела. Мне понадобилось несколько дней, чтобы окончательно отойти от шока. Отец на все расспросы отвечал в своей обычной грубоватой манере. Ни мне, не матери, ни друзьям, ни соседям так и не удалось добиться от него хоть сколько-нибудь внятного ответа, что же произошло с ним тем вечером. Так, мол, и так, ничего не произошло, вынес мусор и домой, криков никаких не слышал. Только однажды, выйдя из себя от очередного «что произошло», он выпалил:
— Да не помню я, чего пристали!
С тех пор мы оставили всякую надежду добиться от него ответа. Как это объяснить, не знаю. Ничего в голову не приходит. Я бы еще понял, если б он встретил какую-нибудь нечисть и вернулся бы седым… Знаете ли, массовая культура, фильмы и книги волей-неволей готовят нас к встрече с чем-нибудь этаким. Но что может заставить пятидесятилетнего мужчину ПОРЫЖЕТЬ, я не возьмусь судить.
И еще. Мусор он выносить по вечерам перестал. Говорит, мол, примета плохая, денег в доме не будет.
Вот и сейчас я печатаю этот текст, а мой отец сидит перед телевизором. Старый добрый вечно угрюмый капитан запаса… рыжий и голубоглазый. Мать рядом, и у нас с ней появилась дурная привычка: смотреть друг другу в глаза по несколько секунд, а потом украдкой синхронно переводить взгляды на отца. Так себя ведут люди, живущие в одном доме с душевнобольным. Хотя пока что в моем отце больше ничего не изменилось.
Даже и не знаю, как преподнести свою историю. Страшно это или нет — решать вам, я лично пока никак не разберусь в своих чувствах. Реальность своей истории доказывать даже и не стану пытаться. Толку-то, если вот она, эта история — смотрит телевизор и мнет в грубых руках сигарету.
Случилось это в конце июля. Был теплый летний вечер, начало двенадцатого. Мама вышла в ночную смену и уже отзвонилась нам с отцом, пожелав спокойной ночи. Отец засиделся на кухне. Как всегда, он курил свою «Приму» и угадывал кроссворды. Я без особого интереса сидел в очередной онлайн-игрушке «ВКонтакте» и готовился ко сну. Ничего особого, простой вечер.
В какой-то момент щелкнул замок входной двери: отец шёл на на выход и сказал мне, что пойдет к помойке вынести мусор. Я ответил: «Хорошо». Отец мой мужчина суровый, из бывших военных. Высокий, жилистый, почти никогда не улыбающийся и не смеющийся; черные, порядком выцветшие волосы и усы давно подернуты сединой, а карие глаза с пожелтевшими белками хранят в себе постоянную усталость. Что уж тут говорить: дают о себе знать горячие точки, в которых ему довелось побывать на своем веку. Короче говоря, волноваться за него не имело смысла — он из тех, кто сможет за себя постоять в любой ситуации.
Как только входная дверь захлопнулась, я поднялся с места, достал из потайного кармана рюкзака сигарету и отправился на кухню, чтобы тоже закурить. Отец не очень-то приветствует этой моей дурной привычки, несмотря на то, что сам смолит сигареты без фильтра с первого года своей срочной службы. В общем, так или иначе, а при нем я не курю.
Стою я на кухне и с наслаждением, большими тяжками, курю. Душно, комары летают. Тишина такая хорошая — только уголек потрескивает да комп шумит нечищеными кулерами из соседней комнаты. И тут с улицы раздался протяжный крик. Громкий, неестественно долгий, но притом вполне человеческий. Я так и замер. Сердце оборвалось, где-то под кожей пробежал холодок. Тысячи мыслей слились перед глазами единственной вспышкой. Крик тем временем оборвался, послышалась какая-то возня, чем-то отдаленно напоминавшая драку не совсем трезвых людей. Вскоре и эти звуки прекратились и потянулись бесконечно долгие минуты.
Я так и стоял с сигаретой в руках. Следовало бы немедленно бежать на подмогу, но в то же время, если уж отец не смог справиться с нападавшими… Затаив дыхание, я ждал. Ни звука больше. И вот, наконец, кто-то вставил ключ в замок и дверь открылась.
— Пап? — обеспокоенно окликнул я.
Отец отозвался и, как ни в чем не бывало, прошлепал в туалет в своих истоптанных тапках.
— Что произошло там? Кто кричал?— никак не мог отойти я.
— Да пес его знает, шпана, что ли, мало…
Я облегченно перевел дух, хотя крик все еще стоял в ушах. Тем временем отец сходил в туалет, вышел ко мне на кухню, да так и замер. Он переводил взгляд с сигареты, тлеющей в моей руке, на меня и обратно. Глаза его медленно наливались злобой, ноздри от негодования расширялись и сужались. Но это было ерундой по сравнению с тем, что чувствовал я. Передо мной стоял мой отец — отец как отец, родной и привычный, только… рыжий и с голубыми глазами. Клянусь Богом! Огненно-рыжие волосы и усы и ясно-голубые глаза! Шок, изумление… Как еще описать то, что происходило со мной?
— Папа… Что произошло?
— Ты что, сын, никак совсем нюх потерял?— прорычал он, сдвинув к переносице густые бронзовые брови.
— Папа, ты…
— Сигарету убрал!— рявкнул он так, что я чуть не подпрыгнул. Отец как отец, вот только… — Ты меня слышишь, вообще?
Я торопливо затушил окурок и снова уставился на него.
— Последний раз предупреждаю, — серьезно проговорил он. — Еще раз застану с сигаретой — не посмотрю, что ты уже взрослый, такого леща дам, что мало не покажется. Это ясно?
Я кивнул и с трудом выдавил:
— Что с тобой, пап?
— А что со мной? — нахмурился он пуще прежнего.
— В зеркало глянь…
Он раздраженно прищелкнул языком и ушел в ванную. Его не было несколько секунд, потом раздался голос:
— Ну, и что тебя так удивило?
Я подошел к двери, ведущую в ванную комнату, оперся плечом о косяк и, сглотнув густую слюну, проговорил:
— Отец… Ты рыжий.
Он насупился, еще раз посмотрел в зеркало, словно желая удостовериться в правдивости моих слов, и с деланным безразличием пожал плечами:
— Рыжий и рыжий, всякое бывает. Давай-ка спать.
Такие вот дела. Мне понадобилось несколько дней, чтобы окончательно отойти от шока. Отец на все расспросы отвечал в своей обычной грубоватой манере. Ни мне, не матери, ни друзьям, ни соседям так и не удалось добиться от него хоть сколько-нибудь внятного ответа, что же произошло с ним тем вечером. Так, мол, и так, ничего не произошло, вынес мусор и домой, криков никаких не слышал. Только однажды, выйдя из себя от очередного «что произошло», он выпалил:
— Да не помню я, чего пристали!
С тех пор мы оставили всякую надежду добиться от него ответа. Как это объяснить, не знаю. Ничего в голову не приходит. Я бы еще понял, если б он встретил какую-нибудь нечисть и вернулся бы седым… Знаете ли, массовая культура, фильмы и книги волей-неволей готовят нас к встрече с чем-нибудь этаким. Но что может заставить пятидесятилетнего мужчину ПОРЫЖЕТЬ, я не возьмусь судить.
И еще. Мусор он выносить по вечерам перестал. Говорит, мол, примета плохая, денег в доме не будет.
Вот и сейчас я печатаю этот текст, а мой отец сидит перед телевизором. Старый добрый вечно угрюмый капитан запаса… рыжий и голубоглазый. Мать рядом, и у нас с ней появилась дурная привычка: смотреть друг другу в глаза по несколько секунд, а потом украдкой синхронно переводить взгляды на отца. Так себя ведут люди, живущие в одном доме с душевнобольным. Хотя пока что в моем отце больше ничего не изменилось.
Произошло это с моей матерью. Рассказывала она про этот случай мне с каким-то задумчивым и растерянным видом, как будто сама не могла поверить, что случилось это именно с ней...
В ту ночь мать ночевала в квартире моей родной сестры. Сестра на тот момент была разведена и жила в этой квартире с маленьким ребенком, а работа у сестры посменная, и когда она ходила на ночную смену, то мать оставалась ночевать с ребенком или брала его к себе.
В этот раз ребенок чуть приболел, и мать осталась с ним на ночь, пока сестра была на работе. Уложила спать малыша в спальне, а сама легла на диване в зале. Проснулась она ночью (вернее, уже брезжил рассвет, и в комнате было не так темно) оттого, что что-то сдавливало ей грудь и очень тяжело было дышать — как будто на нее одели очень тесный корсет, и он все сдавливал и сдавливал ее, не давая вздохнуть. Ужас пришел тогда, когда мать открыла глаза и увидела обхватившие ее руки, сцепленные в замок на ее солнечном сплетении. Это были руки, похожие на обезьяньи — жилистые, с длинными пальцами и узловатыми суставами, покрытые редкой шерстью. Мать говорит, что в этом утреннем слабом свете она даже разглядела какие-то синие прожилки на этих руках или лапах.
Надо себе представить, как бешено заколотилось у мамы сердце. Она человек верующий и стала про себя читать молитвы — все, какие знала, сначала сбивчиво, так как от ужаса мысли прыгали и скакали в голове, слова путались. Она хотела перекреститься, но не могла пошевелить рукой, и все читала и читала молитвы уже в голос. Это нечто, которое находилось сзади и обхватывало ее руками, вдруг зашевелилось и понемногу стало ослаблять свою хватку. Мать продолжала читать молитвы, и тогда это нечто перелезло через нее где-то в ногах, слезло с дивана и пошло в коридор. Диван был расположен так, что мама могла видеть коридор через стеклянные двери, которые к тому же были открыты. И она увидела удаляющуюся вглубь коридора малорослую фигуру, похожую на карлика с вытянутой яйцеобразной головой. Нечто шло, переваливаясь, как пингвин, с ноги на ногу и шлепая по полу своими нижними конечностями.
В этой квартире и раньше происходило много всякого странного: то стоявший на кухонном столе стакан ни с того ни с сего лопнул, то слышались разные непонятные звуки ночью и даже днем — скрипы, шаги, шорохи и так далее. Даже ребенка возили к бабке-экстрасенсу испуг «выливать», так как однажды ночью его что-то ужасно напугало — он кричал, что кто-то у него в кроватке. Говорить он еще толком не мог, только кричал, плакал и говорил, что то ли черепашка, то ли еще что-то к нему в постель запрыгнуло... Все это происходило до той ночи, как мама увидела это нечто, поэтому они как-то не особенно обращали внимание на происходящие непонятные вещи.
После случая с мамой квартиру эту поменяли.
В ту ночь мать ночевала в квартире моей родной сестры. Сестра на тот момент была разведена и жила в этой квартире с маленьким ребенком, а работа у сестры посменная, и когда она ходила на ночную смену, то мать оставалась ночевать с ребенком или брала его к себе.
В этот раз ребенок чуть приболел, и мать осталась с ним на ночь, пока сестра была на работе. Уложила спать малыша в спальне, а сама легла на диване в зале. Проснулась она ночью (вернее, уже брезжил рассвет, и в комнате было не так темно) оттого, что что-то сдавливало ей грудь и очень тяжело было дышать — как будто на нее одели очень тесный корсет, и он все сдавливал и сдавливал ее, не давая вздохнуть. Ужас пришел тогда, когда мать открыла глаза и увидела обхватившие ее руки, сцепленные в замок на ее солнечном сплетении. Это были руки, похожие на обезьяньи — жилистые, с длинными пальцами и узловатыми суставами, покрытые редкой шерстью. Мать говорит, что в этом утреннем слабом свете она даже разглядела какие-то синие прожилки на этих руках или лапах.
Надо себе представить, как бешено заколотилось у мамы сердце. Она человек верующий и стала про себя читать молитвы — все, какие знала, сначала сбивчиво, так как от ужаса мысли прыгали и скакали в голове, слова путались. Она хотела перекреститься, но не могла пошевелить рукой, и все читала и читала молитвы уже в голос. Это нечто, которое находилось сзади и обхватывало ее руками, вдруг зашевелилось и понемногу стало ослаблять свою хватку. Мать продолжала читать молитвы, и тогда это нечто перелезло через нее где-то в ногах, слезло с дивана и пошло в коридор. Диван был расположен так, что мама могла видеть коридор через стеклянные двери, которые к тому же были открыты. И она увидела удаляющуюся вглубь коридора малорослую фигуру, похожую на карлика с вытянутой яйцеобразной головой. Нечто шло, переваливаясь, как пингвин, с ноги на ногу и шлепая по полу своими нижними конечностями.
В этой квартире и раньше происходило много всякого странного: то стоявший на кухонном столе стакан ни с того ни с сего лопнул, то слышались разные непонятные звуки ночью и даже днем — скрипы, шаги, шорохи и так далее. Даже ребенка возили к бабке-экстрасенсу испуг «выливать», так как однажды ночью его что-то ужасно напугало — он кричал, что кто-то у него в кроватке. Говорить он еще толком не мог, только кричал, плакал и говорил, что то ли черепашка, то ли еще что-то к нему в постель запрыгнуло... Все это происходило до той ночи, как мама увидела это нечто, поэтому они как-то не особенно обращали внимание на происходящие непонятные вещи.
После случая с мамой квартиру эту поменяли.
20 февраля 2012 г.
Я пошел на кухню, чтобы взять там обезболивающее из шкафчика. Внезапно я услышал какой-то странный звук, доносившийся с улицы в метрах где-то 30-50 от моей квартиры (я живу на первом этаже). Сначала я не придал ему никакого значения, но внимание все же обратил, поскольку в мозгу сработали рефлексы, и я прислушался, желая распознать природу и причину звука. Поначалу мне показалось, что это так странно «хрипит» собака, хотя это вовсе не было похоже на хрип. О собаках я подумал только потому, что их тут много. Неподалеку стройка с обширной территорией, где ошивается свора шавок, бегающих где попало и лающих ночи напролет. В общем, я прислушался. Звук повторился — на сей раз он показался мне еще более странным. Я подумал, что, должно быть, это отхаркивается какой-то мужчина — заядлый курильщик, идущий на работу (у них, как известно, с утра бывает сильный кашель, который нередко можно услышать, если часто засиживаешься до утра и прислушиваешься к разным шумам с улицы). Как раз был рассвет, вернее, его начало: еще не рассвело, но тьма уже понемногу рассеивалась. В общем, я предположил, что это какой-нибудь очередной откашливающийся курильщик, но это предположение возникло только потому, что ничего другого в голову не пришло.
Звук вновь повторился, но на сей раз это невольно заставило меня вздрогнуть. Я расслышал женский то ли всхлип, то ли плач. Это было неожиданно. Не успел я как следует удивится, как эти всхлипы приобрели еще более мрачную окраску. Я слышал всхлипы девушки, может, женщины, но было в них что-то по-настоящему пугающее. Такие звуки издают, когда кому-то действительно плохо. У меня мелькнула мысль «изнасиловали, изувечили», но почему тогда эти звуки появились так внезапно, как будто из ниоткуда, без всякой драматической предыстории? Если бы что-то такое случилось неподалеку, я бы обязательно это услышал, поскольку всегда прислушиваюсь к ночным шумам. Пребывая в странном смятении и не успев разобраться в своих догадках и предположениях, я услышал «ее» снова (пишу «ее» в кавычках, потому что я вообще не уверен, кто и что это было). Она издавала такие звуки, словно ей одинаково сильно хотелось и плакать от отчаяния, и стонать от какой-то мучительной боли. Это было действительно страшно. Движимый каким-то неведомым порывом, сжимая таблетки в руке, я рванулся к приоткрытой форточке на кухне, желая рассмотреть причину моей тревоги и лучше понять ситуацию. Между мной и окном было всего каких-то два метра, но по пути я успел натолкнутся на табурет, что послужило причиной довольно сильного, как мне показалось, грохота, и почему-то очень меня разозлило, даже вызвало приступ раздражения. В сознании почему-то промелькнула глупая мысль: «Я могу ее спугнуть». Забыл упомянуть, что перед этим, как только я удостоверился, что странные звуки — не скуление собаки и не харканье курильщика, я в панике зачем-то рефлекторно выключил на кухне свет. Что, кстати, и послужило причиной столкновения меня с табуретом. Уставившись в окно, я пытался разглядеть там кого-то, но звук внезапно исчез.
Я продолжал вглядываться в окно, крайне возбужденный и в нервном напряжении. В тот момент я подумал, что она умерла. Так мне почему-то казалось, я был в этом почти уверен. Все эти мысли были довольно странными, если учесть, что я вообще не знал, что произошло. После небольшой паузы, которую я провел, затаив дыхание, и которая длилась всего секунд пять (хотя мне казалось, что прошло в несколько раз больше времени), я рванулся в сторону балкона, поскольку там радиус обзора гораздо больше, все еще надеясь что-то увидеть и что-то понять. По пути почему-то заскочил в ванную и проглотил обезболивающее, запив его водой из-под крана. Мне показалось, что оттого, что мне, возможно, предстоит сейчас увидеть, мои нервы просто взорвутся, и на нервной почве боль усилится. Когда я выскочил на балкон, то не увидел никого. Никаких звуков больше не было. Только тогда я понял, что уже почти рассвет, а на улице очень спокойно и тихо, если, опять же, не считать отдаленного собачьего лая со стройки.
Все это произошло в течение 10 — 15 секунд, а сами стоны и всхлипы длились немногим дольше пяти секунд. Я понятия не имею, что произошло, ведь по сути не произошло ВООБЩЕ НИЧЕГО, но чувство, словно произошло что-то, осталось. Я не понимаю причину того страха, который захлестнул меня вместе со странными звуками с улицы. И я абсолютно уверен, что я их слышал.
Звук вновь повторился, но на сей раз это невольно заставило меня вздрогнуть. Я расслышал женский то ли всхлип, то ли плач. Это было неожиданно. Не успел я как следует удивится, как эти всхлипы приобрели еще более мрачную окраску. Я слышал всхлипы девушки, может, женщины, но было в них что-то по-настоящему пугающее. Такие звуки издают, когда кому-то действительно плохо. У меня мелькнула мысль «изнасиловали, изувечили», но почему тогда эти звуки появились так внезапно, как будто из ниоткуда, без всякой драматической предыстории? Если бы что-то такое случилось неподалеку, я бы обязательно это услышал, поскольку всегда прислушиваюсь к ночным шумам. Пребывая в странном смятении и не успев разобраться в своих догадках и предположениях, я услышал «ее» снова (пишу «ее» в кавычках, потому что я вообще не уверен, кто и что это было). Она издавала такие звуки, словно ей одинаково сильно хотелось и плакать от отчаяния, и стонать от какой-то мучительной боли. Это было действительно страшно. Движимый каким-то неведомым порывом, сжимая таблетки в руке, я рванулся к приоткрытой форточке на кухне, желая рассмотреть причину моей тревоги и лучше понять ситуацию. Между мной и окном было всего каких-то два метра, но по пути я успел натолкнутся на табурет, что послужило причиной довольно сильного, как мне показалось, грохота, и почему-то очень меня разозлило, даже вызвало приступ раздражения. В сознании почему-то промелькнула глупая мысль: «Я могу ее спугнуть». Забыл упомянуть, что перед этим, как только я удостоверился, что странные звуки — не скуление собаки и не харканье курильщика, я в панике зачем-то рефлекторно выключил на кухне свет. Что, кстати, и послужило причиной столкновения меня с табуретом. Уставившись в окно, я пытался разглядеть там кого-то, но звук внезапно исчез.
Я продолжал вглядываться в окно, крайне возбужденный и в нервном напряжении. В тот момент я подумал, что она умерла. Так мне почему-то казалось, я был в этом почти уверен. Все эти мысли были довольно странными, если учесть, что я вообще не знал, что произошло. После небольшой паузы, которую я провел, затаив дыхание, и которая длилась всего секунд пять (хотя мне казалось, что прошло в несколько раз больше времени), я рванулся в сторону балкона, поскольку там радиус обзора гораздо больше, все еще надеясь что-то увидеть и что-то понять. По пути почему-то заскочил в ванную и проглотил обезболивающее, запив его водой из-под крана. Мне показалось, что оттого, что мне, возможно, предстоит сейчас увидеть, мои нервы просто взорвутся, и на нервной почве боль усилится. Когда я выскочил на балкон, то не увидел никого. Никаких звуков больше не было. Только тогда я понял, что уже почти рассвет, а на улице очень спокойно и тихо, если, опять же, не считать отдаленного собачьего лая со стройки.
Все это произошло в течение 10 — 15 секунд, а сами стоны и всхлипы длились немногим дольше пяти секунд. Я понятия не имею, что произошло, ведь по сути не произошло ВООБЩЕ НИЧЕГО, но чувство, словно произошло что-то, осталось. Я не понимаю причину того страха, который захлестнул меня вместе со странными звуками с улицы. И я абсолютно уверен, что я их слышал.
20 февраля 2012 г.
В тот вечер, сидя один дома, я выпил водки, затем ещё пива и лёг спать. Голова кружилась вертолетом, сон упорно не приходил, и я решил продолжить свой алкогольный вечер на кухне, в надежде, что «отключусь» спьяна и просплю всю ночь. Созвонился с другом, тот обещал прийти. Через десять минут раздался звонок в дверь. Я вышел в одних тапочках и встретил его — он тоже был навеселе, с рюкзаком наперевес, в грязных джинсах. Я помог ему снять куртку, мы пошли на кухню и начали пить.
— Что в сумке-то, Леш? — спросил я между делом.
— А-а, да так, ничего особенного, — отмахнулся Леша. — Заказы на завтра.
Тут я вспомнил, что Леша работал курьером в каком-то магазине подарков. Развозил всякую мелочь — шкатулки, часы, игрушки. Иногда давали какое-нибудь дорогое пойло, и Леха смотрел на него с жадностью и отчаянием, отдавая заветную бутылку заказчику.
— Выпивку-то дали?
— Да, какой-то коньяк дорогой, ну и игрушки всякие... Давай лучше ещё по беленькой!
Выпили, легли спать. Проснулся я ночью, вижу — свет на кухне включен. Думаю, Леша решил тот самый коньяк один выпить. Захожу на кухню и вижу — сидит Леша, на столе стоит большое блюдо, а на блюде голова матери Леши. И сидит он, плачет над ней, расчесывает пальцами слипшиеся от крови волосы.
Я быстро выбежал из квартиры, захлопнул дверь, вызвал милицию по сотовому и побежал встречать их на улицу. Лешу в квартире не нашли — он перед нашим приходом из окна прыгнул...
— Что в сумке-то, Леш? — спросил я между делом.
— А-а, да так, ничего особенного, — отмахнулся Леша. — Заказы на завтра.
Тут я вспомнил, что Леша работал курьером в каком-то магазине подарков. Развозил всякую мелочь — шкатулки, часы, игрушки. Иногда давали какое-нибудь дорогое пойло, и Леха смотрел на него с жадностью и отчаянием, отдавая заветную бутылку заказчику.
— Выпивку-то дали?
— Да, какой-то коньяк дорогой, ну и игрушки всякие... Давай лучше ещё по беленькой!
Выпили, легли спать. Проснулся я ночью, вижу — свет на кухне включен. Думаю, Леша решил тот самый коньяк один выпить. Захожу на кухню и вижу — сидит Леша, на столе стоит большое блюдо, а на блюде голова матери Леши. И сидит он, плачет над ней, расчесывает пальцами слипшиеся от крови волосы.
Я быстро выбежал из квартиры, захлопнул дверь, вызвал милицию по сотовому и побежал встречать их на улицу. Лешу в квартире не нашли — он перед нашим приходом из окна прыгнул...