Опрос: длинные истории
Первоисточник: mrakopedia.org

Где-то лет с семи не выходил я из дома, но в мире что-то всё-таки понимаю, и потому говорю: ни в коем случае нельзя сочинять песню заранее. Если сначала ты во всех подробностях сочиняешь, о чём она будет, а потом придумываешь слова, — песни ну совсем не получится. Будут слова, может быть музыка, но песни не появиться и, скорее всего, ты бросишь её на втором же куплете. Получится так, что ты её уже сделал, прослушал в своих мыслях и даже оценил, а по второму разу сочинять не интересно.

Потому мне так сложно писать про себя. Я уже слышал песню свой жизни и сейчас, переслушивая, понимаю, что песня получилась плохая. Песни бывают свадебные, горестные, для танца и магические, а ещё неуместные. Моя будет неуместной в каждом из четырёх случаев.

Не помню, почему я начал задумываться об искусстве композиции (матушка говорила, что ещё с трёх лет я не раз принимался колотить по чугунным горшкам, заполняя весь дом задумчивым гулом и грохотом), но почему перестал выходить из дому, помню отлично.

Однажды отец увидел меня возле небольшого навеса на дальнем краю огорода, где лежали лопаты и мотыги. Я был на верхушке этого штабеля, а что делал, не помню. Может, мочился, может, просто опасно сидел.

Отец снял меня на землю, взял за руку и всю обратную дорогу объяснял, как опасен тот навес. Ещё с прошлой осени (для меня это было всё равно, что времена Великого Удонга) под ним поселился ядовитый змей-снаонсаонг. Звали его Дайк-Ши, это значит: Великая Ночная Мотыга.

Я сразу понял, что это правда, ведь место возле навеса — нехорошее. Из-под кровли веет сыростью, земля бедная, засыпанная золой, и даже когда солнце высоко, там держится неприятная прохлада. Не мудрено, что страшный Дайк-Ши избрал Навес своим пристанищем.
Возле порога нас дожидалась соседская девушка, Сисоват, — она зашла по какому-то делу. Я спросил про Дайк-Ши и она сказала, что это правда. Она и сама, когда ходила за водой, видела Дайк-Ши три раза.

Ночью мне снилось, что детёныши Дайк-Ши — дождевые черви — вьются в жёлтой пыли возле нашего порога и оставляют за собой длинные ядовитые нити, тонкие, как усики спелого риса. Я их тронул, и они прилипли.

Потом мы вместе с матерью ели из большой деревянной миски арековые орешки. Я не вымыл рук и ядовитые лохмотья падали в еду, но я не обращал внимания и только смеялся. Внезапно мать опрокинула в рот очередную горсть, закашляла и повалилась навзничь. Лицо её посинело от яда, как синеет откормившийся бобовый червь, а руки скривились и превратились в чёрные крючки, похожие на корни коряги. Я заплакал, потому что любил мать, и знал, что сейчас тоже умру, ведь спастись от яда нельзя. Всё ещё рыдая, я побежал прочь, чтобы не огорчить мать своей смертью.

Я бежал очень долго. Вокруг было бесконечное поле желтой золы, а вдогонку ползли, оставляя на песке петли ядовитых нитей, сотни и сотни червей. Наконец, я тоже посинел, стал задыхаться и упал, а они нагнали меня и принялись кусать, как кусают рыбы утонувшего буйвола.

Проснувшись, я дал обет никогда не выходить из дому, чтобы не подвергать себя опасности от страшных земляных червей. За взрослых я не боялся, они старше и даже могут хранить мотыги в логове Дайк-Ши. Лым и Сенг очень удивились моему решению, но навещать не перестали. Они даже немножко помогали, ведь вся женская работа по дому была теперь на мне, а матери приходилось ходить в поле.

Так продолжалась довольно долго. Помню, когда состоялся Серьёзный Разговор, мне было уже двенадцать.

— Послушай, Аютхья,— сказал отец как-то вечером (в тот день он ушиб себе руку и как раз привязывал к ушибу лист пхалы),— Наш сын растёт лентяем, за него никто не пойдёт замуж. Ни одной девушке не нужен мужчина, который умеет делать только её работу.

Слова матери я не запомнил — что-то насчёт того, что такой неумеха, как мой отец, куда привлекательней. Отец возразил, что неумехой по крайней мере можно помыкать, а с домоседом женщина быстро почувствует себя ненужной. Потом они принялись, как обычно, ругаться, а перед сном отец меня вздул. Я думал, что теперь-то он мне объяснит, как уберечься от страшного Дайк-Ши, но он вместо этого сплюнул, обозвал меня крокодилом и ушёл к матери.

А наутро мать ушла в город и к обеду вернулась вместе с рослой монахиней в шафрановой накидке. Должно быть, мальчишка постарше назвал бы её красивой.

— Это Тевода,— сказала мать, потирая распухшее ухо,— она поможет тебе там, где этот старый буйвол может только распускать кулаки.

Тевода мне сразу понравилась. Не стала приставать с расспросами, просто взяла за запястье и пригладила волосы. Сразу стало ясно, что она меня понимает и наверняка поможет уладить моё дело с Дайк-Ши.

Тут вернулся отец.

— Служительницу позвала — замечательно! Похоже, у нас в доме вместо крыс завелись лишние деньги.

— С ребёнком нужно что-то делать — сам же говорил.

— Знаешь, что на самом деле нужно с ним сделать?

— Ну что? Что? Всё, можешь не говорить, я уже догадалась!

— Простите,— даже голос у девушки был приятным. Я впервые пожалел, что у меня не было старшей сестры — вот такой,— простите, пожалуйста, я вижу...

— И кто тебе эту глупость посоветовал?— мать уже не угомонится до самого вечера,— Сисоват, которая за пять лет только и смогла, что мужа в могилу вогнать? В двадцать лет вдова, да ещё и бездетная вдобавок, будет учить меня...

— Простите,— Тевода тронула отца за руку,— можно я пока поговорю с ребёнком?

— Да, забирайте,— отец махнул рукой,— и делайте с ним что хотите. Можете вообще к себе забрать, всё равно толку...

В хижине только одна комната и нам пришлось выйти наружу. С Теводой я ничего не боялся, разве что солнце непривычно било в глаза, пришлось щуриться.

— Ты даже на порог не выходишь?

Я сказал «да» и потом рассказал ей всё: и про отца, и про Дайк-Ши и про песни. Миску, мать и араковые орешки тоже не забыл.

Слушала она внимательно.

— Знаешь,— наконец, сказала Тевода,— борьба с Дайк-Ши — действительно непосильное испытание для такого маленького мальчика. Но тебе больше не придётся страдать из-за него. Два дня назад в вашу деревню приезжал Кронг Ху и изгнал злобного змея своим святым жезлом. Ты знаешь, кто такой Кронг Ху?

— Да, знаю. Это наш великий отец и Благодетель, Вечнобелый, Вызывающий Дождь...

— Всё-всё, молодец. Знай: пока ты помнишь имя Кронг Ху, тебе не страшен ни Дайк-Ши, ни другие злые твари. Это будет твоё Тайное Знание, понимаешь?

— Да.

— Хорошо, молодец. Теперь скажи: ты проходил обряд каосак?

— Нет, ещё не проходил.

— Ты пройдёшь его сегодня вечером,— она поцеловала меня в лоб,— и будешь уже взрослым юношей. А сейчас повтори своё Тайное Знание.

— Пока я помню имя Кронг Ху, мне не страшен ни Дайк-Ши, ни други...

— Нет-нет, ты повторяешь слова. Повтори то, что осталось в твоём сердце.

— Пока я помню имя Кронг Ху, я могу не бояться Дайк-Ши. И вообще никого.

— Молодец. Теперь иди.

Немного позже я начал замечать, что отец меня недолюбливает. Наверное, ему было жалко те два мешка маниока, которые мать отдала Теводе, а может, просто обиделся, что не последовали его совету. Но со мной был Кронг Ху, и я уже ничего не боялся.

Однажды вечером мы с матерью отправились на дальнюю поляну собирать гуайавы. Когда две корзины были полны, она вспомнила про лопату.

— Зачем нам лопата, мае? Ведь плоды гуайавы не нужно выкапывать.

— А ты посмотри, сколько подгнивших на земле валяются. Их нужно закопать, будет жертвоприношение Айварме.

— А Айварма — он больше или меньше Кронг Ху?

— Айварма у богов тот же, что Кронг Ху для людей.

Я очень обрадовался и быстро-быстро, словно тигр, побежал домой. Я очень хотел, чтобы Айварма поскорее получил свою долю и смог ещё лучше защищать богов от происков страшного Дайк-Ши.

Надо сказать, что за шесть лет моего затворничества наш огород сильно зарос и вообще изменился, но Навес был на месте, и лопаты по-прежнему лежали там. Мне было приятно, что я смогу навредить Дайк-Ши его же оружием.

Я подбежал к Навесу с той стороны, где поленница — это меня и спасло. Уже хотел обогнуть, но замер, потому что услышал голоса. Один отца, другой — женский.

Что случилось, я понял сразу. Похоже, коварный Дайк-Ши, несмотря на строжайший запрет Кронг Ху, вернулся под Навес и теперь душит отца, чтобы узнать, куда ушёл я с матерью. Отец держался, но змей не прекращал своих страшных пыток.

Лопаты у меня не было, но к поленнице была прислонена мотыга — отец собирался идти в поле. Я взял мотыгу, зажмурил глаза, чтобы Дайк-Ши не смог ослепить меня своим ядом, обогнул навес и бросился в бой, не издав ни единого звука.

О том, что было дальше, у меня несколько иное представление, чем у сетхэя Аротхе. Я уважаю его всем сердцем, признаю приговор справедливым, но осмелюсь изложить свой взгляд на произошедшее.

Видимо, Дайк-Ши, как и любой могущественный якша, умел перевоплощаться в растения, животных и людей. Для меня он перевоплотился в Сисоват, женщину из деревни, и ей же остался после смерти, ибо духи не имеют определённого облика. В том, что он, самец, выбрал для себя тело женщины, нет ничего удивительного, ведь сам Айварма превращался в двух куриц, чёрную и белую, причём белую впоследствии съели. Однако мой мощный удар оказался сильнее его злодейских чар, и полностью раздробил голову мерзкому чудищу!

А отец, опутанный чудовищным колдовством, до сих пор, должно быть, болеет и поэтому не пришёл проведать меня в этом подвале.

Недавно навещала Тевода. Она всё такая же красивая, только глаза заплаканы. Спрашивала, зачем я нападал — ведь отец и сам мог справиться с Дайк-Ши.

— Я сделал это во славу Кронг Ху,— ответил я.

Она помолчала, а потом заговорила о другом. Так и не сказала, хорошо я поступил или плохо.

— ...просила за тебя, и Аротхе дал послабление, — он тоже думает, что ты одержимый. Пошлют на рудники, с этим ничего не сделаешь, но только на три года, а потом, в пятнадцать, возьмут на пожизненный в постоянную армию. Ты ведь хочешь в армию?

Я сказал, что хочу.

На рудниках довольно неплохо, все ребята моего возраста, и мы легко понимаем друг друга. В одной смене со мной черпает воду другой подопечный Теводы — Каеу из Бам Хона. Айварма приказал ему задушить старшую сестру — она съедала всю добавку риса, а для женщины, как утверждал Айварма, это верх неприличия. Мы решили, что, когда будем идти в армию, попросимся к одному командиру, чтобы и там быть вместе.

Только здесь, среди таких, как Каеу, я чувствую себя по-настоящему в безопасности, и даже Каменный Змей Бангот-Иу, обитающий в шахтах, не пугает меня. Придёт время — и сотни, тысячи таких, как я, встанут в строй непобедимой армии, чтобы истребить во славу Айвармы и Кронг Ху всё хитроумное отродье Дайк-Ши, которое давным-давно поcбрасывало кожу и наловчилось изображать из себя людей.

Три дня назад одного такого привезли к нам — Айварма и Кронг Ху явились нам и ещё четырём в одну ночь и открыли его истинное лицо. Вчера его хватились, объявляли, что сбежал, и половину надзирателей снарядили на поиски.

Но я знаю, что они даже костей не найдут. Шахты у нас глубокие.

Змее оттуда не выбраться.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: vk.com

Автор: Настя 100ляр чук (перевод)

Если вы это читаете, значит, я уже покончил с собой

Видеть во сне людей, умерших от твоей руки — самый эффективный способ лишиться какого-либо сна вообще. Я только что вернулся из Афганистана, прошло не так много времени. Восемь недель, если быть точным.

Ах, да. Трое.

Вы знаете, на какой вопрос я сейчас ответил.

Двое мужчин и ребёнок. Если уж совсем честно, их должно было быть четверо. Когда мы проводили зачистку здания, я заметил кучу тряпья на полу, пнул её с пути ногой, и что-то мягкое с глухим стуком покатилось по полу и принялось плакать. Мать метнулась к нему и подняла своего ребёнка. Наши глаза встретились. Мне доводилось встречать взгляды мужчин, которые жаждали убить меня. Но в её глазах не читалось желания, чтобы я умер. В них застыла жажда моих страданий.

Зрительный контакт прервался, и я осознал, что слышу крики двух мужчин совсем рядом. Кричали на двух языках. Всё, что я разобрал на английском, было: «Брось нож!». Другого языка я не понимал, но и без того было ясно, что там одни угрозы.

Несмотря на вопли, мужчина сжимал нож. Вдох. Двоих в грудь, одного — в голову. Выдох. Вдох. Два — в грудь, один — в голову. Выдох. Мы схватили мать. Я пошёл осматривать трупы. У мужчины с ножом только одна пуля в груди, куда же попал второй выстрел?..

Я посмотрел вперёд. Вот, за ним. Совсем ещё ребёнок, не старше двенадцати. Мёртвый. С дырой от пули в горле. Я попал в яремную вену. Крови, казалось, там было больше, чем самого паренька. В руке он всё ещё сжимал какую-то жалкую пукалку. Револьвер 38 калибра. Я всё никак не мог вдохнуть снова…

В ночь перед этими событиями мне в последний раз довелось поспать. После той операции меня бесчисленное количество раз допрашивали. Они спрашивали, заметил ли я тогда подростка, целился ли я в ребенка.

Короче говоря, я невиновен. И это — главное, правильно? Я вернулся на родину, к своему жирному американскому фаст-фуду, к своей семье, к своей беременной жене. Я, наконец, смог взглянуть ей в глаза. И я хотел бы, чтобы она при этом никогда не увидела моих, не прочла в них всего того, что я совершил. После того, как она не видела меня целых восемь недель, над нашими отношениями будто нависла тень.

Я прилип задницей к компьютерному креслу, и комната наполнилась голубым свечением монитора. Мои глаза болели. Я проводил почти всё время на Реддите, Ютубе, Порнхабе. Я снёс свой аккаунт в Фейсбук.

Анонимность и одиночество были именно тем, в чём я нуждался. После 89 бессонных часов жена убедила меня обратиться к доктору.

Новое лекарство. «Фазы быстрого сна нет — вот проблемам всем ответ». Я не знал, официальный ли это слоган, но доктор убеждал меня, что лекарство подействует.

Нашим же девизом было: «Доверьтесь названию!»

Я стал принимать этот «Антифаз», и вот тогда начались эти странные штуки. Я выпивал две таблетки перед ужином, и да, я был в шоколаде. Я спал так, будто мне за это должны были вручить олимпийскую медаль. Мне постоянно снился один и тот же сон, а вот просыпался я в абсолютно разных местах. Это стало излюбленной шуточкой моего окружения.

«Иногда я просыпаюсь и нахожу мужа спящим в ванне, или он просто слоняется по саду вокруг домика с инструментами!»

И всем весело. Если бы они только знали, что за сон я вижу в это время. Никто бы так не веселился. Никто бы не стал потешаться над убийством двенадцатилетнего мальчугана. К тому же была проблема с Антифазом — я не мог проснуться и сбежать от этого сна. Я был ВЫНУЖДЕН переживать его от начала до конца. И когда моё сознание не выдерживало, я оказывался вне своей кровати.

Со временем доза в две таблетки перестала действовать. Мне пришлось глотать их по три. Потом по четыре. А потом у меня начались галлюцинации. То есть, я не стоял, уставившись в пространство перед собой, или что-то в этом духе. Я имею в виду, что я начал видеть всякое странное дерьмо. Иногда я будто бы слышал плач того младенца, что я пнул. Иногда мне являлись глаза его матери. А тем, что мучило меня больше всего, стало зеркало.

Я видел там более счастливую версию себя, с ухмылкой от уха до уха. Поначалу я думал, что это и есть я. Думал, что я и вправду счастлив. Но потом я… он… это схватило канцелярский нож и полоснуло себя по руке. Когда я посмотрел вниз, то ничего такого на моих руках не оказалось. В последующие разы он оставлял на себе эти отметины. Он срезал маленькие полоски кожи и смывал их в унитаз. Другой Я всегда твердил мне носить вещи с длинными рукавами, потому что он не хотел, чтобы кто-то увидел наши шрамы. И я слушался.

Неделями я сторонился зеркала, до тех пор, пока не увидел, как плачет моя жена. Она стояла у зеркала и говорила о том, что «он продолжает резать себя». Я спросил, кто, но она не услышала. Я кричал, но она просто продолжала вглядываться в зеркало. Тогда я проследил за её взглядом, чтобы узнать, не видит ли она того, что видел я.

Там был всё тот же злобный близнец. Но на сей раз он не улыбался. На его лице застыло карикатурное выражение раздражения, брови были нахмурены. Одна из тех гримас, которые действительно потребуют стараний, прежде вы сможете так исказить лицо. Прежде чем я осознал происходящее, он перерезал ей горло тем же канцелярским ножом. И когда кровь полилась потоком, я снова проснулся в саду, у сарая с садовым оборудованием.

Это «лечение» вышло из-под контроля. Я запрыгнул в машину и гнал до самого госпиталя, на полпути отметив, что на мне, как ни странно, та же одежда, что и вчера днём, хотя я всегда просыпался в пижаме.

Добравшись до больницы и откровенно нагрубив всем встречным, я убедил доктора принять меня немедленно. Я выложил ему всё. То, что он произнёс в ответ, заставило моё сердце колотиться так громко, будто я слышал его снаружи, у самых ушей.

— Джон, вы были в контрольной группе эксперимента. Антифаз не мог подействовать, это была всего лишь глюкоза…

Во рту у меня пересохло, я не мог обронить и слова. Я взглянул на свои руки и внезапно почувствовал боль, расползающуюся по всему предплечью. Я закатал рукава и увидел те отметины. Порезы. Куски кожи, которые я откромсал и смыл в канализацию. Я слышал, как доктор выдохнул что-то вроде «О Господи Боже…».

Я схватил свой телефон и прокрутил контакты до имени жены. Пытался до неё дозвониться. Ответа не было.

Да. В домике для инструментов.

Ответ на тот вопрос, который вы точно собирались задать.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: pikabu.ru

Когда мы с сестрой были детьми, нам довелось немного пожить в очаровательном старом фермерском доме. Нам нравилось исследовать его пыльные уголки и забираться на яблоню, что росла на заднем дворе. Но больше всего нам нравился призрак.

Мы называли ее Мать, за ее доброту и заботу. Иногда, когда мы с сестрой просыпались, на наших прикроватных тумбочках стояли кружки, которых не было до этого. Их оставляла Мать, должно быть, волнуясь, что мы проснемся от жажды ночью. Она просто заботилась о нас.

Среди мебели там был старинный деревянный стул, который мы убрали к дальней стене гостиной. Пока мы бывали заняты, играя в игры или смотря телевизор, Мать по сантиметру двигала этот стул по комнате в нашу сторону. Иногда ей удавалось дотолкать его до середины комнаты, почти до нас. Мы всегда чувствовали печаль, убирая его обратно к стене. Мать просто хотела быть ближе к нам.

Годы спустя, когда мы уже давно уехали оттуда, я наткнулся на старую газетную статью о предыдущем жильце фермерского дома, вдове. Она убила двоих своих детей, дав каждому из них стакан отравленного молока перед сном. А затем она повесилась.

Но не это напугало меня больше всего.

В статье была фотография гостиной фермерского дома, и на веревке, перекинутой через балку, висело женское тело. Под ним, точно в центре комнаты, валялся старый деревянный стул.
♦ одобрила Инна
19 июня 2016 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику. Вы предупреждены.

*********

Я забыл, куда я шел. Только что я стоял посреди своей комнаты в общежитии и в растерянности смотрел в зеркало.

И внезапно обнаружил себя одевающимся для выхода на улицу. Знаешь, как это бывает: ты делаешь что-то на автомате, при этом раздумывая о чем-то своем, и внезапно понимаешь, что твои действия не имеют смысла, и ты понятия не имеешь, зачем это происходит.

Вот и я, натягивая штаны и уже готовясь обуваться, внезапно обнаружил, что мне некуда идти.

Мне просто некуда было идти.

На улице ночь. В комнате я один. Все, с кем я хотел бы пообщаться, разъехались до сессии. В магазин идти смысла не было, фактически всё на ближайшие несколько дней у меня есть. Грубо говоря, у меня не было даже отмазки, ради которой я мог сделать вид, что я просто забыл, куда иду.

Мне просто некуда было идти.

Я смотрел в зеркало и смаковал эту мысль.

Я стоял так несколько секунд, может, минут, и внезапно понял, что я не очень понимаю, где я нахожусь.

Нет, я помнил, что я в общежитии своего института, что я приехал туда пару лет назад, что я сейчас стою у себя в комнате, потому что не уехал домой.

Но все эти воспоминания были блеклые, а иногда и просто будто напечатанный текст на бумаге.

Вот я вспомнил тот момент, как я подавал документы, но почему я вспоминаю все так туго? Сначала я вспомнил институтскую улицу, потом стол с приемной комиссией, потом саму комиссию, потом как я протягиваю им документы. Чем больше было деталей, тем сложнее мне было это вспоминать, как будто я не вспоминал, а именно представлял каждый момент этой ситуации.

Почему эта комната моя?

Я начал вспоминать множество событий, произошедших в ней, но все они тоже были какими-то блеклыми, вспоминаемыми построчно.

И в то же время было несколько действительно ярких событий, пусть и случившихся не в этом году, но они вспоминались хорошо, целиком, и не оставляли после себя ощущения какой-то нереальности.

Правда, в них меня смущала одна деталь — в них на обоях был другой рисунок. Я точно уверен в этом, так как в одном воспоминании мы с несколькими приятелями смеялись над случайным мазком маркера на стене. Вместе с узором он выглядел как слон с большим членом. На этих же обоях и близко не было такого рисунка.

Меня действительно удивила эта деталь, но тут можно придумать разумное объяснение.

Возможно, летом делали ремонт, возможно, я переехал в другую комнату и забыл об этом, возможно, действие происходило в другой комнате. Все это было намного вероятнее, даже на фоне того, что раньше проблем с памятью у меня не было, случай случился во время моего Дня Рождения, а летом я не уезжал.

Я продолжил вспоминать свою институтскую жизнь и понял, что в ней много моментов, которых я не помню или помню не так, как они могли бы происходить. Именно могли, потому что случай на лекции по линейной алгебре, когда я кинул учебником в нашего старосту, а тот при преподавателе послал меня нахуй, должно быть, слегка неточен в моих воспоминаниях.

Я так решил потому, что на нашем направлении не изучают линейную алгебру. Ее вообще у нас на факультете не изучают, да и преподавателя я не мог знать в лицо. Но гугл говорит мне обратное.

Вся эта ситуация мне напомнила о том, как год назад я проснулся и полчаса обдумывал свой сон насчет леса, где мы с друзьями в детстве играли целыми неделями. Я все думал о том, что мы делали во сне и чем это отличалось от наших настоящих приключений. Пока до меня не дошло.

ТАМ НЕТ НИКАКОГО ЛЕСА. Нигде из тех мест, где я в детстве мог ходить, гулять и общаться со школьными друзьями, не было настоящего, реального, густого и дремучего леса.

Вот нигде, просто нигде. Ему негде было быть, ему не было банально места, где находиться, и это было глупо с точки зрения логики. Огромный лес с холмами, речками и обрывами у центра города.

Но тогда я не придал значения этому случаю, решил, что просто перепутал сон с действительностью. Несмотря на то, что реально полчаса вспоминал НАСТОЯЩИЕ приключения в лесу.

Я отошел от зеркала, сел на кровать и начал думать. Почему мои воспоминания делятся на яркие, детализированные и тусклые, будто смазанные в фотошопе?

Может, я просто крышей поехал?

Мне стало не по себе, и я залез вконтакт, чтоб поговорить с другом. Возможно, он мне что-нибудь подскажет, а может, меня просто успокоит общение.

НО В ЕБАНОМ КОНТАКТЕ, КУПЛЕННЫМ ЕБАНЫМ МАЙЛ, СУКА, ЕБАНОЙ ТОЧКОЙ РУ, МНЕ ОТКРЫЛСЯ АБСОЛЮТНО ЛЕВЫЙ СПИСОК ДРУЗЕЙ. Я БЛЯДЬ НЕСКОЛЬКО РАЗ ПРОВЕРЯЛ, МОЙ ЛИ ЭТО АККАУНТ. В РАЗНЫХ БРАУЗЕРАХ, ПОД РАЗНЫМ АЙПИ И МАК АДРЕСОМ, ХУЙ ЗНАЕТ ЗАЧЕМ, ПРОСТО ПРОБОВАЛ НАЙТИ СВОЙ РЕАЛЬНЫЙ АККАУНТ. А НИХУЯ. В МОЕМ АККАУНТЕ БЫЛ АБСОЛЮТНО ДРУГОЙ СПИСОК ДРУЗЕЙ. СУКА!

Блядь, хуже всего, что он выглядел вполне логично.

Люди из моего родного города, про которых я никогда не слышал. Студенты из моего института, которых я не знал.

Да блядь, даже люди из тех городов, в которые я ездил на лето, и которых я не помнил.

Это было очень страшно.

Я начал открывать историю сообщений с ними.

С этого аккаунта писал человек, который писал так же, как писал бы я, ну наверно, сложно сказать. С одним Алешей этот человек обсуждал, как две недели назад сдавал зачет по электротехнике. Более того, Алеша был моим одногруппником. Когда я перешел на его страницу, то начал вспоминать, что он действительно мой одногруппник. На физике сидит в соседнем ряду, часто втыкает в телефон и любит подбухнуть.

Нескольких человек из моего списка друзей я вспомнил точно так же. Все они были людьми, с которыми я часто общался и которые проводили со мной много времени.

Но на торжественной линейке по поводу начала первого учебного года в институте я знакомился совсем с другими людьми. И первый курс мне запомнился в другом корпусе, а не в том, что на общих фотографиях.

Сука, час назад ко мне постучали в дверь и там были незнакомые мне люди. Они спросили, хули я так долго собираюсь и когда мы уже начнем бухать. Я извинился, сказал, что сегодня я не очень себя чувствую, и закрыл дверь.

Почему они продолжают стоять по ту сторону?

Они никуда не ушли. У нас отличная звукопроницаемость, я слышу даже не то, как лифт поднимается по общежитию, а как соседи жопу в ванной чешут. Закрыв двери, я просто стоял и слушал. Я не услышал ни звука шагов, ни даже просто движения. Я просто стоял и думал о том, что мне делать дальше.

Открывать ли дверь?

В итоге я просто взял нож и просто сел на кровать.

Вечер предстоял не из приятных.

Я реально очень нервничал. Да и сейчас нервничаю.

До дрожи в руках, знаешь, когда настолько неспокойно, что ты просто себя не контролируешь. И ощущение приближающегося пиздеца.

Сейчас я пишу в этот тред и успокаиваюсь. Ведь теперь я занят делом, теперь не обязательно думать о том, что возможно у меня поехала крыша, что возможно я сейчас накручиваю себя до того состояния, что перестану вспоминать хоть что-то из своей жизни, что я до сих пор не включил музыку, чтобы услышать хоть один звук из-за этой двери, о том, что в течение последних 27 минут мне написало человек 15 с желанием погулять со мной или зайти ко мне в гости. Я стараюсь не думать о том, что они становятся все настойчивее, а поводы все серьезнее и срочнее. Наверное, я просто забыл о том, что я очень популярен, настолько, что люди буквально не хотят отходить от моих дверей.
♦ одобрила Инна
Первоисточник: vk.com

Автор: Настя 100ляр чук (перевод)

Однажды, будучи ещё в детском саду, я был с позором выставлен из кабинета за то, что заявил новенькой по имени Эбигейл, что она воняет. Я явственно помню тот запах, отдававший гарью, кровью и перегаром, настигший меня в тот самый момент, когда она вошла. Эбигейл разразилась громкими рыданиями, а я получил длинную лекцию о том, как нехорошо врать. Но это не было ложью.

Моё обоняние тогда перепрыгнуло на десять лет вперёд, когда Эбигейл, уже подростком, столкнулась лоб в лоб со встречным автобусом, не совладав с управлением в нетрезвом виде. Мы встречались ещё раз — в средней школе, и я учуял это снова, на сей раз услышав песню, которая играла в её автомагнитоле в тот момент — всего пять секунд безликого клубного ритма. Они стали последним, что она услышала.

Знаю, нехорошо так говорить, но я думаю, в этом есть нечто сокровенное. Нет ничего более личного, чем последние моменты чьей-либо жизни. Я стараюсь не воспринимать это, как обыденность, к тому же это нелегко временами: чем старше я становлюсь, тем больше чувствую. Вслед за запахами накатывают звуки, видения и даже ощущения, правда, крайне редко. С нынешним развитием медицины и продолжительностью жизни большинство уходят из жизни, окружённые пастельными тонами, пиканьем аппаратов и слабым душком антисептика, а их разум слишком ослаблен, чтобы осознать происходящее. Но есть исключения. Такие, как Эбигейл или мой учитель физкультуры в средней школе, чьё видение смерти сопровождалось оглушительным хлопком в порыве безумного отчаяния. Суицид — вот что заберёт тебя.

Рассказывал ли я кому-нибудь в своей жизни об этом? Разумеется, нет. Только вообразите. Даже если мне поверят, что сомнительно, не придётся долго ждать, прежде чем любопытство одолеет их. Они захотят знать, что я вижу об их смерти. Хорошо, если это окажется сердечный приступ или тихая смерть во сне, но как быть, например, с убийством? И вы не сможете избежать этого — не спрашивайте меня, потому что я уже пытался, я, мать вашу, пытался, и эта система нерушима. Вы просто не в силах. Я уже потерял так одного человека.

Её звали Фиби, мы вместе ходили на историю в колледже. У неё было маленькое личико, и я знал там большинство ребят, за исключением её. Мы не перемолвились и словом, а всё потому, что, стоило ей подойти ко мне на расстояние в несколько шагов — и меня едва не выворачивало наизнанку. Это был приступ морской болезни и ещё кое-чего похуже — ужаса. Её страх был худшим из всех, что я когда-либо чувствовал в человеческом существе. Я с трудом мог вытерпеть её присутствие в одной комнате со мной. Я старался избегать её общества пару месяцев, пока она как-то раз не опоздала на занятие. Она извинилась и оглядела аудиторию, прежде чем проследовать в конец и сесть рядом со мной.

Я ничего не мог поделать. Всё это нахлынуло на меня разом. Тошнота, нечеловеческий ужас и ещё — видение, как меня вжимает в сиденье и швыряет навстречу небу, как горящий факел, а потом океан обрушивается на меня, и я кричу, и…

Чвак.

Ничего больше.

Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что она уставилась на меня.

— Что, блин, с тобой не так? — прошептала она.

— Чего? — спросил я, превозмогая слабость. — Я не…

— Если я тебе не нравлюсь, так прямо и скажи, козёл. Прекрати всё время прикидываться, что тебе дурно.

— А? — я выпрямился на стуле, пытаясь получше разглядеть её. Мы никогда ещё не были так близко друг к другу. Она оказалась хорошенькой. Я не думал о том, как для неё выглядели все те моменты, когда я убегал, сдерживая тошноту, каждый раз, стоило ей подойти.

— Клянусь, я не специально, — сказал я. — Просто мне нехорошо. Ты здесь не при чём.

— Да, конечно, — ответила она, отворачиваясь к доске.

— Честное слово, — сказал я. — Позволь… позволь я заглажу свою вину.

Она подняла брови: «Серьёзно?»

Вот так всё и началось. Через месяц мы уже встречались. Это было лучшим, что когда-либо со мной случалось. Тошнота не прошла, но слабела через пару минут, и Фиби со временем перестала воспринимать её с такой остротой. Мои набеги на уборную стали привычным ритуалом в начале каждого свидания. Мы делали всё вместе, все те дурацкие вещи, что делают влюблённые парочки: походы в кино, ужины, прогулки. Это были мои первые серьёзные отношения. Я убедил себя, что до её смерти, какой бы она ни была, пройдут ещё долгие годы. На какое-то время, во всяком случае.

В начале лета она сказала мне, что собирается к бабушке с дедушкой в другой штат:

— Полёт назначен на понедельник. Я вернусь максимум через неделю.

— Полёт? — переспросил я.

— Ага, — ответила она. — Эй, что-то не так?

Я убедил её поехать наземным транспортом. Я не помню, какой повод я выдумал для этого. Какой-то бред о денежных тратах, жизненном опыте, выбросах углекислого газа. Не знаю, как я так долго не мог догадаться, что это будет авиакатастрофа. Думаю, я был слишком сильно влюблён. Но, что бы я там ни наплёл, она видела, что я был настроен серьёзно. Она взяла в аренду маленькую красную машинку из местного гаража, и после того, как мы упаковали её вещи, я поцеловал её на прощание и сказал, что это было верным решением.

— Ладно, — рассмеялась она. — Чудик.

Сразу после её отъезда меня стало одолевать желание позвонить ей, но я одёрнулся, отругав себя за чрезмерную заботливость. Я проработал несколько часов, затем уставился в телевизор. Смотрел дурацкие реалити-шоу, пока мне не наскучило, и я не переключился на местные новости, как раз вовремя, чтобы увидеть срочный репортаж о двенадцати машинах, которые врезались друг в друга в один ряд на подвесном мосту. Это случилось из-за водителя грузовика, задремавшего за рулём и вылетевшего на встречную полосу, зацепив угол автомобиля, который отлетел в бок другой машине, вызвав целую цепочку столкновений, которая трагически окончилась тем, что — некоторые зрители сочли этот видеоряд излишне пугающим — красный мини-автомобиль был вытолкнут с моста и рухнул прямо в океан.

Итак, пару дней назад я получил одно письмо.

Отправитель — он не назвал своего имени — прочитал мою историю и сказал, что помнит тот несчастный случай с Фиби из новостей. Он писал, что живёт в моём городе и ему жаль, что так вышло.

Он сказал, что обладает такой же способностью, как я.

Я спросил, не шутит ли он, и получил отрицательный ответ.

Мы продолжили переписку. Он рассказывал мне о своей жизни, которая оказалась не слишком счастливой. Она была бы жалкой, даже если бы её не омрачала наша общая «суперспособность». Вот отрывок из письма:

«Я всегда был болезненным ребёнком, постоянно кашлял и задыхался, держался за своё горло. Это приводило моего отца в ярость. Он порол меня ремнём, когда заставал за этим. Он думал, я притворяюсь, потому что доктор сказал, что моя дыхательная система в порядке. Он определил это, как «психосоматическое», что прозвучало для моего отца как «капризы». Будто ребёнок стал бы давиться ради того, чтобы на него обратили внимание. Никто не замечал, что это всегда происходило в присутствии моего брата. Когда мне было двенадцать, я нашёл его повесившимся в гараже… в тот день я понял, что у меня этот дар.

Прошу прощения. Я никогда и никому не рассказывал этого раньше. Но я подумал, что ты сможешь меня понять.»

Были также другие истории, вроде предложения пожениться, которое ему пришлось отвергнуть из-за того, что от девушки шёл запах угарного газа.

«Я любил её», — рассказывал он. — «Но не мог жить с ней в одном доме, зная об этом…»

И прочие подобные вещи.

Мы продолжали обмениваться сообщениями. Я ещё не оправился от смерти Фиби, так что иметь собеседника было здорово. Общение было странным и немного нездоровым, даже слишком личным, но в то же время таким успокаивающим. Осознание того, что я не одинок. Что, несмотря на разделяющее нас расстояние, был ещё кто-то, переживающий то же, что и я.

В конце концов, он прислал мне это: «Нам нужно встретиться. Есть кое-что, что ты должен знать, и я могу сообщить тебе это только лично. Я знаю одно местечко…»

И вот, вчера, после полудня, я уже сидел в грязноватом маленьком кафе, расположенном в городских трущобах. Заведение было почти пустым — может, именно поэтому выбор пал на него. Меньше людей — меньше смертей. Я заказал кофе у улыбчивой официантки (её ждал инсульт, в одиночестве, в её гостиной, на фоне — шоу «Хватай не глядя» по телеку) и уставился в окно. Кто-то тронул меня за плечо. «Ты?..» — спросил этот кто-то. Я поднял взгляд.

Он оказался мужчиной средних лет, тощим и бедно одетым, с лысиной на макушке, едва ли прикрытой начёсанными на неё сальными прядками. Его смерть явилась мне незамедлительно. Она была жестокой. Действительно жестокой. Какое-то тупое лезвие снова и снова вонзалось в живот — он видел собственную кровь, брызжущую на кафель, затем — звук хлопнувшей двери. Видение исчезло. Он внимательно вглядывался в моё лицо.

— Значит, ты это почувствовал?, — спросил он, усаживаясь напротив. Он говорил очень тихо.

Я кивнул: «Ты тоже?»

— Разумеется, — ответил он. Подошедшая официантка объявила о готовности принять заказ.

— Чай, — бросил он, даже не посмотрев в её сторону. Она неодобрительно взглянула на него, прежде чем побрести прочь.

— «Хватай не глядя», — сказал он, и его верхняя губа искривилась от отвращения.

Мы долго разговаривали, сидя в этом крохотном кафе, предаваясь воспоминаниям о людях, которых потеряли. Ну, в основном говорил я. Всё то, что не имело до этого возможности быть высказанным, теперь само выходило наружу. Он казался вполне удовлетворенным ролью слушателя, вздрагивая каждый раз, когда кто-то проходил мимо нас. Наконец, он сам заговорил.

— Надо бы переместиться в более уединённое место. Я живу тут неподалёку. Пойдём.

Я поколебался, но недолго. Я не мог рисковать возможностью услышать от него обещанную информацию. Даже малейшая деталь о моей способности… другого шанса не представится. Я согласился зайти к нему. Он жил в неопрятной многоэтажке, в нескольких кварталах от кафе. Это была настоящая развалина — всё, на что бы ни упал взгляд, было облупленным и покрытым плесенью. Дешёвенькая жёлтая лампа в холле мигнула и погасла, когда мы вошли.

— Здесь редко бывают люди, — объяснил он, пока мы поднимались по лестнице. — Вот почему мне здесь нравится.

В его квартире было ещё хуже. Меня посетили первые глубокие сомнения, когда я увидел, каким слоем пыли покрыто единственное окно. Весь пол покрывали раздутые, переполненные мешки с мусором, а запах… Как он вообще мог жить в месте, которое так пахнет?

— Я обычно не вожу гостей, — сказал он с громким смешком. Он повёл меня на кухню, почти пустую, не считая пластикового стола и пары стульев. Ещё больше мусора и грязи: разваливающиеся столовые приборы, некачественная еда. Всё вокруг было засижено мухами. Мы сели на стулья.

— Итак, — начал он. — Думаю, теперь настало время обсудить главную причину, которая привела тебя сюда.

Я промолчал.

— Парень, я хотел бы, чтобы ты поведал мне, как я умру.

Я помотал головой.

— Это... плохая идея.

— Просто скажи мне, — он дотянулся до моей руки и сжал её. Я подавил желание отстраниться. — Как это случится?

Я посмотрел на него. И снова почувствовал это: фонтан крови, захлопнувшаяся дверь… Он был мне отвратителен, но его было жаль.

— Извини, — сказал я. — Если попытаешься избежать этого, станет только хуже.

— Думаешь, мне это неизвестно? — хмыкнул он. — Неужто ты думаешь, что я хочу обыграть саму Смерть?

— А разве не этого ты хочешь? — спросил я.

— Только идиоты пытаются сбежать от смерти. Смерть — это госпожа и хозяйка. Смерть — единственный бог, который существует. И этот бог избрал нас.

Его слова, его блаженный тон и широко раскрытые выцветшие глаза, которые благоговейно таращились на меня… Я попытался встать, но он притянул меня ближе.

— Пожалуйста, — просил он. — Не покидай меня. Я не вынесу больше и дня, оставаясь в неведении, как все они.

Его желтоватые ногти впивались в моё предплечье всё глубже, пока он говорил, пока у меня на коже не выступили крошечные бисеринки крови.

— Все мы — просто мешки с костями. Мы гниём уже со дня нашего рождения, даже взросление означает лишь гниение, сплошная гниль. Совсем небольшое усилие — и кость хрустнет. Маленькая искра — и кожа вспыхнет, как бумага. Но мы с тобой… мы особенные. Нам дано знать наши судьбы. Она выбрала нас — НАС, чтобы мы выполнили своё предназначение.

Я молча встряхнул головой. Я чувствовал себя оцепеневшим. Предназначение? Какое ещё предназначение?

— Парень, — обратился он ко мне таким же мягким голосом, как и до этого. — Ты знаешь, каково это — встретить кого-то, кто примет смерть от твоей руки?

Я не обронил ни звука.

— Разумеется, знаешь. Ты однажды уже убил. Уже послужил госпоже. Моей первой задачей стал отец. Однажды он избивал меня, и тут я увидел его глазами своё собственное лицо, искажённое яростью… Я не мог противостоять этому. Я пытался. Я, правда, старался, но… ни один человек не может состязаться со Смертью. Теперь она повелевает мной. Я вижу, кого должен предать ей, и я забираю их, просто выполняя её указания.

— Это сумасшествие! — воскликнул я . Я не нашёлся, что ещё сказать ему. — Ты чокнутый!

— Нет, сынок, — он подался вперёд, прижимаясь лбом к моему. Его смердящее дыхание наполнило мои лёгкие. — Я прозрел.

— Нет!

Я рванулся из его хватки, слишком поздно заметив, как его вторая рука рванулась к моей голове. Бутылка разлетелась прямо над моим виском. Я вжался в стену, уклоняясь от очередного удара в лицо.

— СКАЖИ МНЕ! — завопил он, размахивая разбитым горлышком.

Я схватил его запястье, заорав в ответ:

— Да хер тебе!

Знаете, что самое худшее?

Я мог избрать другой способ. Куда лучший, чем этот. Не тот, в котором первым, что попалось мне под руку, был нож для масла. Я заметил его на тумбе и рванулся к нему, потому что знал, что именно он убьёт его. Он, а не что-то действительно острое. Не что-то тяжёлое. Мне даже не пришлось самому вонзать нож в него: я просто держал ручку обеими руками, а он бежал прямо на меня. Но я припомнил видение. Ударов должно было быть много. Поэтому, после того, как он упал, я вонзал нож снова и снова, пока ручка не стала выскальзывать из пальцев, вся вымазанная кровью.

Он посмотрел на меня, распахнув глаза, пытаясь сказать что-то. Но всё, что вышло из его рта — это влажный булькающий звук. Около секунды мы смотрели друг на друга в упор, затем я вышел, захлопнув дверь за собой. Я продолжаю твердить себе, что это была самооборона. Первый удар действительно являлся ею. Но второй, третий, четвёртый, пятый…

В любом случае. Произошло то, что произошло. Я больше не отвечаю ни на какие электронные письма.
метки: видения
♦ одобрила Инна
19 июня 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Вадим Волобуев

Да, я убил своего брата. Взял нож и всадил ему прямо в сердце. Затем — ещё пару раз для верности. Ну а потом уж не помню, что было. Говорите, искромсал его в кашу? Может быть. Достал он меня. Реально достал. Родители твердили: «Равняйся на брата». Это с какой же стати? Я — другой человек, понимаете вы это? Пусть — хуже, никчемней, тупее, но я — это я… «Ах, наш Костя решил задачку по математике! Ах, наш Костя нарисовал домик. Ах, наш Костя читает стихи». Что бы он ни сделал — все в восторге. А если делаю я — сразу кривятся: небось, брат подсказал.

Ух как я его ненавидел! Мы с ним всё время дрались. Лупили друг друга по мордам. А что делать? Без этого никак. Но и тут родители всегда за него были. Макар у нас хулиган, а Костя — пай-мальчик. Бывало, задумаюсь о чем-нибудь или сижу, в тарелке ковыряюсь, а он р-раз — и ткнёт меня в бок исподтишка. Я подпрыгиваю, а ему весело, с-суке… Смеётся… Помню, нам ещё семи не исполнилось, а уже тогда было ясно: не уживёмся мы с ним. Ну а когда у него голос открылся, мне и вовсе житья не стало. Начали таскать по разным студиям, записи делать, на конкурсы отправлять… Тут я вообще взвыл. Все ему хлопают, тискают, цветами закидывают: «Ах, как способный мальчик! Ах, какой чудный голос!». М-мрази, перестрелял бы всех… Ко мне, понятно, тоже подскакивали с разными вопросами: «Каково вам быть братом такого таланта? Вас не путают друг с другом?». Я было хотел им сказать: «Отвалите», да мать жалел. Ей-то радости было! Прямо чуть сопли не текли. Крепился, короче. Отвечал как по писанному: «Нормально. Всё пучком. Рад за брата». А сам чуть не орал от обиды. Ну каково это: чувствовать, что ты — просто довесок! Думал руки на себя наложить. Оно ведь несложно. Чик по горлу — и всё. Да потом сообразил: зачем на себя-то? Уж лучше брата полоснуть.

И нечего на меня так смотреть! Думаете, если он песенки разные пел, так уж и ангелочек? Как бы не так! Каждый день на меня наезжал: «Зачем ты такой нужен? Какой с тебя прок? Под ногами только путаешься. Лучше б сдох». Прямо так и говорил. Мать, конечно, его осаживала: мол, кабы не братец твой, может, и не было бы такой славы. Дескать, по лицу вы одинаковые, а по сути разные. Это, мол, зрителей восхищает. В этом вся фишка. Костика от таких слов аж переклинивало. Тут же начинал вопить: «Я сам по себе. Не хрен нас сравнивать». Ну, я тоже за словом в карман не лез… Короче, не могли мы вместе, понимаете? Не могли. Надо было что-то делать. Не я его, так он меня. Потому как обрыдли друг другу хуже горькой редьки. Он меня даже утопить пытался, ага! Я башку мыл, нагнулся, а он — хвать руками и давай меня в таз окунать. Хорошо, отец услышал, как мы плещемся, зашёл, разнял, иначе б меня уже откачивали. Костик сказал: пошутить хотел. Ну да, конечно! Знаю я его шутки. Потом, как спать укладывались, я ему говорю: «Отомщу». А он только ухмыльнулся. Не поверил, значит. Думал, не рискну. Он же меня всю жизнь презирал. Всю жизнь. Вечно я у него в неудачниках ходил. Ну вот и получил своё.

В тот день мы опять расплевались. Из-за еды, кажись. Он сказал, что я слишком много жру. Дескать, выгляжу рядом с ним не очень. Ну, я ему, понятно, ответил, что не его это собачье дело. А он мне в ответ: «Кабы не я, ты бы с голоду сдох». Ну, я не выдержал, схватил хлебный нож (на кухне дело было) и пырнул его в грудь. Он даже пикнуть не успел. Вытаращил глазёнки свои поросячьи и завалился на пол. А вслед за ним и я. Паршиво, когда у тебя общее бедро с братом. Лучше б мы чем другим срослись. Руками там или пятками. А тут он упал — и я тоже. Родителей дома не было, работали, а я растянулся на полу, смотрю, из брата кровь сочится, и думаю: «скорую» вызывать или нет? Тут он шевельнулся, повернул ко мне голову, зенки выкатил и весь аж затрясся. Вот после этого меня и накрыло. Не помню, сколько раз я в него нож всадил, наверное — не меньше двадцати. Меня будто наркотой накачали — ничего не соображал. Оттащил его к мусорному ведру (там у нас топор лежит) и давай ему ногу рубить, чтоб освободиться.

Рублю-рублю, а сам думаю: как же я с его культёй ходить-то буду? Она ж никуда не денется. В общем, размахнулся и шарахнул по своей. Боль адская. Будто огнём всего прожгло. Или штырь вставили от макушки до задницы. А потом уже ничего не помню. Отрубился, кажись. Очухался уже в палате. Странное ощущение — когда лежишь, а рядом никого нет. Вам не понять, у вас же не было сиамского близнеца. Свобода, чёрт побери!

Пусть я теперь без ноги, мне плевать. Ради этого стоило её отсечь. Говорите, двадцать лет дадут? Ну и хрен с ним. Зато без него. Да вы представить себе не можете, что это такое: быть хозяином своему телу! Захочу — в туалет схожу, захочу — телек посмотрю. Свобода, едрить твою!.. Восемнадцать лет таскался за этим козлом как привязанный. Чувствовал себя балластом. А теперь я — один. Один! Никто больше не будет капать мне на мозги. Не будет сравнивать с братом. Говорите, мать убивается? Ещё бы! Нет больше её любимчика… Ладно, устал я что-то. Дайте полежать в одиночестве. Хочу насладиться этим чувством. Мне его так не хватало…
♦ одобрила Инна
16 июня 2016 г.
Автор: Дмитрий Тихонов

Ёрш не видел схватки. Для него она началась и завершилась слишком быстро. Шипели в воздухе черные стрелы, серые фигуры вражеских всадников мелькали в столь же серой траве, кричали и падали люди, а раскаленное добела небо равнодушно сжигало степь. Было слишком жарко, чтобы стремиться выжить.

Воевода впереди вовремя проревел команду, и Ёрш поднял щит прежде, чем посыпавшиеся сверху срезни успели добраться до него. Но стрелы падали сплошным железным дождем, и спустя всего несколько мгновений одна из них с влажным глухим стуком вонзилась в шею Буяна. Тот испуганно всхрапнул, вздрогнул всем телом, метнулся в сторону, едва не столкнувшись с конем мчавшегося рядом кмета, а затем просто и быстро рухнул на бок, придавив собой Ерша, не успевшего даже выпустить поводья. Дружинник прижался к вздрагивающей спине умирающего жеребца, закрылся щитом, истово надеясь, что скачущие следом не растопчут его. Вот и все.

Затем наступило беспамятство, полное тошнотворной жары и неодолимых видений, душных, словно запахи здешних трав. Но, когда он очнулся в полной темноте, то не смог вспомнить ничего, кроме рыданий.

Ёрш отбросил в сторону измятый, искромсанный щит, из которого все еще торчал обломок стрелы, и тут же услышал голоса. Чуть в стороне, там, откуда полз прохладный, но по-прежнему сухой ветер. Слов было не разобрать, однако он сразу понял, что это свои. В горле запершило, в сердце впился ледяными зубами страх. Страх, что не заметят, не помогут, уйдут, вновь оставят его наедине с проклятой, чужой ночью и сводящими с ума запахами. Ерш попытался вытащить онемевшую ногу из-под трупа Буяна, но сил хватило лишь на пару судорожных, беспомощных рывков.

— Эй! — простонал он, отчаявшись. — Братцы!

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: в степи
♦ одобрила Инна
14 июня 2016 г.
Первоисточник: darkermagazine.ru

Автор: Мария Артемьева

Раз, два, три, четыре, пять
Маму я иду искать.
Раз — дремучий вырос лес.
Два — твой дом во тьме исчез.
И три,
и четыре
— никому не нужен в мире.
Прячься, убегай, замри,
Не кричи и не пищи.
Раз, два, три, четыре, пять
С фермы нам не убежать.
Мама, мама, плачут дети —
Кракен съест их на рассвете.

***

Эту считалку для нас Очкарик когда-то сочинил. А я ее тут на стенке нацарапал для памяти. Ты, конечно, Очкарика не знаешь. И не узнаешь уже… Да не реви ты, мелкота.

Сядь вот тут тихонечко в уголке, спрячься за ящик и молчи. Слушай. Я расскажу тебе о Кракене. Постарайся запомнить. Когда-нибудь меня не станет, и ты один будешь прятаться тут в темноте.

Не хочешь? Сбежишь? Дурак ты. Если б отсюда можно было сбежать, кто бы привез тебя сюда!

Или ты еще воображаешь, что это обычная ферма? Ну, такая, просто ферма. Просто далеко, дальше, чем все другие, от города и людей. Так ты думаешь? Ладно, не реви. Все мы были такими же дураками. Все. И я тоже.

Что свистели эти твои мама-папа, которые привезли тебя сюда? Что ты здесь ненадолго. Воздухом подышать. Солнышко, зеленая травка, курочки-лошадки-собачки, да? «Ты будешь немножко помогать по хозяйству, окрепнешь, поправишь здоровье». Бла-бла-бла и все такое…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: mrakopedia.org

Мой знакомый из полицейского департамента не разрешил мне снять фотокопию этого документа, однако мне удалось сделать список вручную. Эти материалы я прилагаю ниже.

Напоминаю, что оригинал был найден местными сотрудниками правоохранительных органов в номере 213 мотеля «Сонная луна», расположенного на федеральной трассе №11 в семи милях к западу от Карама, Огайо. Сам документ обнаружили в урне. Значительная часть страниц обгорела (восстановлено приблизительно 40% текста). Предполагается, что документ так и не был отправлен, поскольку описание жильца номера 213 совпадает с описанием автора письма Дж. Арчер. Кроме того, среди документов были найдены несколько фотографий, которые я прилагаю к данному материалу уже в оцифрованном виде. Вещественные доказательства свидетельствуют о бегстве женщины из мотеля примерно за полчаса до прибытия органов правопорядка. Для ясности я снабжаю текст [собственными комментариями]

Буду с вами начистоту. Я понимаю, что многим вам обязан, однако мне не хотелось бы работать над этим делом и дальше. С тех пор, как вы позвонили мне месяц назад, меня стали преследовать какие-то необъяснимые явления. В частности, этим утром, когда я собирал документы для отправки, я обнаружил на них странные комментарии, а местами — и вовсе какую-то галиматью. Зная ваши предпочтения, я оставил их в нетронутом виде и не стал ни стирать их, ни отпечатывать новую копию документа. Возможно, вам удастся в них разобраться. Но даже не просите меня продолжать расследование по этому делу. И не пытайтесь мне угрожать. Я связался с начальством, и Сами-Знаете-Кто ясно дал мне понять, что освобождает меня от ваших приказов.

К.С. Делбертон

[Дубликат]

Я это сделала.

Я сделала то, о чём теперь все говорят. Я не хочу, чтобы ты всю жизнь терзался догадками, и поэтому хочу сказать тебе правду. Тебе будет больно это узнать. Очень больно. Надеюсь, у меня хватит смелости записать всё это на бумаге и отослать тебе.

Я действительно убила его.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрила Инна
Первоисточник: samlib.ru

Автор: Прохожий

Что может быть естественней, чем, расположившись у камина в поздний час в самом конце октября, когда за окном холод и ненастье, беседовать о привидениях?

Сим мы и занимались, чтобы отвлечься от тоски, присущей этому унылому времени года.

— Я ведь не рассказывал вам о часах старого Скотта? — проговорил Роббинс, в чьем голосе было больше утверждения, чем вопросительной интонации.

— Кажется, нет, — откликнулся Паркер.

Я пожал плечами: Роббинс — неплохой рассказчик и любую историю способен преподнести, чтобы она прозвучала, как впервые. По крайней мере, это было лучше, чем внимать ветру и дождю за ставнями.

— Ну, так слушайте, — начал Роббинс. — Это довольно занятное повествование, действующими лицами которого являются…

Мистер Риккетт и полуночный призрак.

Молодой мистер Риккетт был человеком не робкого десятка и не побоялся бы при необходимости ни сунуться вечером в район доков, ни даже столкнуться с каким-нибудь стряпчим, что, как известно, сулит несчастья вернее, чем встреча с черным котом. Правда, случай проявить смелость выпадал ему нечасто, так как настоящих врагов у мистера Риккетта не было — разве что хроническое безденежье, кое, похоже, поклялось вечно чинить означенному господину неудобства в отместку за какую-то неведомую обиду.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
метки: призраки
♦ одобрила Инна