Предложение: редактирование историй
16 ноября 2018 г.
Автор: Просто человек

Я не писатель. Никаким литературным творчеством, за исключением школьных эссе и сочинений, не занимался. Так что за стилистику заранее извиняюсь. Сейчас я хочу рассказать историю, произошедшую со мной в мою бытность страшеклассником. Понимаю, что она будет не слишком сильной для этого сайта. Никаких гниющих тварей, пожирания человечины и бабок с травами. Да и у самого меня воспоминание о ней вызывает не страх, а глубокую задумчивость.

Его звали Алик. Он был немце-финн.

Вообще то, звали парня не Альберт, а Альбрехт. Альбрехт Виртанен. Не лютеранин, а католик, из-за вероисповедания училка по литературе-русскому часто попрекала и выставляла его на посмешище перед классом из-за отсутствия «русской духовности».

Необычная фамилия, иностранный акцент и хорошая учеба сделали его изгоем. Я его не травил, но и особо не общался — разве что, когда придурки одноклассники сильно донимать начнут, грозно посылал мучителей по известному адресу, чтоб от пацана отстали. А дразнили его фашистом, хотя доктрин радикальных не признавал, был тихим и светлым парнем.

О себе: учился я на троечки, был выше всех на голову, широк в плечах, имел репутацию «школьного бандита». Что является важной деталью, я даже в школе, тайком от руководства, носил нож-выкидуху.

Дело было в десятом классе. В тот вечер мне приснился странный сон. Меня, связанного по рукам и ногам, тянула в страшенное болото веревка. Ко мне подошел человек, вытащил из кармана моих штанов нож и перерезал ее. Я спросил, как зовут его, а он ответил:

— Паскаль. Я спасение твое.

На этом я и проснулся. «Из физики Паскаль, что ли?» — с ухмылкой подумал я. Было 23 февраля, выходной. Решил я прогуляться, зайти в магазин чипсов прикупить, да в киоск с дисками за ужастиками позабористей. И дернуло меня зайти на пустырь.

Признаюсь, я заорал визгом раненой свиньи. На арматурине, торчащей из стенки недостроенного неизвестно чего, висел Алик. Повешенный на толстой, напоминающей средневековую, веревке. Я даже не успел подумать — не знаю как, по другим арматуринам, взобрался, эдаким спайдерменом на стенку, и ножиком моим перерезал веревку.

Алик не подвал признаков жизни, но я, ревя девчонкой, реанимировал его по учебникам ОБЖ — то бишь, треснул в грудину и поразводил руки. Он не делал глубокого шумного вдоха, как в фильмах. Алик тихо засипел, потом открыл глаза.

Если убрать матерные конструкции, я сказал следующее:

— Альбрехт, неразумный ты и нехороший человек, по какому праву ты руки на себя наложил?

Алик не мог еще говорить, а указал в угол пустыря. Там стояла роскошь по меркам 2005 года — дорогая камера. Я, шагая к чуду техники, вызвал скорую помощь. А когда посмотрел запись, то и ментов. Там группа моих славных одноклассников, по-видимому пьяных, тащила Алика со скрученными руками и кляпом во рту, и называя его фашистом, а себя партизанами, повесили его.

Как выяснилось потом в милиции, они выпили по случаю праздника и подловили бедного Виртанена на улице. Сбежали, когда увидели меня. Их посадили, поскольку им было уже 16 лет. Алик, как выяснилось, при падении сломал ногу, к тому же потом носил головодержатель на пострадавшей шее.

Я, как в кино или книгах, изменился к лучшему. А кто такой Паскаль? Это католический священник из Франции, который по миссии служил в костеле нашего города, в этот костел ходил Алик. Этот самый Клод Паскаль благодарил меня вместе с Альбрехтовскими родителями.

Вот такая вышла история, хотя я думаю — совпадение. В мистику я не верю.
Все, что я написал — правда, хотя звучит фантасмагорично.
♦ одобрил Parabellum
10 ноября 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: В.В. Пукин

Свои детские годы я провёл в Новосибирске. Мы с родителями и братом жили на одной стороне Оби, а дедушка с бабушкой (по отцовской линии) на другой, в центре города. Их небольшая двухкомнатная квартирка располагалась в старом трёхэтажном доме. Но зато окнами выходила на Красный проспект — главную улицу сибирской столицы.

Когда мы с младшим братишкой были детсадовцами, родители часто отправляли нас к старикам погостить. Особенно в летний период. Пока бабушка на маленькой кухне стряпала вкуснейшие пирожки, дед водил нас гулять по городу, на фонтаны и незатейливые аттракционы, покупал мороженое. Иногда вместе с ним ездили в сад. Садовый участок находился в паре километров от конечной трамвайной остановки «Золотая горка».

Дедушка, Николай Николаевич, был уже пенсионер. Пока мы с братом Шуриком вприпрыжку скакали по лесной тропке, то и дело сворачивая в лесную чащу за увиденным грибом или погнавшись за красивой бабочкой, дед шагал неторопливо, без суеты. Хотя и на шутки тоже был горазд. Вдоль тропинки, ведущей к саду возвышались заросли конопли (сейчас это, наверное, кажется невероятным, а в те годы на неё никто не обращал внимания, считали обычным сорняком). Растение внешним видом очень походило на крапиву, но, конечно, не жглось. Вот дедушка сорвёт конопляный стебель и давай пугать внучат — ух, мол, сейчас крапивой покусаю! А мы разбегаемся в разные стороны, спасаясь от этой «крапивы» на полном серьёзе…

На полпути к саду у тропинки стояла лавочка — доска на двух чурках. Дедушка всегда присаживался здесь, закуривал и случаи интересные из своей жизни вспоминал.
Один из них сейчас перескажу…

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
10 ноября 2018 г.
Автор: Михаил Клёц

Тихий осенний вечер. В маленьком ресторанчике «Caprice» царит спокойная и умиротворённая атмосфера. Несколько парочек общаются, парни шутят, девушки стыдливо улыбаются. Со стороны похоже на олимпиаду по флирту. В целом кажется, будто именно в этом месте время остановилось навсегда. Понятия «спешка» и «суета» словно никогда и не существовали. Было бы идеально, если б таким был каждый ресторан.

Внезапно двери отворились, и в них появился сутулый человек в сером пальто. Пожалуй, это был самый тихий вход в заведение за всю историю человечества. Что странно, ведь над дверью висели китайские колокольчики, но они не издали ни звука. Человек тихо прошмыгнул за дальний столик в тёмном углу и затаился. Казалось, что он не хотел быть замеченным. Официантка совершенно случайно услышала шевеление в углу и подошла к скромному посетителю. Если бы он не зашуршал, когда снимал пальто, то так бы и просидел незамеченным до самого закрытия. Девушка положила перед ним меню:

— Добро пожаловать в Каприче. Когда будете готовы заказать, позовите.

— Меню можете забрать. Мне кофе и круассаны. Спасибо.

Официантка упорхнула с меню, оставив незадачливого посетителя со своими мыслями.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
Автор: Влад Райбер

Каждый раз выходя из дома, я надеюсь встретить её. Куда бы ни шёл, и где бы ни был, я хочу верить, что иду к ней. Может, она этого хочет? Здесь не нужно быть романтиком. Эта девушка может сделать так, чтобы мы встретились. Но прошёл почти год, а этого до сих пор не случилось.

Милая Арина. Ты правда забыла меня?

Она всегда говорила, что у меня от неё будут только проблемы. Она говорила, что отравит мою жизнь. Я в это не верил и не верю сейчас. Пусть рядом с этой девушкой творились невероятные вещи. Пугающие вещи. Жуткие...

Мне больше ничего не страшно, лишь бы ты вернулась.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
Автор: Zootehnick

Меня разбудил звонок в дверь. Спросонья я потянулся за телефоном — 3:30, блин, только час назад лёг, кого в такую срань несёт. Впотьмах пошёл к двери. Неплохо так посидели вчера (уже сегодня), аж качает во все стороны. В коридоре щёлкнул выключателем, ни хрена, походу лампочка перегорела. Посмотрел в глазок — там тоже ни черта не видно. Ну, супер, беда не приходит одна.

— Кто? — достаточно громко сказал я.

Тишина.

Открыл дверь — никого. Значит не сосед, как думалось раньше. Я зашёл в общий коридор (ещё в нулевых из-за нариков отгородили с соседями одно крыло дома с обеих сторон). Какие-то шорохи, поскрипывания, был бы трезвый — даже и не шевельнулся бы открывать.

Боюсь темноты — засыпая представляю, как нечто пристально наблюдает из угла и когда засну, ходит вокруг меня, поскрипывая половицами. Темнота оказывает такое влияние, что даже обычный коридор кажется мрачным подземельем и так и ждёшь, что что-то схватит тебя за ногу и утянет. Либо высунется отвратная рожа и обглодает тебя. Супер мысли и обстановка подходящая. И так мурашки по коже бегают. По стеночке иду к двери, под ногами хлюпает. Наверное опять крыша подтекает.

— Ну, кто там? — голос предательски дрожит.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
26 октября 2018 г.
Первоисточник: mrakopedia.org

Автор: German Shenderov

— А можно мне еще варенья?

— Смотри, как бы у тебя чего не слиплось! Шучу-шучу, конечно можно, ух-ух-ху-ху-ху! — Хохотуша до того сильно смеялся, что чуть не уронил шляпу прямо в пирог. Его огромные, лошадиные зубы раньше пугали Леню, но со временем он привык к необычному виду своего друга.

— Конечно же, можно, конечно, можно! — Длиннопалая рука схватила ложку, зачерпнула варенья прямо из банки и принялась пихать красную засахаренную жижу в рот мальчику.

— Вкусно тебе? Вкусно? — Хохотуша явно дурачился, скорее размазывая варенье по лицу ребенка, больно стуча ложкой по зубам. Мальчик пытался остановить друга, но тот слишком увлекся своей шуткой, заглушая своим смехом протесты Лени.

— Будет тебе, проказник, перестань, — нежно, но ловко отобрала ложку Муррка. Мелькнул ее рыжий, пушистый хвост и красотка заняла свое место за столом. В ее присутствии Леня немного смущался — в отличие от других друзей, Муррка будила в Лене какие-то новые чувства и эмоции. Она нравилась мальчику, но как-то иначе, нежели мама. Он постоянно пытался ее чем-то впечатлить или удивить, а однажды даже подарил цветы, собранные на Конфетном Лугу.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
11 октября 2018 г.
Первоисточник: 4stor.ru

Автор: Estellan

— Дед, а расскажи историю? — донесся до старика голос с кровати у стены избы, где уже какое-то время ворочался внук.

Вот ведь пострел, набегался за день, а теперь заснуть не может. Да еще и ветер этот злой воет в трубе раненым зверем, стучит в окна и в двери скребется. Видать, от того, что не в силах выстудить уютный мирок, спрятавшийся от него за теплым пламенем печи и крепкими засовами.

— Какую историю?

— Страшную.

Малец выбрался с кровати и, кутаясь в одеяло, взгромоздился на соседний стул за небольшим столом. Старик отложил газету, которую читал при неярком свете керосиновой лампы и прошаркал в сторону кухни, где сообразил две кружки чая из собранных собственноручно трав.

— Страшную? А ты заснуть-то сможешь? — добавил в чай по ложке меда и поставил одну из чашек перед внуком. Тяжело опустился на свой стул. — Про что? Про огненного змея в лесу? Про белого волка? Али про русалок? Хотя для русалок ты мал еще…

Малец лишь фыркнул на беззлобную усмешку старика. Вот еще, мал? Да почти в десять лет он и не такие истории слышал.

— Про серую поляну.

— Про поляну? Где же ты услышал про нее?

— Да так, пацаны болтали.

— Ну, раз пацаны… своего ремня они еще получат. Но запомни, я тебе запрещаю даже приближаться к той поляне.

— Почему?

— А вот слушай. И сам думай, — нехорошо в такую метель рассказывать такие истории, еще беду накличешь.

Старик выглянул в окно и на всякий случай плотней запахнул тонкие шторы. Ветер бесновался на улице, завывая не хуже волчьей стаи, словно почуял что-то себе по нраву.

— Случилось это, когда я был немногим старше тебя. До войны еще. В то время вокруг было много деревень. Какие-то больше, какие-то меньше. Вершаны, Ольховники, Косюки… много деревень было. Жили все небогато, но дружно. Промеж собой общались, все друг друга знали. Да и как не общаться, когда почти у всех в окрестных деревнях родня была. А однажды, такой же снежной и лютой зимой, пропали Вершанцы.

— Как пропали?

— Ты не перебивай, а чай пей да слушай. Как пропали? Да вот так просто пропали. День к соседям в деревни не заглядывают, другой. Неделю. Оно и понятно: у других-то и своих забот хватает, год неурожайным был, сена для скотины тоже много не заготовили. Всем тяжело было в то время. На вторую неделю только хватились, что Вершанцы ни к кому не заглядывали. Даже к родственникам. Зима в тот год суровой была, снега намело под крышу. А в лесу — и того пуще. Собрались мужики между собой и решили навестить соседей — явно беда какая-то у них приключилась. Да не поспели в тот день. Зимой дни короткие, ночь быстро наступает, а морозы были такие, что деревья звенели.

— А разве деревья могут звенеть?

— А как же. Выхватишь полешко с поленницы — тюк его топором, а оно расколется со звоном, как стекло... Так вот, собрались мужики на следующий день сходить. Я с ними увязался, как самый молодой и прыткий, к тому же в Вершанцах у матери сестра жила, моя, стало быть, тетка, вот и решила мать со мной гостинцев ей послать. Да не пригодились те гостинцы. Той же ночью метель поднялась. Да такая, какой мы век не видывали, а у нас края, сам знаешь, суровые. Ветер выл, как зверь раненый, до середки оконцев намело снега. На следующий день никуда мы не пошли.

Пошли через день. Дорогу тоже замело. Мужики хоть и крепкие, но шли мы долго, до Вершан дошли, когда уже сумерки спускались. Дошли и удивились. Ни в одной избе свет не горит, ни скотины не слышно, ни собак, ни над одной избой дымок не вьется. Ясно — что-то случилось.

В полной тишине шли до середины деревни. А в середине у них там пятачок был с колодцем. Вот над тем колодцем мы и увидели диво-дивное. Дерево-не дерево, как морозный узор над колодцем вырос. Выше изб, выше деревьев, то ли изо льда, то ли из чего — непонятно. Похожее на дерево, только плоское, как листок книжный, да с раскидистыми ветвями, а на ветвях листья, что твоя тарелка. А чем темней становилось, тем более явно это «дерево» в сумерках начинало светиться. Светится себе, значит, переливается. Про северное сияние мы тогда не знали, но очень похоже, как я потом скумекал. От розового до сиреневого. И знаешь, так жутко от этого сияния, этого дерева непонятного стало. Стоим мы, значит, посреди молчащей деревни, а тут из колодца непонятно что выперло и стоит себе, значит, в абсолютной тишине да переливается.

Один из мужиков подошел к этому дереву решил, стало быть, то ли кусок отломать, то ли что, да только коснуться и успел. И тут же упал как подкошенный. Мы к нему, а он твердый, как камень, — замерз, значит. Тут уже все перепугались. Бросились по домам Вершанцев. Да меня не пустили, сказали тут остаться, возле этого дерева. Так что сам я не видел. Только потом подслушал, как отец с матерью говорили. Померзли все в той деревне. Всех жителей они нашли кого в постели, кого на стульях. Все были, как камень, словно в мгновение ока замерзли. Вся скотина, собаки, куры. Все в той деревне словно в один миг превратились в лед.

Дед замолчал, задумчиво шевеля губами, словно силясь вспомнить что-то еще да поглядывая на окно. В какой-то момент даже мальчишке показалось, что он услышал, как в стекло с той стороны что-то аккуратно поскреблось.

— А дальше? — шепотом спросил внук.

— Дальше? Сожгли ту деревню. Жителей мужики сволокли в амбар и подожгли. После оттепели лишь вернулись, чтобы похоронить косточки. А зимой и думать неча было, чтобы такую могилу выкопать. Да только не закончилось все на этом. Надо было бы колодец тот засыпать, да никто к нему приблизиться не посмел. Даже весной по кромке того колодца на пару локтей лед по земле стелился. Да и сейчас стелется. Не справился огонь с этой напастью. До сих пор ничего на том пепелище не растет, оттого и зовут его Серой поляной. А морозной зимой, я сам видел, в центре Серой поляны опять появляется диковинное дерево. И переливается над пепелищем разноцветно, как леденец.

— Дед, а что это за дерево? Откуда оно взялось?

— Не знаю я, никто не знает. Да ты, я гляжу, совсем озяб. Бегом в кровать. Я сейчас керосинку-то заправлю и другую историю тебе расскажу. Что ж этот ветер так развылся? Не ровен час окна бить начнет.

— Про то, как Санька Митяев из баб Марфиного стакана со вставной челюстью пил?

— Можно и эту.
♦ одобрил Parabellum
Автор: Zootehnick

Это определённо был ветер. Или сквозняк. Немного шевелящий штору в полутьме. Будто снизу кто-то дёргает её, играясь. И это не скрюченный уродливый силуэт стоит рядом со столом, с изломанным неправдоподобным телом, вглядываясь чёрными буркалами прямо на тебя, в надежде, что ты уже уснул, а накинутая куча одежды на кресло. Надо бы встать и всё убрать, но лень. И страшно, как не крути.

Дима закрыл глаза, поплотнее укутавшись в одеяло. В висках билась кровь.
Ничего этого нет. Просто воображение шалит. Он говорит это себе почти каждый день и обычно помогает. Нет никакого съёжившегося в углу уродца. Всего лишь портфель.
Надо успокоиться, настроиться на хорошие эмоции и спать...

Заскрипел ламинат рядом с его кроватью. Под ней, к ужасу Димы, что-то задышало, хрипло с бульканьем. Он подавил желание накрыться с головой, прячась, как в детстве, в одеяло. В это неприкосновенное убежище от всех чудовищ и проблем. Шуршание усилилось. Тощее создание тёмным пятном рыскало вокруг его кровати.

Эта история слишком длинная для отображения в ленте. Читать полностью...
♦ одобрил Parabellum
10 октября 2018 г.
Автор: Юлия Машталлер

Как сейчас помню, впервые это в лифте увидел. Заходит, понимаешь, в кабину холеный такой мужичок типа офисный планктон, в костюмчике, при шляпе. Я спускаюсь на третий, ему выше. Едем. Молчим. Тут, понимаешь, бросаю взгляд в зеркало — а мужик-то в галстуке стоит! В синем таком, клетчатом.

Смотрю на оригинал — шея голая, что твоя липка после козы. Ну, тут я, натурально, по стеночке сползают. Гляжу в зеркало — вот он, галстук-то, гляжу на мужика — ничего нету, понимаешь, ни-че-го! Я туда глазами, я сюда, и уж не знаю, чего с такой дрянью делать, а мужик — зырк-зырк моргалами своими, пробубнил про наркоманов чего-то, да и вышел на своем этаже. Уж не знаю, сколько я в том лифте трясся, а как выходил — назад старался не смотреть. Ну его, от греха.

Не помогло ни черта. Потом часто этот галстук видел. На лекции сидишь — препод с ним на шее. Любуйся полтора часа. В автобус зайдешь — кондуктор за каким-то лядом надел. Муторно совсем станет, зомбоящик врубишь — там у диктора точно такой же. Уж его-то ни в жизнь не забуду, от любого отличу. Под конец, понимаешь, на улицу выходить боялся — галстук этот даже на попрошайках видел. Потому, наверное, и отбрехивался как-то вяло, как меня повязали — тошно было, на все чихать с пирамиды Хеопсовой.

Я ведь, ваша честь, сжег его тогда к чертям собачьим, галстук-то. До ниточки сжег, как придушил им папашу по пьяни. Дрянь человечишко был мой папаша. И галстук его — дрянь.

Да ведь самое поганое даже не то, что вы, ваша честь, этой гадостью тоже обмотались. А то, что на мою шею она, понимаешь, в самый раз придется.
метки: предметы
♦ одобрил Parabellum
13 августа 2018 г.
Недавно утром, пока я еще спала, приехали родители ко мне в гости. Они разговаривали шепотом, но моя собака услышала, что кто-то ходит по квартире, залаяла, начала вокруг них носиться, и я от этого проснулась.

Но тут со мной произошло какое-то странное оцепенение, как будто парализовало. Я хотела что-то сказать и не могла, даже пошевельнуться не получалось. Помню только, что обратила внимание на то, какая красивая и счастливая моя мама. А папа все ее торопил, так как им нужно было опять уезжать.

Мама подошла ко мне со словами: «Сейчас я на нее еще минутку посмотрю и поедем». И тут я будто потеряла сознание на несколько минут. Когда я окончательно пришла в себя, уже никого не было. Только собака все еще стояла и виляла хвостом у дверей.

Вроде, ничем не примечательная история, но мой папа умер десять лет назад, а мама в прошлом году. Зато теперь я точно знаю, что они встретились и у них все хорошо.
♦ одобрил Parabellum